home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



5

Краснодарский вокзал был забит до отказа. Вся прилегающая к нему площадь также была запружена машинами, солдатами с ранцами, санитарами с носилками. А между ними шныряли патрули железнодорожного и полевого гестапо, проверяя то у одних, то у других отъезжающих документы.

Андрею и Павлу было рискованно оставаться одним в такой обстановке, и они все вместе направились к почтовому воинскому отделению. Машину поставили между вездеходом и забрызганным грязью лимузином.

В почтовом отделении было столпотворение еще большее, чем в самом вокзале. Почтовые чиновники, озлобленные невероятной нагрузкой, измученные, с воспаленными глазами, громко спорили с отправителями, но все же выполняли свои обязанности.

Ольга спросила Крамера, кому именно он сдавал посылку. Ефрейтор внимательно присмотрелся к лицам служащих и растерянно заявил, что среди них нет того, кому он сдавал.

«А где же он?!» – чуть не закричала Иванцова, но сдержалась, догадавшись, что посылку ефрейтора приняла утром ночная смена.

Взяв под руку Крамера и сделав знак Андрею и Павлу следовать За ними, вышла из отделения на перрон. Пройдя немного, они оказались у распахнутых настежь ворот багажного отделения, заваленного посылками и тюками.

Все четверо прошли через перегруженный отдел– пакгауз, не обращая внимания на крики железнодорожников, что сюда нельзя, что здесь прохода нет. Гауптштурмфюрер лишь грозно на них взглянул и цыкнул. Те сразу присмирели.

Минуя багажный пакгауз, они вышли к внутреннему входу почтовой конторы станции. В небольшой комнате с зарешеченными окнами они увидели худющего и бледного фельдфебеля в черной железнодорожной форме с красной окантовкой. Он сидел за столом, заваленным кипами реэстров и бланков, и что-то записывал, подсчитывая на счетах. Увидев «эсэсовцев», фельдфебель вскочил, поправил очки и, обращаясь к гауптштурмфюреру, спросил, чем может быть полезен господам офицерам.

Ответила, как обычно, Ольга. Их интересует отправленная вот этим человеком, указала она на ефрейтора, посылка полковника Борка, которую они хотели бы немедленно изъять, поскольку она является неопровержимым доказательством в раскрытии преступления государственной важности.

Фельдфебель вытянулся, щелкнул каблуками и ответил, что он готов выполнить их указание, но для этого нужны реквизиты почтового отправления. К сожалению, сказала Ольга, квитанции у них нет, но известно, что посылка отправлена полковником Борком в Германию и этого, наверное, вполне достаточно.

Тут, к великому удивлению всех присутствующих, Гейнц уточнил, что посылка отправлена не в Германию, а в Юзовку, в управление «Восточные сталелитейные заводы группы Отто Вольф» на имя доктора Эрнста Шульца. Это он очень хорошо помнит и может подтвердить под присягой.

Фельдфебель пригласил всех присесть и подождать, а сам вышел и вскоре принес целую пачку отправи– тельных карточек, в уголках которых мелькали фашистские эмблемы. Но карточки отравителя Борка он не находил. Принес еще такую же стопу. И в ней не нашел адресата, которого искал. И лишь в третий раз он вернулся с отравительной карточкой в руках и сказал, что сегодня утром в 9 часов 22 минуты посылка полковника Борка отравлена поездом литер В № 1758 по адресу: «Рейхскомиссариат Украины, Юзовка, управление «Восточные сталелитейные заводы группы Отто Вольф» на имя доктора Эрнста Шульца. И что он видит выход только один: дать телеграмму по линии об изъятии этой посылки и возвращении ее обратно, но для этого требуется официальное указание железнодорожной полиции.

Все встали, и унтершарфюрер сказала, что они так и сделают и попросила фельдфебеля снять копию с отравительной карточки. Когда фельдфебель вручил ей копию, они молча попрощались и вышли из конторки.

Идти в железнодорожную полицию они, конечно, не собирались. Выбравшись из вокзальной толчеи, сели в машину. Надо было где-то остановиться и все обсудить, но им мешал немец, покорно сидевший рядом.

