home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



10

Ростов фашисты называли «воротами на Кавказ». Летом Гитлер бросил сюда 1-ю танковую армию генерал-полковника Клейста и 17-ю армию генерал-полковника Руоффа, приказав им открыть эти ворота.

Более двух недель самолеты воздушного корпуса Рихтгофена днем и ночью бомбили город. Уже горели сотни домов, уже курились на улицах сизые пепелища, а налеты не прекращались.

22 июля фашисты прорвали фронт под Ростовом и, охватывая полукольцом город, устремились к донским переправам.

Последние части советских войск, отстреливаясь от наседающего врага, в ночь с 23 на 24 июля 1942 года оставили Ростов.

Отсюда по донским и кубанским степям на Армавир двинулся 3-й танковый корпус генерала фон Маккен– зена, входивший в состав 1-й танковой армии. Началась эвакуация города.

Тягостные и мрачные чувства охватили Иванцову, коща она, в который раз побывав в Армавирском военкомате, бежала к дому хозяйки Анисии Григорьевны, чтобы собраться в дорогу. В военкомате, наконец, ей сказали, что завтра утром она с другими будет эвакуирована. «Снова военкомат, эвакуация… – подумала она. – И неизвестно, направят ли меня снова в спецшколу? И где она теперь?»

… В тот трагический майский день она была на занятиях. Цвели деревья, воздух был чист и по-весеннему ароматен. Но Ольга была настолько расстроена, что получила замечание инструктора, когда работала на ключе радиопередатчика.

– Что стряслось, Иванцова? – строго спросил он по-немецки.

– Фашисты вновь заняли Керчь… – тихо, чуть не рыдая, вымолвила Ольга по-русски. – Прошу вас, Иван Карлович, извините меня, что я отвечаю по-русски, но не могу себя пересилить сейчас… Это мой родной город, – горестно закончила она.

– Что вы себе позволяете, Иванцова, – тем же строгим тоном, по-немецки, сказал инструктор. – Вы забываете, где находитесь и чему учитесь, фрейляйн! Идите, погуляйте немного по лесу, соберитесь, что это за проявление слабости… – отошел от нее недовольный Иван Карлович.

А к вечеру Ольгу охватил сильный озноб, резко поднялась температура, и она в беспамятстве была доставлена в госпиталь, в тифозное отделение, где пробыла около двух месяцев. А когда вышла на летнюю улицу без своих роскошных русых волос, худая и слабая, спецшколы в городе уже не было. Она пошла в военкомат и там ей сказали, что теперь она вновь должна пройти специальную медкомиссию, тогда и решат, куда ее направить. Ольга опять поселилась у Анисии Григорьевны.

Время было тревожное. Над Армавиром круглые сутки клубился черный дым, и небо над городом багровело от пожаров. Не утихали вой сирен и гул самолетов, судорожно тарахтели зенитки.

Иванцова наведалась в горисполком, чтобы узнать о судьбе имущества Керченского музея. Но там никого не было. Почти все отделы горисполкома были переселены из здания Дома Советов в разные учреждения города в связи с частыми бомбежками Армавира. Но все же ей удалось выяснить, что ящики с экспонатами хранятся на складе горздрава, а чемодан с более ценными вещами, очевидно, сдан в банк. Иванцова решила проверить эти сведения.

Отправилась на улицу Кирова, где размещался склад. Приблизившись к нему, остановилась как вкопанная. Складские помещения были охвачены огнем. Длинные, желтые языки пламени вырывались из окон, лизали стены.

Девушка заметалась в ужасе, призывая на помощь. Не помня себя, бросилась в огонь, но ее перехватили пожарные, оттащили от горящего склада. Ольга обессиленно опустилась на землю и, глядя, как пламя безжалостно поглощает и разрушает дом, где хранились экспонаты, громко разрыдалась.

Через какое-то время она пришла в себя и, вытирая глаза платком, направилась к городскому отделению госбанка. Чем ближе к цели, тем тревожнее становилось у нее на душе. «А вдруг и там разбомбили, сожгли?» – не могла она избавиться от навязчивой мысли. Но, прибежав к банку, облегченно вздохнула и решительно направилась к входу. Дверь была заперта, на ее стук никто не отозвался. Она постучала сильнее и настойчивее. Безрезультатно.

Из ворот дома напротив какая-то женщина выкатила тачку с вещами и прокричала:

– Не стучи, милая, они все эвакуировались, уехали на машинах.

– Куда? – растерянно спросила девушка.

– Куда и все, подальше от немца, – ответила женщина, таща за собой тачку.

