home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



54

Том уставился на свое изображение в зеркале цирюльни, наблюдая за тем, как его волосы падают на пол. Ножницы араба жужжали у него в ушах, ползая, как казалось Тому, по самому черепу. Цирюльник оперировал ножницами с показной лихостью, безостановочно щелкая ими как на голове Тома, так и в воздухе. Инструмент порхал подобно какой-то странной птице, которая никак не могла усесться ему на голову.

Когда стричь было уже нечего, цирюльник перешел на бритву, оставляя на черепе Тома аккуратные дорожки.

Кейти стояла рядом с Томом, легко положив руку ему на плечо и следя за процедурой бритья в зеркало. Волосы ее были заплетены, глаза темно-серого цвета напоминали о море.

– Прости, – сказала она. – Прости, что я заставила тебя это сделать. Мне надо было пробиться к тебе, и пришлось действовать через других. Я не могла найти тебя иначе. Ты отгородился от меня. Как и от Шерон.

– Что ты хочешь? – спросил Том.

– Цены вывешены перед вами на стене, – ответил цирюльник, не отрываясь от работы.

– Я хочу твоей любви.

– Зачем?

– Затем, чтобы все было без обмана, – ответил цирюльник. Он взял ремень и начал править бритву, чтобы придать голове Тома окончательный блеск.

– Просто я не могу не любить тебя и всегда буду любить.

– Ты хочешь, чтобы я тебе доверился?

– Если вы не доверяете своему цирюльнику, – отозвался араб, – кому тогда вообще можно доверять?

– Ты можешь мне доверять, – сказала Кейти.

– И как это будет выглядеть?

– Это будет выглядеть хорошо, – сказал цирюльник.

– Это будет выглядеть хорошо, – сказала Кейти.


Проходя мимо цирюльни, Тоби через окно заметила бритого человека, расплачивавшегося с цирюльником. Человек показался ей смутно знакомым, но она не стала задерживаться, озабоченная тем, чтобы поскорее найти Тома. Она чувствовала себя не слишком уверенно в арабском квартале поздним вечером, но договорилась встретиться с Шерон в квартире Ахмеда.

Когда Том забаррикадировался в одной из комнат реабилитационного центра, Тоби позвонила Шерон, чтобы пойти на штурм баррикады вместе с ней. Когда им наконец удалось прорваться в комнату, они нашли там обнаженную Кристину на полу и распахнутое окно. Шерон сразу вернулась домой, надеясь, что Том тоже придет туда. Но он все не появлялся, и тогда она позвонила Ахмеду. Велев ему задержать Тома, она связалась с Тоби и попросила ее тоже прийти к Ахмеду.

Тоби не могла себе простить, что не предусмотрела реакцию Тома. Она всегда тщательно продумывала свою стратегию – насколько сильное давление можно оказать на данного клиента, выдержит ли он, если раскрыть ему всю правду. Очевидно, мужчины и женщины различаются и в этом отношении, решила она. Перед этим нечто подобное произошло с Ахмедом, который впал в такое неистовство, что Тоби поклялась не принимать больше в центре мужчин.

Женщина на месте Тома в данной ситуации сломалась бы, расплакалась и стала искать поддержки у окружающих женщин. Том же обратился в бегство. Тоби открыла в химическом составе мужской сексуальности некий взрывоопасный элемент, который, почувствовав угрозу, немедленно реагировал, опрокидывая ее стратегию, как бы тщательно она ни была продумана. К тому же оказалось, что мужчины, вопреки распространенному мнению, гораздо крепче женщин цепляются за самообман. И уж никак не могла она предвидеть, какую роль сыграет в этой кризисной ситуации Кристина.

Внезапно она остановилась и, развернувшись на сто восемьдесят градусов, вернулась к цирюльне. Обритый человек как раз выходил из дверей.

– Том, – сказала Тоби ровным тоном, – мы беспокоимся за вас.

