home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



9

Вскоре после прибытия в отряд Иванцовой и Паркеты Воронин решил провести операцию по захвату пленных, чтобы узнать, где есть радиостанция.

Группа вышла к предгорью рано утром. Все были одеты в немецкую форму, а Иванцова и Паркета – в «свои» мундиры. В окуляры бинокля Воронину хорошо была видна станица. По улицам сновали с котелками в руках немцы, возились у танкеток, автомобилей. Осмотрев все внимательно в бинокль, лейтенант приказал спускаться к дороге, петляющей по взгорью.

Здесь Воронин в форме обер-лейтенанта, Иванцова, Паркета и два «немецких» солдата с автоматами в руках остановились и перекрыли дорогу. Остальные шестеро залегли в кустах на случай непредвиденных обстоятельств.

Дорога была пустынна. Но ждать пришлось недолго. Вскоре появилась колонна машин. Воронин приказал всем отойти и пропустить ее, укрывшись в кустарнике.

Колонна прошла, и спустя некоторое время появился крытый брезентом грузовик. Паркета и Воронин остановили его. Рядом с шофером сидел интендант– фельдфебель. В кузове находились ефрейтор и солдат. Они с аппетитом завтракали тушенкой с хлебом. Тут же стояла плетеная корзина с яйцами, в сене красовалось несколько полосатых арбузов, в деревянной клетке кудахтали куры, рядом стояли два бидона.

Паркета подошел к распахнутой дверце кабины. Из нее выпрыгнул интендант и отчеканил:

– Слушаю вас, герр гауптштурмфюрер! Фельдфебель Фридман… – Он не успел закончить, как Андрей сильным ударом сразил его.

Подоспевшие из укрытия партизаны связали немцев, сидящих в кузове. Воронин приказал шоферу выйти и пересесть в кузов.

Вскоре грузовик, за рулем которого сидел теперь один из партизан, а рядом – Паркета, мчался по грейдеру. В кузове сидели партизаны и Ольга. А на дне кузова лежали связанные четыре немца.

Проехав какое-то расстояние, машина свернула в сторону предгорья и запетляла на поворотах дорога, плохо просматривающейся среди кустарников и деревьев. Остановились в узком ущелье. Здесь, гадя на валунах, Воронин начал допрашивать пленных. Толстый фельдфебель-интендант, поняв, наконец, что упираться не стоит, сказал:

– Хорошо, я укажу, где находится радиостанция, если обещаете сохранить нам жизнь.

Получив от пленных необходимые сведения, вся группа на той же трофейной машине отправилась в– указанное место. Укрывшись среди скал, Воронин послал четырех бойцов во главе с Паркетой на разведку. Вернувшись, они доложили, что действительно неподалеку на поляне находится домик, возле которого стоят две машины. Указали и места расположения охраны.

Вскоре к радиостанции подкатил немецкий грузовик. Из кабины выскочили Паркета и Воронин, а из кузова повыпрыгивали солдаты и приблизились к ничего не подозревавшим немцам. Воронин, Паркета и Ольга взобрались по лесенке в одну из машин, и Паркета грозно скомандовал по-немецки:

– Ауфштейн! Хенде хох! – и наставил на офицера оружие.

Офицер вскочил, выхватил пистолет. Короткая очередь – и он повалился на пол. Остальные с поднятыми руками отошли в угол и стали лицом к стене.

В это же время другая группа партизан заняла вторую машину и навела там порядок.

– Передавай, – скомандовал Воронин и положил перед Андреем лист бумаги с колонками цифр, подготовленными еще в лагере перед началом операции.

Паркета заработал ключом, и в эфир полетели разведданные, а в конце – и запрос о ценностях из Керченского музея.

Во время передачи на лесной дороге, ведущей к радиостанции, показалась грузовая машина с гитлеровцами. Партизаны забросали ее гранатами. Успевшие выскочить из грузовика гитлеровцы остервенело строчили из автоматов.

Завязался бой. Падали убитые и раненые, горела машина, с оглушительным грохотом взлетел на воздух небольшой сарайчик, где, очевидно, было горючее.