Остановились на глухой и совершенно безлюдной улице. Иванцова потребовала у Крамера документы и посоветовала ему выйти прогуляться. Гейнц отдал документы, застегнул шинель и, съежившись, вышел из машины.

Ольга была подавлена. Возвращаясь к мысли о чемодане генерала Кранбюлера, она чувствовала себя беспомощной. Постоянное напряжение давало о себе знать. Ей хотелось упасть, уснуть, забыться, не думать ни о чем.

–  Я устала… я очень устала, ребята… – сказала она тихо.

Паркета заботливо произнес:

–  А давайте-ка устроим однодневный отдых. Как, Оля?

Иванцова ничего не ответила, она молча смотрела на прогуливающегося Гейнца Крамера. «Его надо отпускать, нужно сдержать слово, – думала она. – Правда, в отпуск он может поехать и завтра, ничего страшного, если потеряет один день. И все же… А для чего он им вообще? Для чего?»– задавала она себе вопросы и не находила ответа.

Ольга открыла дверцу машины и позвала ефрейтора. Когда он сел на прежнее место рядом с ней, она стала расспрашивать его о генерале Кранбюлере, видел ли он его в лицо, почему генерал не приехал и не проводил своего раненого племянника? Гейнц ответил, что вместе с полковником Борком был у Кранбюлера в Краснодаре, и тот даже заметил Борку, почему у него денщик в звании ефрейтора, а не фельдфебеля или, скажем, унтер-офицера. Ну а проводить своего племянника генерал не смог по той простой причине, что находится сейчас в отъезде, но он знал о ранении полковника Борка и именно благодаря его заботам тот уехал в Юзовку, в лучший госпиталь, куда попасть не каждому дано…

Осведомляясь о генерале Кранбюлере, Иванцова искала какое-то решение проблемы, мучившей не только ее, но и ее друзей. Как, каким образом войти в контакт с этим генералом, добраться до его чемоданов и конфисковать сокровища?

Гейнц Крамер довольно профессионально начертил план входа в штаб и расположения жилых комнат Кранбюлера, рассказал о том, что денщиком у него служит лейтенант Вильгельм, а адъютантом, кажется, майор по фамилии… нет, фамилии он не помнит. Строгий и высокий такой. Есть у генерала собака, черная, с гладкой шерстью, на высоких ногах, злющая, но породы он тоже не знает.

Вдруг Иванцова спросила, нет ли у ефрейтора каких-либо ценных вещей полковника Борка, которые он мог бы передать генералу Кранбюлеру от имени его  племянника. Тот обвел всех удивленным взглядом и покачал головой. Разумеется, таких вещей у него нет и быть не может. Разве что вот эти часы – он извлек из кармана часы марки «Павел Бурэ», которые достались полковнику в виде трофея и которые он великодушно подарил ему, своему денщику.

– Но мог же полковник Борк передать что-либо ценное генералу, – как бы размышляя и в то же время спрашивая ефрейтора, произнесла Ольга.

Тот подтвердил. Конечно, мог бы, если бы у него было что-нибудь помимо того, что он отправил посылкой.

Отвечая на вопросы Иванцовой, ефрейтор Крамер все больше и больше настораживался, начиная понемногу понимать, что «эсэсовцы», задержавшие его, ведут себя как-то очень странно. Шарфюрер, сидящий за рулем, и гауптштурмфюрер в беседе почему-то не участвуют, только слушают, иногда кивают. Говорит лишь унтершарфюрер, младший по чину. Кроме того, все это происходит не в гестапо, а в машине, на пустынной улице. Что-то здесь не так…

Зимний день клонился к вечеру. Ольга, обведя взглядом потускневшую, слякотную улицу, сказала ефрейтору, что она весьма сожалеет, но уехать сегодня ему не удастся.

И тут Гейнц Крамер неожиданно для всех, забившись в угол, вдруг выпалил, что они не настоящие эсэсовцы, не те, за кого себя выдают. Пораженные Ольга, Павел и Андрей уставились на него.

После некоторого замешательства Ольга спросила довольно спокойно, почему он сделал такой вывод.