Том застыл на месте. Он посмотрел в сторону, и казалось, что он к чему-то прислушивается, ожидает какой-то подсказки. Затем он перевел взгляд на Тоби. Вместо глаз на его лице зияли две черные дыры зрачков.

– Привет, Тоби. Вам не о чем беспокоиться.

Тоби, поколебавшись, спросила:

– Том, вы не проводите меня? Я чувствую себя не вполне уверенно в этом квартале так поздно.

– А куда вы идете?

– Я хотела зайти к Ахмеду. Так вы проводите меня?

Помолчав, Том ответил:

– Нет, я не могу, Тоби. Мне надо быть в другом месте.

– Где? В каком месте вы должны быть, Том?

На этот раз пауза затянулась. Это был знакомый Тоби симптом, не предвещавший ничего хорошего.

– В Меа-Шеарим.

– В Меа-Шеарим? Почему вы хотите пойти туда? Вам нечего делать в Меа-Шеарим.

Пауза.

– Мне надо свести счеты кое с кем.

– Какие счеты? Что это значит, Том?

– Один человек в Меа-Шеарим бросал камни в Шерон. Мы не можем оставить это просто так, Тоби. Мы не можем допустить, чтобы это повторилось.

– Том, лапушка, пойдемте лучше со мной к Ахмеду. Там тихо и спокойно, там Шерон. Берите меня под руку и пойдемте.

Но Том попятился и бросился бежать, крикнув ей:

– Я не могу, Тоби. Мне надо свести счеты. Увидимся позже.

Он растворился в темноте переулка. Бежать за ним было бесполезно, так что Тоби, ускорив шаги, направилась к Ахмеду, где ее ждала Шерон.

– Он ушел в Меа-Шеарим. Ахмед, здравствуйте. Давненько мы не видались, – сказала Тоби.

– В Меа-Шеарим? Ну что ты так уставился на нее, Ахмед? Тоже мне, гостеприимный хозяин называется.

Но Ахмед не мог отвести взгляд от Тоби.

– Прошу прощения, ужасная старуха. Садись, садись. Ты должна меня простить – не каждый день ко мне в гости является самая ужасная женщина во всем свете. Могу я что-нибудь предложить тебе?

– На это нет времени, Ахмед. Я только что столкнулась на улице с Томом. Он обрил голову и выглядит просто угрожающе. Надо как можно быстрее уговорить его пойти с нами домой.

– Да, ты права, – сказал Ахмед. – Он был здесь недавно. Украл мою рубашку и кроссовки. И все время, пока он был здесь, он прислушивался к тому, что говорила ему его джинния. Ну что вы обе так смотрите на меня? Говорю вам, его джинния все время нашептывала что-то ему на ухо. И он теперь не желает слушать никого, кроме нее.

– Ты говоришь, он направился к хасидам. Что ему там надо? – спросила Шерон.

– Он сказал, что ему надо свести счеты с человеком, который бросил в тебя камень.

– Да, правда. Один из хасидов бросил в меня камень, когда я забрела туда как-то на днях. Должно быть, я рассказала ему об этом.

– Эти хасиды сотрут его в порошок, если он начнет бесчинствовать в еврейском квартале, – сказал Ахмед.

– Надо идти, – сказала Шерон. – Ахмед, ты пойдешь с нами?

– Ты сошла с ума? Я – палестинец. Как я пойду в Меа-Шеарим? Брось эти шутки.

– Ты будешь не один, а с нами.

– Это еще хуже. И к тому же ночь уже наступила. Я никогда не выхожу из дома после того, как стемнеет.

– Ты нам нужен, – сказала Тоби. – Его необходимо найти.

– Я ничем не обязан этому англичанину. Он украл мою рубашку. Он украл мои кроссовки. – Ахмед посмотрел на Шерон. – Чего только он не украл у меня! Я не могу. Поверьте, если бы я мог пойти с вами, я пошел бы. Но уже ночь. Это страшный риск для меня. Моя джинния уже поджидает меня где-то там.

– Ахмед, я прошу тебя, – сказала Шерон. – Я нуждаюсь в твоей помощи.