«Эвакуировались… Значит, и наш чемодан увезли… Не может же быть, чтобы такие ценности оставили», – успокоила себя Ольга.

И вот эвакуация с военкоматом. Из Армавира выехали на рассвете. Иванцова вместе с другими устроилась на мешках с документами в кузове полуторки. Рядом сидели работники военкомата с винтовками. Выехав за город, сразу же застряли в потоке грузовиков и обозов. Отовсюду слышался крик, гиканье, щелканье бичей, ругань возчиков, водителей, военных, эвакуируемых. Над кубанской степью висел слившийся в единое целое шум движущегося транспорта, военной техники и многих тысяч людей. На тележках, повозках и просто пешком, словно огромная пестрая гусеница, вся эта масса ползла, извивалась, останавливалась и снова ползла… А позади оставался город с горящими улицами и подступающей к нему фронтовой канонадой.

Военкоматовской машине, наконец, удалось втиснуться в этот плотный бесконечный поток, и она медленно двинулась вперед по пыльной дороге.

Вечером добрались до станицы Отрадная на берегу реки Большая Тикинь. Здесь было тревожно, как и везде. Отступающие части не задерживались в станице. Многие жители собирали вещи и вливались в поток воинских частей и беженцев.

Из Отрадной поехали было в сторону Черкесска, но вскоре пришлось вернуться – впереди были фашистские танки. Повернули к станице Спокойной. Утро застало работников военкомата между Спокойной и Предгорной.

Солнце ярким светом заливало кукурузные поля, дорогу, весь этот живой поток. Вдруг пронеслось:

– Воздух! Воздух!

Все отчетливо услышали прерывистый гул самолетов, который приближался, нарастая. Машины остановились. Люди в панике шарахнулись в стороны, рассыпались по полю. Раздался характерный свист, затем – взрыв, огонь, столбы дыма.

Оставив грузовик, Ольга вместе со всеми бежала по полю под резкий вой самолетов, которые поливали их очередями из пулеметов. Фашисты бомбили и расстреливали все живое на дороге и в поле.

Иванцова упала наземь, прижалась к стеблям кукурузы. Рядом с ней поле прочертила пулеметная очередь и ее обдало комьями земли и обрывками листьев. Где-то кричали люди.

Отбомбившись, самолеты улетели. Иванцова поднялась и осмотрелась. Впереди горели машины. Лежали опрокинутые брички, убитые лошади. Уткнувшись радиатором в воронку, догорала «эмка». Отовсюду тянуло запахом пороховой гари и тлеющей резины.

Выбравшись на дорогу, Ольга остановилась пораженная. Полуторка, в которой она ехала, была окутана огнем и черными клубами дыма. Возле убитого шофера стояли ее попутчики…


Армавир опустел, лишь изредка катили тачки уезжающие жители, пробегали люди с вещами. От горящих домов и сооружений ветер гнал жаркий дым и пепел. Улицы были покрыты клочьями бумаги и горелого тряпья.

К зданию Госбанка подскакали пять всадников, одетых в казацкую и красноармейскую форму. С коня соскочил Юст, за ним Гришка и Степан – здоровяк с усами. Симка и Люська остались на улице караулить лошадей.

Юст еле унес ноги с Кавказской, куда они помчались с Казаком на поезде после встречи с Лодкиным. Город спешно эвакуировался, немцы были на подходе. На подступах к городу уже шли бои. Юст заколебался, стоит ли рисковать.

– Дурак, – спокойно произнес Казак. – Если мы не провернем дело сейчас, нас прикончат твои же сородичи. Слышишь, как громыхает?

Они стояли в кинобудке летнего кинотеатра у вокзала и вели этот разговор. Вбежали сюда, заметив на улице группу милиционеров с винтовками. Переждав, пока они прошли мимо, Юст и Казак бросились на поиски музея. Но начался артиллерийский обстрел и бомбежка. Бандиты спрятались в бомбоубежище, где было полно не только жителей, но и военных.

Когда обстрел и бомбежка прекратились, Юст и Казак вместе со всеми вышли из бомбоубежища. Неожиданно послышался свист, и неподалеку от них разорвался запоздалый снаряд. Кто-то исступленно закричал, осколки вперемешку с землей и щебнем зашлепали рядом с ними. Юст обернулся к своему сообщнику и увидел его лежащим на земле.

– Майора ранило! – прокричал какой-то солдат, склоняясь над Казаком. Подбежали другие военные. Юст поспешно отошел в сторону. Некоторое время он стоял, прислонясь к стене здания. Он видел, как солдаты понесли Казака к вокзалу, но не пошел за ними, а побежал к железнодорожным путям. Там он влез в будку к знакомому машинисту паровоза и без приключений вернулся в Армавир.

