home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



19

Передо мной снова расстилался густой белый туман. Он окутывал меня со всех сторон. Я медленно шёл вперед, осторожно переставляя ноги, чтобы вдруг ненароком не споткнуться о какое-нибудь скрытое в плотной дымке препятствие. У меня возникло такое чувство, будто я пребываю в некоем вакууме. Царившая вокруг тишина просто поражала своим безмолвием. Как ни странно это прозвучит, но она буквально оглушала. Да, да, именно оглушала. Никогда не думал, что тишина способна так оглушать. Ни шороха, ни стука, ни голоса. Одним словом, ничего, что указывало бы на существование жизни. Одна пустота. Как это всё же мучительно, когда ничего не видишь и ничего не слышишь. Пропадает ощущение, что ты именно живёшь. Как будто тебя вообще нет. А твоя жизнь, твоё существование остались где-то за этим туманом. В душе поселяется паника. Появляется нестерпимое желание вернуть себе осязание жизни. И ты ходишь, бродишь по этому туманному лабиринту, старательно выискивая выход наружу.

— Э-ге-ге! — громко прокричал я. — Кто-нибудь! Где я?

— Внутри самого себя! — внезапно прозвучало откуда-то издалека.

Я вздрогнул. Эти слова меня озадачили. Что значит, внутри себя? Как это понимать?

Намереваясь испросить разъяснений, я пошёл в ту сторону, откуда послышался ответивший мне голос.

По мере моего продвижения дымка постепенно слабела, пока не растворилась совсем. Туман остался позади. Я словно вышел из густого облака и оказался на открытом пустом пространстве. Впереди ясно различались пять человеческих фигур. Они стояли в ряд. Что-то в них показалось мне знакомым. Как будто я их уже где-то видел. Я ускорил шаг. Расстояние между нами сокращалось. Когда черты их лиц, наконец, стали различимы, меня словно ударили обухом по голове. Я остановился, как вкопанный. Это были мои сокурсники: Вишняков, Ширшова, Тагеров, Попов, Патрушева. Они стояли и молча смотрели на меня. Их обескровленные, отдававшие синевой лица были мрачны и угрюмы. Они медленно пошли мне навстречу. Первый шаг. Второй. Третий. В их движениях, как будто, не было ничего угрожающего. Но меня, тем не менее, пронзил дикий животный страх. Я стал стремительно отступать, затем развернулся и скрылся обратно в тумане…


Я открыл глаза. На потолке играли солнечные зайчики. Утреннее солнце настойчиво било в окно. Я зевнул, потянулся и вытер со лба холодный пот.

Какой странный видел я сон! Меня не покидало ощущение, что он нёс в себе какой-то глубинный, философский смысл. Моё подсознание явно пыталось мне что-то сказать. Но выбранная им форма оказалась столь завуалированной, что я ничего не понял.

Непроницаемый туман… Где я нахожусь?… Внутри самого себя!.. Я выхожу из тумана на открытое пространство… Ребята… Я пугаюсь и снова скрываюсь в тумане…

Что это может означать?

Я зажмурился и резко помотал головой. Когда же мне, наконец, перестанут сниться всякие кошмары? Дай Бог, чтобы этот стал последним.

Дверь палаты приоткрылась, и в образовавшуюся щель просунулась голова Виктора Михайловича.

— Готов? — спросил он.

— Так точно! — бодро отрапортовал я и шутливо взял «под козырёк».

Речь шла о долгожданной выписке. Сегодняшний день был последним, который мне предстояло провести в этой, успевшей уже мне опостылеть, больнице. Виктор Михайлович сообщил мне об этом накануне. Он зашёл ко мне в палату, тщательно меня осмотрел, послушал, после чего сказал:

— Ну что, орёл, радуйся. Завтра тебя отпускаем. С завотделением я говорил — он не против. Хотя, вообще-то, денька два-три подержать тебя здесь ещё бы не помешало. Для окончательной поправки. Но, коль ты чувствуешь, что уже здоров, чего тебя мучить? Тебе действительно лучше побыстрее вернуться домой. Когда вокруг ничего не напоминает о пережитом, оно всегда быстрее забывается.

У меня вырвался вздох облегчения. Я чуть не подпрыгнул от радости.

— Да, вот ещё что, — поднял указательный палец врач. — Звонил твой декан. Передал тебе привет, пожелал выздоровления и просил передать, чтобы насчёт практики ты не беспокоился. Тебе её зачтут.

— Огромное вам спасибо! — с чувством выдохнул я.

— Не за что, — улыбнулся Виктор Михайлович.

Вспомнив этот разговор, я словно посветлел. С какими же приятными, добрыми, отзывчивыми людьми сводит порой судьба!

Я посмотрел на часы. Стрелки показывали начало девятого. Однако, пора вставать. Я поднялся с кровати, надел пижаму, прошёл в умывальник, совершил утренний моцион, затем сходил в столовую и позавтракал. Проделывая всё это, я ощущал какое-то странное, трудноописуемое чувство, которое возникает всегда, когда делаешь что-то в последний раз.

Вернувшись в свою палату, я вытащил из-под кровати рюкзак, хорошенько упаковал в нём свои вещи, переоделся в свою одежду, подошёл к окну, облокотился на подоконник и стал ждать свою мать.

Она появилась около десяти часов. Её лицо светилось неподдельным счастьем.

— Поезд в четырнадцать сорок, — сообщила она, крепко обнимая меня. — Билеты я уже взяла.

Бабки из соседней палаты, наблюдавшие эту сцену через неприкрытую дверь, умилительно прослезились.