– Но уже ночь! – причитал Ахмед. – Уже ночь!

–  De profundis, –сказала Кейти, которая шла рядом с Томом, положив правую руку на его левое плечо. – Из глубин. Я рассказала тебе все. Тебе известно содержание свитка Марии. Теперь ты знаешь, как все произошло. Ты знаешь, как Лжец перехитрил нас. И знаешь, кто этот Лжец.

Она вела его по лабиринту переулков арабского квартала. Позади был Золотой купол на скале, впереди высились кресты церквей, словно окутанные черной тенью. Навстречу им попадались прохожие, которые проплывали мимо, как бестелесные тени, тихие, как пыль. Выйдя на более оживленные улицы, они почувствовали, что в воздухе нагнетается напряжение, душная атмосфера веет какой-то кислятиной. Вокруг было необычайно много молодых людей, горячо обсуждавших что-то приглушенными голосами. Они обошли стороной двух солдат-новобранцев, державшихся с нервной настороженностью. Что-то случилось или должно было случиться.

– Что происходит? – спросил он.

– Скоро будет перестрелка, – ответила она. – Пошли.

Когда они достигли городской стены возле Соломоновых каменоломен, Кейти сжала его плечо. Они остановились. Она указала на силуэт патрульного на стене. Солдат стоял к ним спиной. Затем он неторопливо двинулся по стене, держа в руке автомат, и Том заметил болтавшийся сзади хвост.

Этого просто не могло быть, а между тем Том явственно видел блестящий черный дьявольский хвост, изгибавшийся и болтавшийся взад и вперед. На Тома волной нахлынула слабость, все внутренности словно судорогой свело.

– Тсс-с-с-с… – Кейти обхватила его лицо прохладными руками. Он почувствовал, как ее глаза, вмещающие целый океан, притягивают к себе его взгляд и держат его под контролем. – Ты впервые воочию видишь джинна.

На лбу Тома выступил холодный пот. Он опять посмотрел на солдата. Тот, по-видимому, инстинктивно почувствовал его взгляд и начал медленно поворачиваться к ним, пряча лицо в тени. Но вот дьявольский хвост дернулся, и лицо стало выступать из тени.

– Скорее! – Кейти потащила его в один из переулков. – Нельзя показывать ему, что ты разгадал его секрет, ни в коем случае. Понимаешь?

Но Том дрожал всем телом, ощущение физической близости джинна приводило его в ужас. Пошатнувшись, он ухватился за стену, и его вырвало. Кейти уперлась рукой ему в спину и затолкала его в переулок. По нему они вышли к Дамасским воротам.

Оказавшись за пределами Старого города, Том почувствовал облегчение. Воздух здесь казался более легким, более приятным. У Дамасских ворот толпились люди, улица была забита транспортом. Положив руку Тому на плечо, Кейти легко подтолкнула его к арабской автобусной станции. Заметив на стене еще двух солдат, он остановился.

– Солдаты, – сказал он.

– Это не обязательно джинны. Джинны могут принимать облик и обычных людей, а не только солдат. Ты и сам знаешь это.

– Да, знаю.

Она провела его на бензозаправочную станцию, где он купил канистру и наполнил ее тремя литрами бензина. Кроме того, он купил две бутылки оранжада. Не доходя до автобусной станции, он остановился, чтобы попить. Тома лихорадило, он сильно вспотел. Выпив полбутылки, он вылил весь остальной оранжад в сточный желоб. Затем перелил бензин в бутылки из-под оранжада, а остатки выбросил вместе с канистрой.

Они пошли обратно, к Дамасским воротам.

– Лжец ненавидел всех женщин, – сказала Кейти. – Он видел в нас источник похоти. А Иисуса он ненавидел за то, что тот любил женщин. Когда Иисус изгнал семерых демонов из Марии Магдалины, он перевел ее из ханаанского храма в свой собственный. Он хотел, чтобы женщины служили священниками, как и мужчины, и были им равны. А Лжец не мог этого вынести. Он и свою собственную плоть презирал. Он презирал все человеческие слабости. После распятия Иисуса он воспользовался ситуацией, узурпировал Церковь и перенес ее центр на Запад. Марию из веры изгнали. Это было равноценно тому, как если бы у веры вырвали язык. И это не Лжец изменился по пути в Дамаск, а Церковь подверглась изменению по воле Лжеца.