Ефрейтор ответил, что СС так себя не ведет, не допрашивает солдата в машине. А господа гауптштурмфюрер и шарфюрер все время молчат, как немые, что весьма странно. Но как бы то ни было, добавил Гейнц, он будет выполнять все указания и отвечать на вопросы с одним лишь условием, чтобы ему позволили отбыть в отпуск.

Ольга заверила его, что все будет выполнено, как обещано, если ефрейтор Крамер будет вести себя благоразумно и делать то, что ему скажут, и не будет ломать голову над своими бредовыми предположениями и выводами. Здесь задают вопросы они, а не он, ефрейтор Гейнц Крамер. Ему остается лишь одно: отвечать, когда его спрашивают.

Затем девушка наклонилась к уху Павла и тихо сказала:

– Поезжай к базару и как можно быстрее.

«Опель» подкатил к базарной площади. Был уже вечер, но на базаре толпилось еще много людей. Здесь Ольга отыскала то, что ей было нужно: хрустальную массивную чашу с золотой окантовкой и красивую статуэтку из фаянса, изображавшую какого-то восточного императора. Выменяла она эти вещи на сахарин и камушки для зажигалки, предусмотрительно взятые из лагеря для обмена.

От базара вернулись к зданию, где размещалось представительство акционерного нефтяного общества.

На проходной сидел уже другой немец, в гражданском костюме. Он встал, ответил на приветствие и вопросительно уставился на вошедших офицеров. Ольга объяснила, что им необходимо воспользоваться телефоном, именно отсюда они уже звонили сегодня утром.

Охранник тут же услужливо открыл дверь комнаты с телефоном.

Иванцова попросила коммутатор соединить ее со штабом генерала Кранбюлера, затем вежливо спросила, у себя ли генерал и может ли она с посыльным полковника Борка навестить его по поручению полковника Борка. Ей ответил дежуривший в это время майор Штудент: к сожалению, господина генерала еще нет, он находится в частях, и неизвестно, когда появится.

Ольга поблагодарила и положила трубку. Нахмурившись, молчала. Вдруг ее осенила новая мысль. Она опять сняла трубку и попросила соединить ее с железнодорожной полицией. А когда в трубке отозвался голос дежурного офицера, Иванцова официальным тоном сообщила, что она звонит из штаба бригадефюрера Кноппа по поручению бригадефюрера СС Франца Ауге, чтобы немедленно изъяли посылку из почтового вагона поезда литер В № 1758, который ушел из Краснодара в 9 часов 22 минуты в сторону Ростова…

Но дежурный офицер прервал ее и ответил, что, к сожалению, этот приказ выполнить невозможно, так как названный поезд в 13 часов 12 минут взорван партизанами и вагоны сожжены.

Ошеломленная услышанным, Ольга, забыв сказать обычное «хайль», медленно опустила трубку. И хотя она уже свыклась с мыслью, что посылка полковника Борка безвозвратно потеряна, это сообщение удручающе подействовало на нее.

Андрей и Павел вопросительно смотрели на Ольгу. Она приказала Крамеру сесть в дальнем углу комнаты, а сама со своими друзьями отошла в противоположный угол и тихо им обо всем рассказала. Затем опять позвонила в штаб генерала Кранбюлера, и опять ей ответили, что генерала еще нет.

Когда они собирались уходить, дверь отворилась и в комнату вместе с охранником вошел седовласый, в очках, пожилой немец в форме майора и представился доктором Шмицем, возглавляющим сейчас представительство этого акционерного нефтяного общества.

Все ответили на его приветствие, и Ольга с мягкой улыбкой объяснила, что они отбывают на фронт завтра, но, к сожалению, вокзал и все гостиницы забиты, и они вынуждены прибегнуть к помощи господина генерала Кранбюлера, с которым господин гауптштурмфюрер в очень хороших отношениях, кивнула Ольга на Паркету. Но генерала все нет и нет на месте. Они очень благодарны господину доктору Шмицу, что его сотрудники так любезно предоставили им возможность воспользоваться телефоном.

И тут доктор Шмиц, к великой радости Ольги, ответил, что он рад оказать услугу господам офицерам не только телефоном, но и ночлегом. И обратился к охраннику:

– Кауфман, поселите господ офицеров в комнате убывших Цвишена и Роллермана, пусть они отдохнут как следует.