Закончив передачу, машину-радиостанцию покинули, взорвав ее, и стали отходить к трофейной машине, мотор которой уже работал. По пути подобрали убитых и раненых товарищей и умчались от опасного места. Поднявшись по горной дороге вверх, столкнули автомобиль в пропасть. К ночи добрались до своего лагеря…

Андрей Паркета отбил шифровку с донесением о том, что немцы планируют наступление через Главный Кавказский хребет из района Хадыженской в направлении Туапсе, и что для нанесения главного удара создана группа «Туапсе», в основном из горнострелковых дивизий. Также был сделан запрос о музейных ценностях.

Когда, уже имея в лагере переносную радиостанцию, Иванцова лично связалась с советским командованием, оттуда ответили, что о ценностях Керченского музея им ничего неизвестно. Меры к их розыску будут приняты.


Но обстановка складывалась так, что было не до поисков музейных реликвий.

Гитлеровцы водрузили свой флаг на вершине Эльбруса и кричали на весь мир, что «дни власти большевиков сочтены».

Сосредоточив для прорыва на Туапсе крупные силы, Клейст создал специальную «ударную группу» под командованием генерала Руоффа, куда вошли четыре горные дивизии, моторизованные части СС «Викинг», другие пехотные и специальные отдельные альпийские части, а также отряд капитана фон Гросса. Вся эта воинская армада напористо продвигалась по долинам Кубани и горам Западного Кавказа, тесня наши части и заставляя партизанские отряды отступать все дальше в горы.

Уходила в горы и группа лейтенанта Воронина, отбиваясь от преследователей. Однажды группе удалось захватить в плен егеря.

Шли по краю ущелья вверх. Лес кончился и потянулись голые скалы с редкими кустами. Под ногами чувствовался каждый острый камешек, а встречный холодный ветер до слез резал глаза. Воронин, шедший впереди, то и дело останавливался и просил подтянуться. Ветер усиливался, снег и солнце слепили глаза, губы запеклись, трескались до крови, лица покрывались ледяной коркой. Пропуская мимо себя вереницу не приспособленных к горным переходам людей, Воронин спросил:

– Сержант, а где немец?

– Оставили, – ответил тот, стараясь поскорее пройти мимо командира.

– Как это? Где оставили? – схватил сержанта за рукав Воронин.

– Ладно, успокойся, командир, не шуми, – двинулся вверх сержант. – Бог с ним…

Воронин строго отчитал сержанта и вместе с ним и еще двумя бойцами пошел вниз той дорогой, по которой они только что с таким трудом поднялись. Тропа была разбита, подошвы скользили, сержант и бойцы чертыхались.

В снегу на плащ-палатке лежал перепуганный бледный немец. Его ноги были забинтованы. На фуражке с длинным козырьком слева – цветок «эдельвейс». На груди – нашивки, значки, медали.

– Застрелить гада – и все тут! – горячился сержант. – Я его, сволочь такую, еще тащить должен на своих плечах. – И щелкнул затвором автомата.

– Отставить, сержант! – Воронин отвел рукой дуло автомата. – Не горячись, говорю тебе!

– Товарищ лейтенант! Сколько этот гад народу перестрелял! Сколько вреда причинил! А я должен тащить его через перевал! У меня брат погиб под Севастополем, а я его… Да я лучше под трибунал пойду, но застрелю его!

– Стой, кому сказал! – перешел на крик Воронин.

Подошли Ольга, Паркета и еще несколько человек, поднимающиеся снизу. Остановились, молча смотрели на происходящее.

– Герр официр, – вдруг заговорил негромко фашист по-русски, довольно сносно, но с акцентом: – Вы поступаете со мной очень благородно… Нам говорили другое…

– Во куда загнул! – сплюнул сержант, – О благородстве заговорил!

– Помолчи, сержант! – строго приказал Воронин, нагнулся к немцу и спросил: – Вы хотите что-то сказать?

– Да, герр официр, очень важное… – ответил немец. – Там, где вы взяли меня в плен, я выбросил сумку с секретными бумагами командира капитана фон Гросса… я есть его адъютант Отто Хойберт. Бумаги очень интересные, герр официр… И еще…

Воронин нагнулся к немцу, и тот тихо произнес, повертев головой:

– Дальше вверх вам идти нельзя… никак нельзя…

И как бы в подтверждение его слов где-то впереди, на тропе, за скалами, послышались разрывы мин и автоматные очереди.