– Мы разве идем не в Меа-Шеарим?

– Нет, я просто хотела выиграть время. А теперь мы пришли.

Они остановились на углу улицы, называвшейся Дерек Шекхем, прямо против Дамасских ворот. Перед ними были двери знаменитой церкви Святого Павла.

– Храм Лжеца Павла, ненавидевшего женщин, презиравшего плоть, проклинавшего земную любовь. Лжепророка и апостола лжи, врага и гонителя всякой женственности, всего женского. Джинна, Лжеца из Лжецов.

Том смотрел на фасад церкви Святого Павла. Темнота окутывала ее с двух сторон наподобие черных крыльев. Он поднялся по ступенькам и вошел внутрь.


Шерон, Тоби и Ахмед молча пробирались по городским улицам. Женщины взяли под руки араба, который трясся от страха. Они проходили мимо групп возбужденных молодых людей, замолкавших при их приближении и провожавших их враждебными взглядами.

– Интересно, о чем они говорят? – спросила Тоби. – В городе что-нибудь происходит?

– Интифада, – откликнулся Ахмед. – Все время что-нибудь происходит.

– Но ведь как раз ведутся мирные переговоры…

– Не все поддерживают Арафата. ХАМАС, как ты знаешь, хочет сорвать переговоры.

Воздух был пропитан ощущением надвигающегося мятежа. Тень насилия опережала само насилие. Стены зданий источали страх. По сточным канавам плыли зловещие слухи.

– Аллах, неужели вы этого не чувствуете? Давайте скорее выбираться из Старого города! – умолял их Ахмед. – Тут полным-полно джиннов. Они слетелись в ожидании свежих трупов.

У Дамасских ворот араб поднял взгляд на стену и, задрожав, встал как вкопанный. Но он не сказал женщинам, что там увидел. Они уже решили, что им ни за что не удастся провести его через ворота.

Воинское подразделение промаршировало через ворота в город, заставив расступиться в стороны молодых людей, толпившихся под аркой. Поднявшаяся суматоха и протестующие крики, казалось, разрушили чары, опутавшие Ахмеда, и Тоби с Шерон удалось-таки пропихнуть его в ворота.

От ворот было всего несколько минут ходьбы до еврейского квартала Меа-Шеарим. У церкви Святого Павла они повернули. Шерон краем глаза заметила лысого человека, который входил в церковь, прижимая что-то к груди.

– Давайте поспешим, – сказала Тоби.

– Почему я это делаю? – стенал Ахмед. – Ну почему?

– Потому что ты любишь Шерон, – отвечала Тоби.

– Ты худшая из всех женщин, которых я когда-либо встречал, – сказал Ахмед.

У входа в квартал Шерон задержалась у плаката «ДОЧЕРИ ИЕРУСАЛИМА! ВСЕГДА ОДЕВАЙТЕСЬ СКРОМНО».

– Вот черт. Посмотрите, что на мне.

На ней были шорты, кончавшиеся значительно выше колен и открывавшие порядочный кусок загорелых бедер, и блузка без рукавов. Она посмотрела с надеждой на спутников, но им нечего было предложить ей. Зато Тоби была одета в широкие брюки и кофточку.

– Что может быть хуже, чем ходить здесь с палестинским лицом? – сказал Ахмед.

– Ну, например, ходить так гордо и надменно, как дочери Иерусалима, – ответила Шерон.

– Что-что?

– Не важно. Пошли, у нас нет времени, чтобы застревать тут из-за этого.