Здесь Юст, не теряя времени, собрал свою воровскую шайку и начал действовать. В колхозе увели лошадей, извлекли припрятанное оружие и первым делом бросились к Госбанку. Его сейчас интересовал не только керченский чемодан с золотом, но и деньги, облигации, ценные бумаги.

Но Юста ожидало разочарование. Здание банка было пустым. В распахнутые окна и двери комнат врывался ветер и гнал по полу брошенные бумаги.

– Никого и ничего! – сплюнул с досадой Юст.

– Уехали… – подтвердил Гришка, вытирая лицо кубанкой.

Расстроенные и поникшие, бандиты покинули банк.


В эти тревожные дни в Армавире вновь объявились Бенцер и Эдита Риц. В Ростове им удалось проследить за отправкой ценнейших картин и скульптур из областного музея изобразительных искусств в Пятигорск. Удалось им добыть и опись отправки экспонатов. После чего они побывали в Пятигорске и установили, что вся коллекция картин и скульптур хранится в местном музее имени Лермонтова.

В очередной шифровке Бенцеру было дано указание вернуться в Армавир и приложить все усилия для захвата или задержания до прихода немецких войск ценностей Керченского музея и особенно «золотого» чемодана.

По прибытии в Армавир Бенцер принялся искать Юста. Но того нигде не было – ни на работе, ни дома. Квартира была пуста, Берта Фридриховна эвакуировалась в Элисту к родственникам. Где Юст, никто из соседей ничего определенного сказать не мог. Отделы горисполкома были рассредоточены по всему городу. Банк закрыт, эвакуировался. Склад, где хранились ящики с керченскими экспонатами, сгорел. И агенты абвера, охотившиеся за культурными ценностями на захваченных территориях, растерялись, не зная, что им делать, где искать керченское золото. Они отлично сознавали, что их за упущение таких ценностей командование по головке не погладит.

Авустовским утром Бенцер вышел на улицу. Ночью прошел дождь. На тротуаре образовались лужи. С деревьев падали тяжелые капли.

Давно немытая полуторка плавно затормозила возле Бенцера и дверца кабины распахнулась.

– Товарищ капитан!

Бенцер повернул голову, чтобы разглядеть водителя. Ему улыбался шофер Дыкин.

– Садитесь, – пригласил он.

Бенцер обрадовался встрече со старым знакомым. Сел в кабину и захлопнул дверцу.

– Здравствуй, дружише! – схватил шофера за руку и крепко пожал. – Я заходил вчера к тебе в гараж, сказали уехал…

– Да вот, вывожу тут разное, – ухмыльнулся парень.

– Знаешь, – протянул ему Бенцер раскрытую коробку «Казбека», – я как чувствовал, что надо вывозить те музейные ящики со склада. Помнишь?

– Ну еще бы, – степенно ответил Дыкин, прикуривая.

– Все сгорели. Все тринадцать! – печально произнес капитан.

Серые глаза Дыкина удивленно смотрели на Бенцера.

– Восемнадцать, – поправил он капитана. Вздохнул и произнес: – Восемнадцать сгорело ящиков, товарищ капитан.

– Почему восемнадцать? Мы же с тобой считали тогда, помнишь? Их было тринадцать, – Бенцер изучающе смотрел на шофера.

– Верно, но позже я еще пяток туда забросил, товарищ капитан.

– Пяток?! Откуда?! – вырвалось у Бенцера. Глаза его заблестели.

– Из горисполкома.

– И чемодан?! Чемодан тоже на склад отвозил? – нетерпеливо поинтересовался немец.

– Нет, товарищ капитан, чемодан я не отвозил. Может, кто другой? – пожал плечами Дыкин.

На сердце у Бенцера отлегло.

– Ну я поехал, товарищ капитан. Дела эвакуационные… – вздохнул шофер.

– Где тебя найти, ежели что? – спросил Бенцер.

– Не знаю. Сейчас загружусь и снова в Отрадную, Спокойную. Вчера банк туда вывозил. Словом, уезжаю, приезжаю, снова уезжаю, – засмеялся совсем невесело Дыкин. – Будьте здоровы, товарищ капитан, – сказал он, отъезжая.

– Пока… махнул рукой Бенцер.

Полуторка, оставляя запах бензиновой гари, помчалась по улице.


Перед группой армий «А» была поставлена задача: захватив Ростов, направить главный удар на юг, овладеть Черноморским побережьем Кавказа, районами Грозного и двигаться на Баку. Группа армий «Б» должна была захватить Сталинград и затем повернуть часть своих войск на Астрахань.