– Передать по цепи! – скомандовал Воронин. – Всем вниз!

Снова донеслись взрывы и автоматные очереди. Отрад начал спускаться. Идти было нелегко, ноги скользили и от усталости разъезжались. Коща подошли к месту, указанному Хойбертом, отрад остановился передохнуть.

Воронин и Паркета легли на край обрыва и стали внимательно смотреть вниз. Сумки они не заметили, надо было спускаться и все осмотреть.

Развязали трофейный рюкзак, вынули оттуда свернутый в кольцо трос и длинный металлический костыль. Этот костыль врубили в скалу, обернули его вокруг несколько раз тросом. Паркета молча обвязался и стал спускаться. Вскоре он достиг площадки и увидел кожаную сумку. Из-под ног посыпался вниз снег, сумка заскользила, но в тот же миг Андрей быстро наступил на ремень и подтянул сумку к себе. Нога таки соскользнула, и он повис, раскачиваясь на тросе. Снежный козырек под ним рухнул, и взору открылся более пологий спуск, плавно сбегавший ко дну ущелья. Андрей радостно закричал:

– Лейтенант! Есть спуск!

Трос натянулся до отказа, петля сдавила грудь, и Андрея потянули наверх. Он ликующе протянул сумку Воронину и объявил, что по этому спуску можно всему отряду уйти с тропы, перекрытой с двух сторон егерями.

Не мешкая, группа начала спуск в ущелье. Здесь было не так ветренно. Между камнями на дне журчал незамерзающий ручей. Ольга подумала, что, возможно, приток от него доходит и до той расщелины, где был спрятан чемодан.

Но раздумывать было некогда. Последовала команда, и все двинулись по ущелью вниз. Вскоре отряд свернул в сторону, и следы его затерялись в горных лесных чащобах.


Документы, найденные в сумке капитана фон Гросса, переводила Ольга Иванцова. Были здесь карты и приказы, раскрывающие цели и планы гитлеровцев на Кавказе. Но Ольгу потрясло недописанное Гроссом письмо в Германию. Вот выдержки из него:

«Дорогая Линда!

Теперь я на Западном Кавказе. Здесь в горах проходит передовая линия. Поэтому горных красот, которые мы с тобой видели, когда ходили здесь в качестве туристов в 1939-м году, я уже не вижу, их заслоняют взрывы мин и снарядов. Если мы прорвемся к Черному морю, можно будет с уверенностью сказать, что Кавказ наш. А какой это райский край, тебе объяснять не приходится, ты сама видела. Я так и не получил от тебя подтверждения о получении посланных мною из Керчи некоторых вещиц из музея…»

При упоминании Гроссом Керчи и музея Ольга вздрогнула, чуть не опрокинув светильник-гильзу, при свете которого она читала письмо.

«… А. теперь ищу способ переправить тебе еще кое-что, – читала она торопливо дальше. – Как я уже писал, путь моего отряда лежал через Ростов, Краснодар, Пятигорск, а сейчас вот – Лабинск. За это время я достал еще кое-что такое, от чего ты придешь в неописуемый восторг, милая моя Линда. Но отправить тем способом, каким я пользовался до этого, не решаюсь и держу этот чемодан при себе под надзором верного Вальтера…»

Ольга вскрикнула, быстро пробежала глазами концовку недописанного письма. Гросс сообщал, что письмо он закончит и отправит, когда вернется, так как его отряд по срочному приказу выступает в направлении Майкопа – Туапсе. Квартиру в Лабинске и вещи Гросс оставил на попечение того же верного Вальтера, у которого было легкое ранение.

«Срочно в Лабинск!» – чуть не закричала девушка, забыв, что там немцы, что нелегко будет туда добраться, а тем более узнать, где квартира этого самого Гросса с Вальтером. Она тут же показала письмо Андрею и лейтенанту Воронину.