Пройдя под аркой, они вступили на территорию квартала с таким чувством, словно перед ними был дантовский ад. Они были здесь, разумеется, белыми воронами, но старались держаться с уверенностью, которой вовсе не чувствовали. Проходившие мимо хасиды с бородами, в шляпах бросали на них косые взгляды, однако вслух своих чувств не выражали. Из дверей маленького магазина вышел старик с пакетом красных яблок. Увидев Шерон, он уронил пакет, яблоки высыпались на мостовую. Это был чисто театральный жест, разыгранный в знак протеста.

– У меня здесь неподалеку живут знакомые, – сказала Тоби. – Я зайду к ним, они могут нам помочь.

– Возвращайся скорее, – отозвалась Шерон. – Без тебя мне будет совсем худо.

Тоби нырнула в один из переулков, а Шерон с Ахмедом стали медленно прогуливаться по освещенной улице. В дверях одного из домов стоял согбенный пожилой хасид с длинной белой бородой, следивший за ними ястребиным взором. Когда они поравнялись с ним, он неожиданно завопил:

– Это не Нью-Йорк! Это Йерушалаим!

– Держись ближе ко мне, – сказала Шерон.

– Сама держись ближе.

– Может, нам взяться за руки?

– Йерушалаим!

– Думаю, это плохая идея.

Поспешив отойти подальше от кричавшего им вслед старика, они повернули за угол, но сразу поняли, что этого не стоило делать. В нескольких ярдах от них сгрудилась под фонарем кучка молодых хасидов. Продолжив свой путь, они приблизились бы к парням вплотную, повернув назад, проявили бы трусость. Они пошли вперед.

Молодые люди разом повернули к ним головы. Пейсы их трепетали от негодования, в очках сверкали отблески уличных фонарей.

– Что-то много дерьма стало у нас на улицах, – бросил один из них.

Шерон проскрипела в ответ какую-то фразу на иврите – Ахмед не успел понять, что именно. Парни на миг затихли. Но когда они проходили мимо, один из парней плюнул ей под ноги и процедил:

– Шлюха.

– Не обращай внимания, – прошептал Ахмед. – О Том, где тебя носит?

Оставив позади молодых хасидов, они стали искать путь к выходу из квартала, но забрели вместо этого в тупик. Следующий переулок завел их еще дальше в глубину квартала. Они проходили мимо магазинов и враждебных групп мужчин в черном, сгрудившихся наподобие вороньих стай под тусклыми уличными фонарями. Им казалось, что в глубине пышных бород хасиды хищно щелкают зубами.

– Выведи же нас отсюда, – взмолился Ахмед.

– Я стараюсь, я стараюсь.

Они вышли на площадь. На одной из стен краской был нанесен лозунг из букв в фут высотой: «ИУДАИЗМ И СИОНИЗМ – ДВА ПРЯМО ПРОТИВОПОЛОЖНЫХ ПОНЯТИЯ».

Шерон остановилась, думая, куда им идти.

– Дальше нам ничего не светит. Придется возвращаться тем же путем, каким пришли.

– Вряд ли у нас это получится, – сказал Ахмед.

Проследив за его взглядом, Шерон увидела, что за ними идет группа хасидов. Они молчали, но в своих длинных черных сюртуках и широкополых шляпах имели удивительно угрожающий вид. Все до одного носили очки, как будто это тоже была непременная часть ортодоксальной униформы. Глаза, увеличенные линзами очков, были возбуждены. Вход в другой переулок был заблокирован толпой зрителей аналогичного вида.

– Пора вступать в переговоры, – сказал Ахмед.

Кто-то выкрикнул на иврите слово «шлюха». Еще одно оскорбление, употреблявшееся по отношению к палестинцам, прозвучало в адрес Ахмеда. Затем неизвестно откуда была брошена горсть мелких камешков, застучавших по стене над их головами. Трудно было сказать, кто их бросал, – все мужчины стояли совершенно неподвижно. Но вот Шерон заметила руку, поднятую в заднем ряду, и тут же камень ударил ее по ноге. Удар был сильным и очень чувствительным. Она пошатнулась. Еще один камень просвистел в воздухе у самого лица Ахмеда.