Совершив рывок в направлении Кавказа, немецкие войска 10 августа заняли Майкоп, 12 августа – Краснодар, 25-го – Моздок, что на пути к Грозному с его нефтяными запасами.

Район, где находилась Ольга Иванцова со своими попутчиками, оказался между двумя этими ударами и должен был стать вскоре ареной жестоких боевых действий. Обстановка всюду по фронту оставалась тяжелой, о чем, не скрывая, говорили и сами военные.

Широкое поле подсолнухов тянулось к самому горизонту. Однообразно и глухо урчали на степной дороге грузовики, скрипели телеги, ехали арбы с женщинами, детьми и стариками, шли молчаливые бойцы. А в стороне от этого шумного и пыльного потока неслись по полю конские табуны, вытаптывая посевы. Лошади были связаны поводьями по несколько голов в группы, за ними бежали тонконогие жеребята. Гнали стада коров, свиней и отары овец пастухи, чтобы ничего не досталось врагу. И над всем этим – знойное августовское солнце и тучи серой пыли.

Оставшись без автомобиля, Иванцова и ее попутчики продвигались вперед пешком. Люди и вещи покрылись толстым слоем пыли, лица усталые, глаза полны тревоги. Всем хотелось пить, но воды запасли мало и последние теплые капли ее уже были выпиты.

Измученная дорогой и тяжелыми мыслями, Ольга на ходу словно забывалась в какой-то дреме и тоща смутно слышала окружающий ее дорожный шум и гам. Она думала о несостоявшейся для нее спецшколе, о сгоревших ящиках с экспонатами, о «золотом» чемодане, который вывезли армавирские власти неизвестно куда, о Митине, о родителях.

Под вечер движущийся поток заметно поредел. Остановились у Кубани. Через реку навстречу им переправлялись люди. На противоположном берегу солдаты разбирали деревянные сараи, подносили к берегу бревна и сколачивали переправу в местах отмелей и мелководья. Войска собирались переправлять технику, гнали конные обозы прямо по воде, переплывали и переходили реку вброд.

От переправлявшихся солдат узнали, что они в основном из Ставрополя, который, наверное, уже занят немцами, и что вдоль Кубани движутся прямо по полям фашистские танки.

– Из Ставрополя? – переспросил военкоматовец – военный с четырьмя кубиками в петлицах. – Так это же рукой подать. – И тут же посоветовал всем уходить в горы, в лес.

Вскоре Ольга и ее спутники были остановлены дозором и препровождены в партизанский лагерь. Здесь они поведали пожилому командиру кто они, предъявили документы. Потом все сидели у небольшого костра, скрытого каменным козырьком, и с наслаждением ели похлебку.

Утром, разделившись на группы, все завтракали по-походному. Вдруг один из заместителей командира отряда, часто посматривающий на Иванцову, сказал:

– А я вас знаю, девушка…

Ольга с удивлением посмотрела на него. Кажется, она видела этого человека, где-то, встречались. Но где и при каких обстоятельствах, не могла вспомнить вот так сразу. Спросила:

– Вы из Керчи?

Но тот отрицательно покачал головой, улыбнулся.

– Не помните, это понятно. Встречались-то один раз. Когда вы с директором сдавали в горисполкоме музейные ценности, припоминаете? – засмеялся он.

– Ну конечно же! – воскликнула девушка. Придвинулась ближе и тихо спросила: – Товарищ член комиссии, чемодан и те пять ящиков, небольших, которые оставались в горисполкоме, эвакуировали?

– Чемодан вывезли, а вот ящики… С ними беда…

Ольга пристально смотрела на него, ожидая разъяснения. И тот, помолчав, продолжил:

– Когда участились бомбежки, все отделы исполкома рассредоточили по учреждениям города. Вывезли и те пять ящиков…

– Куда?! – почувствовав недоброе, воскликнула Иванцова.

– Туда же..– виноватым голосом произнес он. – На склад горздрава…

– Боже! И эти сгорели?!.. – всплеснула руками Ольга. – А чемодан, чемодан куда вывезли? – нетерпеливо спросила Иванцова.

– С ним все в порядке, – успокоил он ее. – Хотя тоже не обошлось без приключений, – покачал головой. – Впрочем, я представлю вас еще одной знакомой… – встал он. – Идемте.