Пожелав им всем удачи на фронте, доктор Шмиц откланялся и с чувством выполненного долга ушел.

Все были очень довольны таким поворотом событий.

Комната, куда их поселили, находилась в конце коридора. Она была довольно уютно обставлена. Здесь стояли три кровати, шкаф, стол, стулья, на окнах – герань и кактусы. На стене висел портрет фюрера, в углу приткнулся небольшой столик, на нем – телефон. «Как в гостинице», – отметила про себя Ольга.

За сохранность машины беспокоиться не пришлось. Охранник любезно открыл ворота во двор представительства и указал место стоянки.

Вещи и продукты Павел и Андрей из машины принесли в комнату. Все были очень голодны и сели ужинать. Ефрейтора тоже пригласили к столу. Он расстегнул ранец и достал свой солдатский паек: хлеб, кусок заплесневелой колбасы и банку консервов.

Но Ольге почему-то стало жаль его и она приказала все съестные припасы спрятать обратно. Тогда Крамер положил на стол флягу, сказав, что это подарок полковника Борка. Отличный коньяк!

Поистине получился ужин-пир.

Ночь прошла спокойно. Утром Иванцова первым делом позвонила в штаб. Ей ответили, что генерал Кранбюлер еще не приезжал и когда он появится, неизвестно.

Утро прошло в ожидании. В открытой части тумбы, где стоял телефон, Ольга нашла небольшой радиодинамик, включила его. Она пошла к выходу и увидела, что прежнего цивильника-охранника сменил уже другой в военной форме, но без знаков различия. В здание общества то и дело входили сотрудники. И в военной, и в гражданской одежде.

Когда «унтершарфюрер» вернулась в комнату, диктор немецкого радио сообщал: «… На Кавказе русские предприняли при помощи сильно выдвинувшегося танкового соединения попытку атаковать Минеральные Воды. Благодаря решительным действиям одного саперного соединения, которое с небольшим количеством противотанковых орудий упорно оборонялось, попытка противника совершить нападение на город была отбита… Остатки советских войск отброшены далеко на восток…»

В этот момент в комнате раздался хохот. Смеялся Крамер. Все удивленно посмотрели на него. А ефрейтор, еле сдерживая себя от негодования, быстро выхватил из ранца карту, развернул ее на столе и, захлебываясь от горького смеха и возмущения, затараторил, как бы опасаясь, что ему не позволят высказаться. Он тыкал пальцем в карту и почти кричал, что Минеральные Воды уже у русских, что немецкие войска отступают вдоль железной дороги на Суворовскую. Левое крыло фронта смято, войска бегут, потоки людей, машин и лошадей несутся уже в сторону Ставрополя и Краснодара…

Гейнц Крамер стоял над картой в окружении «эсэсовцев» словно полководец и гневно говорил, что ему все известно со слов полковника Борка и от этой вот, доставшейся от него, карты. Он говорил, копируя, очевидно, своего хозяина, что генерал-полковник Клейст пытается остановить наступление русских, и от этого немецкие дивизии лишь расползаются, оставляя на заснеженных дорогах тысячи трупов, сожженные машины, технику. Это он видел собственными глазами. Правда, сказал затем Гейнц, правое крыло Клейста стоит неподвижно в предгорьях Западного Кавказа…

При этом Ольга, Паркета и Павел переглянулись. Именно там находится отряд старшего лейтенанта Воронина, и оттуда они позавчера выехали сами, но этого ефрейтор Крамер не знал. Он, все так же волнуясь, продолжал говорить о том, что генерал-полковник Клейст еще держит Новороссийск, горные станицы севернее Туапсе, Майкопа. Но долго так не продержится, настроение немецких солдат упадническое, они смотрят не вперед, а назад… И тут он осекся, отступил от карты и замер. Паркета спокойно сложил карту, протянул ее ефрейтору и, дружески похлопав его по плечу, сказал по-немецки, что все будет хорошо, а фашизму скоро капут.

Ольга и Павел пристально посмотрели на Крамера. А он, поняв, что ему ничего не грозит, улыбнулся и быстро закивал, тараторя: «Да, да, да! Гитлер капут, капут!..»