И вот уже камни и осколки кирпичей посыпались на них дождем. Один из них поцарапал кожу на щеке Шерон. Камни стучали по стене позади них. Подняв руки, чтобы защитить голову, она увидела, что Ахмед упал на колени и, согнувшись, пытается защититься от града камней. Однако в следующий момент он вскочил, презрев опасность, и загородил Шерон своим телом.

Они упали вместе.

Но тут град камней прекратился так же внезапно, как и начался. Они услышали крики – сначала на иврите, затем на английском. Сквозь растопыренные пальцы Шерон увидела, что к ним твердыми шагами приближается высокий молодой хасид. Он что-то гневно выкрикивал, и Шерон решила, что он собирается ввязаться в драку. Однако хасид, дойдя до них, повернулся лицом к их преследователям. Шляпа свалилась с его головы в пыль. У него была густая черная борода, а на голове волосы сильно поредели, сквозь них просвечивала лысина. Лицо его покраснело от возбуждения, завитые спиралью пейсы тряслись от гнева. Он распростер руки, закрывая ими Шерон и Ахмеда, припавших к стене позади него.

– Трусы! – крикнул он своим единоверцам. – Трусы! Что вы делаете? Бросайте тогда уж камни и в меня! Найдется ли среди вас настолько безгрешный, чтобы чувствовать себя вправе швырнуть в меня камень? Хотя бы один?

Ответа не последовало, все стояли молча. Их защитник, задрав голову, издал почти нечеловеческий вопль. Затем он обернулся и сердито посмотрел на Ахмеда и Шерон. На лбу его блестел пот, глаза сверкали, как кипящая смола. Он снова повернулся к толпе:

– Неужели среди вас нет ни одного, кого Бог создал абсолютно безгрешным и дал ему право побивать других камнями? Если такой найдется, пусть бросит камень в меня! – Увидев валявшийся прут, он схватил его и остервенело начертил что-то в пыли. – Идите домой! Разойдитесь по домам и дайте пройти этим людям!

Никто не тронулся с места. Тогда разъяренный хасид ринулся к группе зрителей, и те начали расходиться. После этого он переключился на преследователей, предлагая им наброситься на него, и те тоже стали один за другим отступать.

Тут появилась Тоби и кинулась к Шерон, помогая ей подняться на ноги. Их спаситель был ее другом. У Шерон было разбито лицо и рука. Ахмед тоже не остался без ран. Молодой хасид пересек площадь, чтобы поднять свою шляпу, затем вернулся к ним.

– Не приводите их больше сюда, Тоби.

– Это я виновата, я привела их, – сказала Шерон.

– Вы еврейка, – сказал хасид. – Вы должны понимать, что эти люди как дети. Вы спровоцировали в них худшие чувства. Я сожалею об их поведении. Но не приходите больше сюда.

Он проводил их до выхода из квартала. Тоби быстро сказала ему что-то на иврите.

– Уведите их, – ответил он, снимая очки и отирая лоб белым платком. – Уведите их.


Том вошел в полумрак церкви и закрыл за собой дверь. В просторном помещении горело множество свечей. Прихожане опускали свои пожертвования в кружки и произносили быстрым шепотом молитвы. «Лживые молитвы, – подумал Том. – Каждая из свечей лжет».

Одинокий прихожанин молился, преклонив колени на скамеечке у алтарного ограждения. Голова его покоилась на сложенных руках. Том прошел к рядам скамей. Шаги его отдавались эхом под сводами церкви. Он сел на одну из дальних скамей за спиной у молившегося, ожидая, когда тот уйдет, и прижимая к груди бутылки с бензином.

Лживые свечи горели медленно. Время от времени пламя их колебалось на сквозняке. Том подумал о Кейти, терпеливо ожидавшей его на улице. Она не говорила ему, что он должен сделать. Он и сам знал.