Мы отправились в кабинет завотделением, чтобы оформить все необходимые бумаги. Формальности, сопровождавшиеся разговорами про то да сё, заняли минут тридцать, но эти полчаса показались мне вечностью. Когда все справки были, наконец, написаны, я сказал матери, чтобы подождала меня на улице, а сам направился в палату, чтобы забрать оттуда свой рюкзак. Но там меня ожидал неприятный сюрприз.

Палата была не пустой. В ней находилась куча народу. У окна стояли два вооружённых милиционера. У стены на стульях сидели Виктор Михайлович и Маша. Их лица выражали плохо скрываемое раздражение по отношению к непрошеным гостям. На моей кровати, развалившись и закинув ногу на ногу, полусидел-полулежал Николай Иванович.

Я оторопел. Что всё это значит?

По тому, с каким неприкрытым недружелюбием взирал на меня следователь, я понял, что он пришёл сюда не для того, чтобы просто со мной попрощаться. Меня охватило нехорошее предчувствие. По спине пробежал холодок. Я замер.

— Чего встал? — обратился ко мне майор. — Проходи, не стесняйся. Присядь. Дверь только закрой, чтобы любопытные из коридора не заглядывали.

Я плотно прикрыл дверь и уселся напротив Николая Ивановича на соседнюю кровать.

— У меня к тебе будет несколько вопросов, — сказал он и кивнул головой на тумбочку. — Твоё?

Я обернулся и увидел свой термос, который двумя днями ранее, вместе с грязной одеждой и некоторыми другими вещами, передал на хранение матери. «Эх, мама, мама!» — пронеслось у меня в голове.

— Ну, моё. А что?

Следователь вытащил из папки листок бумаги.

— Вот заключение эксперта, — произнёс он, демонстрируя мне документ. — Согласно ему, на внутренних стенках колбы твоего термоса обнаружены следы растворённого в воде сильнодействующего снотворного под названием сибазон. Скажи мне, пожалуйста, как оно могло там оказаться?

— Не знаю, — ответил я.

— Не знаешь? — воскликнул Николай Иванович. — Очень жаль! Тогда другой вопрос. Вот заключение эксперта о содержимом желудка твоего друга Вишнякова. Из него явствует, что в нём также обнаружены следы растворённого в воде сибазона. Причём в такой же концентрации, как и в твоём термосе. Вишняков выпил его незадолго до своей смерти. Как ты можешь это объяснить?

Я недоумённо пожал плечами.

— Опять не знаешь? Вот незадача! — в голосе следователя отчётливо улавливалась едкая ирония. — Хорошо, третий вопрос. В кустах, недалеко от избушки, в том месте, где ты охотился на зайцев, мы обнаружили одну тяжеленную деревяшку. Наши эксперты нашли на ней следы крови Ширшовой. Очевидно, именно этой деревяшкой её и огрели по голове перед тем, как подвесить на дереве. Но самое интересное заключается в том, что помимо крови Ширшовой на ней ещё остались и твои пальчики. Что ты на это скажешь?

— Не знаю, — пролепетал я, чувствуя, что холод сковывает меня всё сильнее и сильнее.

Николай Иванович пристально смотрел на меня. Его взгляд словно пронизывал меня насквозь. Я не выдержал и отвёл глаза. Майор достал из своей папки опломбированный полиэтиленовый пакет. В нём лежала та самая бечёвка, с помощью которой я охотился в лесу. Откуда она у него? Я же выбросил её в мусорку в самый первый день своего пребывания в больнице.

— Узнаёшь? — спросил следователь.

Я помотал головой.

— Твоя, твоя. Не отпирайся.

Он достал новый листок бумаги.

— Так вот, наши эксперты установили, что именно этой верёвочкой были задушены Вишняков и Попов.

В моих глазах потемнело. В коленях появилась дрожь.

— Послушайте, — возмутился я. — Что вы хотите этим сказать? В чём ёы хотите меня обвинить?

Я постарался придать своему голосу грозные нотки, но не смог. Мой голос предательски сел, и в нём больше звучало паники, чем угрозы. В глазах майора появилась насмешка.

— Обвинение тебе предъявят потом, — спокойно произнёс он. — А сейчас мы осмотрим твой рюкзак, который лежит у тебя под кроватью. Мы к нему не прикасались и ничего подкинуть туда не могли. Понятые это видели.

Следователь кивнул на врача и медсестру. Я растерянно посмотрел на них. В их глазах явственно читался страх. Я нервно сглотнул слюну.

В этот момент в палату вбежала моя мать.

— Ну, что же ты не идёшь? — обратилась она ко мне. — Поезд уже скоро… А, здравствуйте, Николай Иванович! А я думаю, чего это он всё не выходит? Термос принесли? Вот спасибо. Я про него совсем и забыла.

Ответом ей была напряжённая тишина. Мать оглядела всех, кто находился в палате. На её лице появилось беспокойство.

— Что здесь происходит? — с волнением спросила она.

— Здесь происходит обыск, — кряхтя, ответил майор, вытаскивая из-под кровати мой рюкзак.

Мать недоумённо посмотрела на него.

— Что случилось? Дима, объясни, что им от тебя надо?

Следователь тем временем вывалил содержимое рюкзака на покрывало. Его внимание сразу же привлёк внушительный бумажный свёрток. Он взял его в руки и развернул. Виктор Михайлович изумлённо присвистнул. Моя мать громко ахнула:

— Дима, откуда у тебя этот самородок?

Я обречённо закрыл лицо руками.

— Гражданин Лю Ку Тан, — сурово обратился ко мне Николай Иванович. — вы обвиняетесь в убийстве пятерых своих товарищей. Вот постановление о вашем аресте. Ознакомьтесь.

Я дрожащими руками взял протянутую мне бумагу и попытался прочесть. Но буквы беспорядочно запрыгали у меня перед глазами.

— Игра закончена, Дима, — мягко добавил следователь…


предыдущая глава | Черная повесть | Эпилог