Павел не удержался и расхохотался. Засмеялись также Паркета и Ольга, а за ними и Гейнц Крамер.

В это время в дверь постучали. Ольга коротко бросила: «Войдите». Все замолчали и замерли в ожидании. На пороге выросли унтер-офицер и солдат из тайной полевой полиции, за ними видны были настороженные лица охранника и лейтенанта интендантской службы.

Обе стороны, обменявшись приветствиями, какое-то мгновение смотрели друг на друга. Затем гауптштурмфюрер, поправив форму, хрипло спросил по-немецки, что случилось, и тут же закашлялся, схватившись за горло.

Ольга быстро хлюпнула из фляги коньяка в кружку и заботливо поднесла ее Паркете, объяснив полицейским, что господин гауптштурмфюрер болен. Затем спросила, чем они обязаны их визиту?

Унтер-офицер и прибывшие с ним по-прежнему стояли в дверях, не решаясь войти в комнату. Наконец унтер-офицер сказал, что пришли они сюда по долгу службы. Их интересует «опель». Судя по номеру, машина была похищена неизвестными осенью прошлого года в Лабинске, о чем были уведомлены все соответствующие службы Краснодарского гебитскомиссариата, имеющие отношение к автотранспорту. И вот господин лейтенант Каас, механик этого учреждения, придя сегодня утром на службу, увидел во дворе разыскиваемый «опель».

Пока унтер-офицер объяснял все это, в голове у Ольги уже родилась версия. Когда он закончил рассказывать, у нее был готов ответ. Она весело сказала:

–  Ах, вот в чем дело! Ефрейтор Гейнц Крамер, объясните же господину унтер-офицеру, что это машина полковника Борка, которая доставила его, тяжелораненого, к вокзалу. Эта машина в самом деле была подобрана его солдатами у какой-то станицы. В последнее время она хорошо послужила полковнику Борку, не так ли, ефрейтор?

Гейнц вначале не понимал, что от него хотят, немного растерялся, но быстро опомнился, ведь Ольга сама подсказала ему, что нужно говорить. Он вытянулся, щелкнул каблуками и отчеканил:

–  Так точно, господин унтер-офицер! Эта машина полковника Борка, который тяжело ранен и сейчас находится в госпитале.

Уловив подбадривающие взгляды «эсэсовцев», ефрейтор пустился в пространный рассказ о том, как эта машина попала к его командиру, как он за ней ухаживал, как тяжело ранили полковника Борка, как они с трудом добрались до Краснодара…

Болтовня его скоро надоела унтер-офицеру, он небрежно прервал Крамера, сказав, что все ясно. Затем, повернувшись к гауптштурмфюреру, с сожалением заявил, что машину придется задержать, чтобы возвратить ее законному владельцу. Ефрейтору Гейнцу Крамеру необходимо пройти с ними в комендатуру и обстоятельно описать все то, что он рассказал.

Ефрейтор испуганно взглянул на разведчиков, отступил в сторону и пробормотал:

–  Да, господин унтер-офицер, конечно, но у меня отпуск, я должен ехать… Сегодня ехать, вот документы…

И тут на помощь пришла Ольга, заявив, что ефрейтор так и сделает, но после визита к генералу Кранбюлеру, который вот-вот должен их принять по очень важному и срочному делу, по поручению бригадефюрера СС Кноппа. И она направилась к телефону, сняла трубку и строгим голосом попросила соединить ее со штабом генерала Кранбюлера.

Унтер-офицер, услышав такие фамилии, извинился, сказав что да, конечно, разумеется, после их визита, отступил и притворил за собой дверь.

Ольга быстро вышла за ним и крикнула вслед, что гауптштурмфюрер просит не лишать их пока машины до визита к генералу, а после визита ефрейтор прибудет на ней в комендатуру.

Немец немного помедлил, но затем кивнул в знак согласия.

Ольга в очередной раз позвонила в штаб генерала Кранбюлера и с нетерпением ждала ответа. Выслушав, устало опустилась на стоящий рядом стул и медленно положила трубку.

Андрей и Павел шагнули к Ольге, ни о чем не спрашивая. А она вдруг вымолвила по-русски:

–  Генерал Кранбюлер тяжело ранен и сегодня ночью самолетом отправлен в Юзовку.