Началась подготовка Иванцовой и Паркеты к отправке в Лабинск. От того же пленного Отто Хойберта они узнали, что Гросс жил в большом угловом доме на широкой улице, на доме висела табличка: «ул. Ленина». Номер он не помнит. Знает, что неподалеку находится площадь, а поперечная улица ведет к бурной реке с названием Лаба. Дом имеет пять комнат, веранду, большие окна и стоит на высоком фундаменте среди сада и кустов сирени и роз. О, он в этом кое-что смыслит!.. Там жили какие-то старые кубанцы и слепой поляк с девочкой. Их всех выселили во флигель. Как там теперь, Хойберт не мог сказать, они уже недели две оттуда. На вопрос, почему Вальтер Шредер, денщик Гросса, остался в Лабинске с легким ранением, пленный ответил, что врач отряда по указанию командира фон Гросса может сделать кого угодно больным или раненым, если это нужно в «интересах рейха», как тот говорил.

Подготовка шла полным ходом. Специалист-фотограф из отряда Воронина сфотографировал Паркету и Иванцову в их черных мундирах. Документы были настолько искусно подделаны, что, раскрыв удостоверения, никто не мог бы усомниться, что Ольга – унтершарфюрер СД Инга Шольц, а Андрей – гаупт– штурмфюрер СД Ганс Ауге.

Ольга испытывала большую уверенность в том, что в этот раз их ожидает удача. Главное – добраться до чемодана.

И вот пришло время отправляться в Лабинск. Было морозно и сухо. Собрались выходить на рассвете, еще затемно. Маршрут они изучили по карте хорошо, шли уверенно. С гор спустились к тупиковой станции Хаджох, от которой тянулась одноколейка к Майкопу. Здесь они подверглись первому испытанию, встретившись с гитлеровцами. На дощатом перроне к ним подошли жандарм из полевой комендатуры и солдат с автоматом. Жандарм спросил, чем может быть полезен гауптштурмфюреру и фрау унтершарфюреру. Ольга ответила, что господину гауптштурмфюреру нужно помочь добраться до Майкопа в медицинский пункт. Жандарм сказал, что сейчас должна идти дрезина с двумя вагонами, правда, они не пассажирские, но если господа офицеры не будут против…

Вскоре Андрей и Ольга ехали в теплушке. В печке, сооруженной из жестяной бочки, горели дрова и егеря варили эрзац-кофе.

В Майкоп прибыли под вечер. В городе было темно. Только на путях и в здании вокзала горели фонари со свечами. Электричества, очевидно, не было вовсе.

В здании вокзала, до отказа забитого солдатней и жандармерией, оставаться было рискованно. Тем более что ехать отсюда поездом долго и сложно: с двумя пересадками и с определенным риском. По трассе до Лабинска было всего около шестидесяти километров. Но чтобы уехать на попутной машине, нужно было дождаться утра. Они отошли от станции, пересекли площадь, повернули в близлежащую улицу и настойчиво постучали в один из домов. За наглухо закрытыми ставнями можно было увидеть в щель еле заметный огонек коптилки. Стучали они долго, но им не спешили открывать. Наконец послышался встревоженный женский голос:

– Кто? Здесь больные.

Ольга с приличным акцентом, но очень вежливо ответила, что они офицеры, едут на фронт и просятся на ночлег.

Хозяйка открыла дверь, сообщив при этом, что у них и тесно, и темно, и холодно.

Ольга заверила, что им не привыкать к неудобствам и они постараются не стеснять гостеприимных хозяев.

Спали он в комнатушке, на тюфяках, не разглядев в темноте хозяйку и тех, кто был в доме. Поднялись, когда за окном сквозь щели ставень начал пробиваться слабый свет. Привели себя в порядок, оделись и собрались уходить. На прощание Ольга сунула в руки удивленной хозяйки трофейные буханку хлеба, колбасу и шоколадку ее мальчику, выглядывавшему из-за спины матери.

Ночью выпал снег. Следуя указателям, Ольга и Андрей вышли к дороге. Транспорта в сторону Лабинска долго не было. И все же им повезло: подобрал бронетранспортер на гусеничном ходу, это гарантировало успешный проезд по пересеченной местности.


предыдущая глава | Тайны Гестапо | cледующая глава