Они прошли к соседней поляне и работник горисполкома представил Иванцовой невысокую щупленькую женщину. Это была Анна Моисеевна Авдейкина, заведующая секретной частью горисполкома. Женщины сразу же узнали друг друга и обнялись, как родные. Ведь именно эта хрупкая женщина была председателем комиссии из трех человек, принимавшей от нее с Митиным сокровища Керченского музея.

Ольга и Анна Моисеевна отошли в сторону, присели на ствол упавшего дерева и заведующая спецчастью начала свой рассказ…

– О сокровищах в чемодане знали вы, керчане, я и еще два члена комиссии. Хранился он в комнате-сейфе спецчасти на четвертом этаже Дома Советов. Туда же поместили и пять малогабаритных ящиков. Другие тринадцать ящиков, которые невозможно было поднять наверх из-за узкой лестницы, отправили на склад горздравотдела.

В 1942 году, когда почти все отделы горисполкома были переселены из здания Дома Советов, на месте оставались лишь Василий Петрович Малых, наш председатель, его заместитель и я.

И вот 3 августа, придя на работу, я никого не застала. Двери распахнуты настежь, вахтеров нет, пусто, тихо. Как же так? Меня забыли! Там наверху у меня мешок с секретными документами и ваш чемодан. Как быть с такой непосильной тяжестью? Помочь некому, посоветоваться не с кем. Ясно, мне одной не осилить, не вынести такой груз. А спасать надо во что бы то ни стало. Не оставлять же врагу!

Авдейкина сорвала лесной цветок, повертела в руке.

– Я побежала домой, взяла в помощь племянника Шурика, четырнадцать лет ему. Ничего не объясняя, потянула его за собой. Понимала, что время дорого.

Вбежали, запыхавшись, в здание, поднялись на четвертый этаж. Торопливо открыла дверь комнаты-сейфа, вытянула мешок с документами и чемодан.

Наконец вытащили все на улицу… Вздохнули свободнее, здесь не так было страшно. Сколько времени добирались до дома – не помню. Мешок где катили, где тащили по асфальту, а чемодан несли поочередно в руках.

Авдейкина пригладила свои короткие волосы, поправила платок. Помолчала. Ольга не задавала вопросов, ждала продолжения, нетерпеливо, напряженно.

– Ну, потом отыскала я нашего председателя на сборном пункте, рассказала все и попросила машину, чтобы забрать мешок и чемодан. Он послал грузовой автомобиль, я тоже села в кузов. В станице Спокойной чемодан сдала по акту в банк.

– В Спокойненский банк?! – вскричала Иванцова. – Но там, наверное, уже немцы!

– Успокойся, милая, – взяла ее за руку Авдейкина. – Чемодан оттуда вывезли, это я точно знаю. Но вот куда… Тебе надо поговорить с командиром. Думаю, ему известно больше.

Но в этот день Ольге Иванцовой не удалось увидеться с командиром отряда – он отсутствовал.

Появился он с группой запыленных и уставших партизан лишь на следующий день. Анны Моисеевны и других женщин в отряде уже не было. Ушли в тыл.

Иванцова волнуясь, но довольно требовательно изложила командиру свою просьбу – сообщить ей о судьбе чемодана, поскольку она непосредственно причастна к этому – как доказательство, она протянула акт сдачи керченских ценностей, который был у нее на руках.

Командир партизанского отряда Петр Николаевич Соколов – средних лет мужчина с волевым, но усталым лицом, с воспаленными от хронического недосыпания глазами, внимательно выслушал девушку. Затем вызвал Хачурова, знакомого Ольге горисполкомовского работника, тихо переговорил с ним о чем-то и наконец сказал:

– Товарищ Хачуров все вам объяснит.

Хачуров улыбнулся приветливо.

– Идемте со мной, Иванцова.

Выйдя от командира, они довольно долго шли по склону вниз, пока не оказались на поляне, окруженной кустарником и деревьями. Здесь стояли несколько распряженных бричек, а в стороне паслись разномастные лошади. Партизаны варили еду У костров, занимались хозяйственными делами, просто отдыхали.

Хачуров подвел Ольгу к одной из бричек, в тени которой сидел мужчина лет сорока, привлекательной наружности, в кепке, в пиджаке, несмотря на жару, и листал какие-то конторские книги.

– Мы к тебе, Яков Маркович, – обратился к нему Хачуров.

Тот оторвался от своего занятия, встал и вопросительно посмотрел на подошедших.

– Представитель Керченского музея Ольга Иванцова, – отрекомендовал Хачуров девушку.

– Очень приятно, – склонил чуть голову Яков Маркович. – Лобода, управляющий Спокойненским отделением госбанка.


предыдущая глава | Тайны Гестапо | cледующая глава