Услышав русскую речь, ефрейтор Крамер сжался и испуганно отступил в угол комнаты, глядя на унтер– шарфюрера стеклянными глазами.

–  Нам надо поскорее убираться отсюда. Оставаться здесь опасно, – сказала Ольга своим боевым друзьям.

И тут все оглянулись на ефрейтора. Он забился в угол и лепетал:

–  Я был прав, что вы не те, за кого себя выдаете… Вы партизаны, партизаны, да?!

Ольга грозно крикнула, чтобы он замолчал. Крамер умолк, но через несколько секунд дрожащим голосом тихо спросил:

–  Вы убьете меня?

Иванцова подошла к нему и постаралась успокоить, заверив, что убивать его никто не собирается. И что выход у него только один – быть с ними.

Ефрейтор улыбнулся, все еще дрожа, затем протянул одну руку Ольге, а другую, сжав в кулак, поднял над головой и с расстановкой произнес:

–  Рот фронт!

Иванцова спросила его:

–  Коммунист? Антифашист?

Крамер ответил, что нет, ни тот, ни другой, и, конечно, не нацист, а говорит так потому, что эти слова еще до войны писали на домах в Германии те, кто был против Гитлера.

Коща сели в машину, Ольга приказала Павлу ехать в штаб генерала Кранбюлера. Паркета и Денисенко очень удивились столь неожиданному решению. Ведь генерала там нет, а потому, считали оба, им там делать нечего. Но когда Иванцова поделилась с ними дальнейшим планом действий, они согласились.

Перед тем как отъехать от здания представительства, провернули одну маленькую операцию.

Во дворе, садясь в машину, они увидели, как худощавый замасленный шофер одного из грузовиков тужился поудобней устроить двухсотлитровую бочку с бензином. У Павла сразу же возникла идея – ведь запас бензина у них был невелик, а тут такая возможность. Нельзя ее упускать. Он взял две пустые канистры и хотел было идти с ними к грузовику. Но его остановил Гейнц. Ефрейтор забрал у Павла пустые канистры и пошел к шоферу сам. Он решительно подошел к грузовику и переставил шланг из его канистры в свою. Когда тот собрался было возразить, Крамер тут же сунул ему в руку десятимарочную купюру. Шофер оглянулся на охранника у ворот, убедился, что тот ничего не видит, и помог наполнить обе канистры. Гейнц по-дружески похлопал его по плечу и быстро вернулся к машине.

Вскоре «опель» остановился у штаба тылового хозяйства гитлеровцев.

Паркета и Денисенко остались в машине. В штаб пошли Ольга и Крамер. Внутри их остановил солдат с автоматом на груди и указал на дежурного лейтенанта за столом с телефонами.

Лейтенант поднял голову и вопросительно посмотрел на унтершарфюрера и ефрейтора, ответив на их приветствие.

Ольга сказала, что у них очень важное дело к генералу Кранбюлеру, но поскольку он ранен, они хотели бы видеть его адъютанта. Господина майора…

Лейтенант одернул форму и попросил их подняться на второй этаж в приемную генерала, где они смогут увидеть майора Бернгарда.

Майор Бернгард оказался весьма любезным и приветливым. Он внимательно выслушал Ольгу. Ефрейтора он видел, когда тот вместе с полковником Борком приезжал к генералу.

Когда Ольга сказала, что она с ефрейтором еще вчера хотела лично вручить господину генералу сувениры в знак благодарности от полковника, Бернгард воскликнул:

– Так это вы звонили вчера целый день?! Похвально, похвально! Ваша исполнительность, фрау унтершарфюрер, безусловно, понравилась бы генералу. – Майор одобрительно покачал головой и заметил – Я сразу же узнал ваш голос, сразу…

Ольга немного смутилась от такой похвалы и продолжила, что вот теперь они следуют в отпуск, а подарки не переданы по назначению. Сувениры у них на руках и они считают своим долгом выполнить поручение полковника Борка, но не знают как. Везти же ценности с собой небезопасно, так как на границе рейха их могут конфисковать с нежелательными последствиями для всех.

Майор согласно закивал головой. Встал, прошелся, немного подумал и сказал:

–  Сейчас полковник Борк и генерал Кранбюлер находятся в одном и том же городе, – подошел он к карте и ткнул пальцем в кружочек. – И, возможно, в одном госпитале. Но как туда отправить эти вещи?

Ольга тут же спросила:

–  А чемоданы, личные вещи господина генерала, наверное, будут отправлять туда?

Адъютант рассмеялся и ответил, что все походные вещи господина генерала отправлены вместе с ним и с его денщиком. Да и вещей-то у него всего два чемодана…

Неожиданно для Ольги майор предложил:

–  А почему бы вам, фрау унтершарфюрер, самой не навестить полковника Борка, а заодно и генерала Кранбюлера и лично вручить ему презенты? И вам, ефрейтор? – взглянул он на Крамера.

Ольга тяжело вздохнула и ответила, что это было бы неплохо, но надо иметь дорожные документы и в запасе хотя бы несколько дней на дорогу им, отпускникам.

Майор Бернгард с улыбкой заметил, что это можно устроить. В штабе им выдадут командировочные предписания с соответствующим поручением, что не сократит, а наоборот, продлит их отпуск.

Ольга опустила глаза и виновато произнесла:

–  О, господин майор, все было бы отлично, если бы не одно обстоятельство…

Бернгард удивленно поднял брови и поинтересовался, что это за обстоятельство?

На ходу придумав версию, Ольга поведала, что едет она в отпуск вместе с гауптштурмфюрером, ее женихом, во время отпуска они должны получить благословение своих родителей… Но если она поедет в Юзовку, то… Одним словом, разлука совсем не ко времени. Она не знает как быть, на что решиться.

Майор снисходительно улыбнулся и успокоил Ольгу, сказав, что документы не проблема устроить и ее жениху.

Все шло как нельзя лучше. Ольга воспрянула духом. Maдop поднял трубку телефона и пригласил к себе обер-лейтенанта Дитмара из отдела перевозок. Когда тот вошел, он поручил ему оформить проездные документы на фамилии, которые назовет унтершарфюрер, по маршруту Краснодар – Ясиноватая – Юзовка на эшелон литер Д № 1837.

В помещении, куда вошли Ольга и Крамер с Дит– маром, стоял шум и гам. Клацали пишущие машинки, офицеры кричали в трубки телефонов, ругались, требовали, записывали. Одним словом, здесь шла кипучая снабженческо-хозяйственная работа.

Документы были готовы быстро. Ольга и Крамер долго не задержались. Дитмар вручил им удостоверения на всех четверых. В последнюю минуту Ольга назвала фамилию шарфюрера Фридриха Рунге – Павла Денисенко.

Ольга уже держала в руках все четыре удостоверения и хотела встать, дабы поблагодарить обер-лейтенанта, как вдруг ефрейтор Гейнц Крамер, который собирался уже давно что-то сказать, вставил:

–  Но, унтершарфюрер Шольц, вы забыли о нашей машине, ее тоже надо погрузить. Она, как сказал господин майор, вполне может пригодиться там генералу Кранбюлеру.

Ольга чуть было не вскрикнула от такой нагло рискованной, но и своевременной инициа тивы Гейнца. А обер-лейтенант лишь пожал плечами, тут же достал из сейфа карточку, спросил о марке машины, заполнил ордер, прихлопнул печать и объяснил, где находится место погрузки эшелона.

Ольга торжествовала. Такая удача!

Выйдя на улицу, Ольга и Крамер остановились как вкопанные. Среди автомобилей их машины не оказалось.

Они прошли до угла, вернулись, направились к другому перекрестку, но «опеля» нигде не было.

И тут один из водителей стоящих у штаба машин, высунувшись из окна дверцы, негромко спросил:

–  Господа кого-то ищут?

Когда Ольга расспросила о машине, он сообщил, что недавно сюда налетел патруль гестапо и стал придирчиво проверять документы. Один «опель» задержали, он сам это видел. За руль машины сел оберштурмфюрер, возглавляющий патруль, и они уехали.

Потрясенная Ольга выпалила:

–  Куда?! Куда уехали?!

Шофер, пожав плечами, предположил:

–  В гестапо, наверное.

Случилось именно то, чего Ольга так опасалась,  оставляя своих друзей одних. Она ругала в душе себя,  что оставила их в машине. Надо было немедленно  что-то предпринимать. Надо выручать их. Но как? В голове  Ольги вихрились самые разные предположения, догад ки, но ясно было одно, что Андрей и Павел попали  в руки службы безопасности. Выручать, спасать их…

Ольга быстро зашагала по улице в направлении к  гестапо. Крамер еле поспевал за ней, время от времени  бросая участливые взгляды на унтершарфюрера.

Вдруг Ольга остановилась и сказала:

–  Гейнц, я надеюсь на данное вами слово, на вашу честность и порядочность. Не вздумайте что-либо изменить в своем решении. Ваша безопасность всецело зависит от безопасности моих… товарищей. Возвращайтесь сейчас же к штабу и дежурьте на случай, если там каким-то чудом объявится наш «опель». И ждите меня, Гейнц. Ждите. Я обязательно приду. – И она заспешила дальше.

Крамер почти бегом устремился к штабу, но Иванцова тут же окликнула его. И когда он подошел к ней, она протянула ему его солдатскую книжку и отпускное свидетельство.

Крамер взял документы и тихо прошептал:

–  Благодарю вас… Инга Шольц… – и вдруг как-то несмело, непривычно вымолвил – Товарищ… Инга Шольц.

Иванцова не шла, а бежала по улице, не замечая никого вокруг. Ею рукозодило лишь одно стремление: скорее прийти на помощь товарищам, попавшим в беду.

Неожиданно она увидела «опель». Он стоял напротив здания гестапо. Ольга бросилась к машине, рванула дверцу и едва не закричала от радости: в машине сидели Андрей и Павел. Иванцова обессиленно упала на сиденье и почти со слезами молвила:

–  Ну разве так можно?!

Павел вместо ответа ранул машину с места и на предельной скорости погнал ее по улице.

Немного успокоившись, Ольга сказала, что надо забрать Гейнца Крамера у здания штаба. И тут же добавила:

–  Товарищу Гейнцу Крамеру можно верить. Я расскажу потом, как все было… А вы лучше скажите, как удалось выбраться из гестапо.

Оказывается, разведчики и не попадали туда. Когда налетели гестаповские мотоциклисты и начали проверять документы у водителей машин, стоящих в другом конце улицы, они поняли, что шутки плохи, и тут же уехали в другую сторону. Но и там дежурили два мотоциклиста. Они уже хотели остановить «опель», но, увидев в нем гауптштурмфюрера, пропустили. Выждав время, Денисенко и Паркета вновь подъехали к штабу. Гестаповцы уже убрались. Около штаба один из шоферов сказал им, что ефрейтор и унтершарфюрер побежали в гестапо за задержанным «опелем». Разведчики поняли всю опасность, нависшую над Ольгой, и помчались следом.

Забрав у штаба томившегося в ожидании ефрейтора Гейнца Крамера, Иванцова объявила боевым друзьям, что они отправляются в Юзовку.

Андрей помолчал несколько минут, о чем-то размышляя, затем категорически заявил, что ни он, ни Павел не имеют права ехать в такую даль без разрешения своего командира.

Иванцова обиделась и резко ответила:

–  Вы не знаете истинной цены этим документам!

Однако Паркета был непреклонен. Он достал хрустящую пятимарочную купюру и быстро записал на ней ряд цифр. Затем попросил Павла ехать в центр города, к кинотеатру. Там Паркета отыскал кассира-связника и вручил ему шифровку для передачи в отряд.

Поняв его действия, Ольга и Павел без лишних расспросов стали ждать ответа. Надеялись получить его к вечеру. А пока помчались к товарной станции, выяснить, когда будет отправляться литерный поезд.

Здесь они узнали, что нужный им эшелон будет сформирован к утру.

Поздно вечером «опель» подкатил к безлюдному кинотеатру, и Паркета Отправился к связнику. Его долго не было. Все начали уже волноваться. Наконец Андрей появился и все с облегчением вздохнули. Паркета сел в машину и сказал:

–  Воронин дал добро.


предыдущая глава | Тайны Гестапо | cледующая глава