Мария Магдалина раскрыла им глаза. Святая Магдалина, джинния, ангел, демон, олицетворение свободы и любви. Над алтарем висел крест, на котором было изображено тело распятого Христа. Но предал его не Иуда, а Павел. «Не следует забывать, – подумал Том, сложив руки в притворной молитве, – что религиозная истина зависит от того, какая из исторических версий победила». Версия Марии была вычеркнута. Ее изгнали, потому что она отказалась признать Христа в человеке, который появился перед ней в саду у могилы. Потому что она знала, что явление Мессии было запланированным театральным действом и что Павел, апостол лжи, опрокинул их планы.

«Перестаньте распинать самого себя, Том, – сказала Тоби. – Перестаньте распинать самого себя».

Он может все исправить. Разрушить святилище врага. Ради Кейти. Святилище узурпатора, лжеца. Мария Магдалина была истиной. Павел был ложью.

Человек, молившийся перед алтарем, похоже, не собирался уходить. Посмотрев на фигуру, склонившуюся в молитве, Том вдруг почувствовал, что с ней что-то не в порядке. Что-то в позе человека встревожило его. Внутри его возникло неприятное чувство, в желудке стала нарастать какая-то тяжесть, как свинцовый шар. Неприятное чувство усиливалось.

Дверь церкви сзади открылась, впустив струю воздуха и вызвав минутное истерическое трепыханье желтых мотыльков пламени над свечами. Кто-то вошел в церковь и сел на скамью позади него. Том обернулся, и тут вся ситуация коренным образом изменилась.

Он не сидел больше на скамье в одном из задних рядов. Он стоял на коленях у ограждения алтаря точно в такой же позе, в какой был молившийся перед этим прихожанин. А на его прежнем месте теперь сидел тот, кто только что вошел в церковь.

В согнутом положении, с бутылками, прижатыми к груди, Том не мог разглядеть лицо этого человека. Он перевел взгляд на алтарь и увидел, что вся церковь начинает источать влагу. Из каменных стен сочилась вода, вода капала с деревянных скамеек. Напрестольная пелена, статуи святых, позолоченный крест – все это плакало клейкими едкими слезами. Свинцовый шар у него в желудке раздувался. Он протер глаза ладонью.

И опять вдруг все изменилось. Опять Том оказался на задней скамье и глядел на молившегося у алтаря прихожанина. Он поднялся и стал медленно приближаться к согнутой фигуре в сером плаще. Когда он оказался у него за спиной, рот его наполнился металлическим вкусом. В ушах звенело. Голова на миг закружилась, и он пошатнулся.

Под скамеечкой, на которой молился прихожанин, Том разглядел что-то жирное, свернувшееся кольцом и отсвечивавшее маслянистым блеском. Оно тускло мерцало в тени и лениво шевелилось, как свернувшаяся змея.

Том сделал шаг назад. Эта штука опять шевельнулась, развернулась во всю длину и свернулась снова. Теперь Том видел, что это вовсе не змея. Перегибаясь через спинку скамьи, эта непонятная вещь тянулась к телу молящегося и смыкалась с ним у нижнего конца позвоночника. Это был хвост.

– Джинн! – прошептал он.

Борясь с ужасом, волной поднимавшимся в его пищеводе, он услышал какой-то шум позади. Бросив взгляд через плечо, он увидел, как еще одна фигура в серой одежде поднимается с той скамьи, на которой он только что сидел. А хвостатое существо, находившееся рядом с ним, исчезло.

Они опять поменялись местами. Фигура приближалась к нему, ее явственно различимый черный хвост шелестел, проползая по ковру в проходе. Демон прижимал что-то к груди. Это были две пластиковые бутылки, наполненные грязно-желтой жидкостью.

Тварь была все ближе к Тому и убыстряла шаг. Том попятился, и еще раз все поменялось: он отступал от алтаря, а оттуда на него наступал джинн. Их взаимное положение стало меняться постоянно. Не успевало сознание Тома зафиксировать одно из них, как джинн догонял его уже с противоположной стороны, пока Том не оказался между двумя джиннами, приближавшимися одновременно с двух сторон.

Джинн был уже так близко, что Том смог разглядеть его лицо. Это было его собственное лицо. И тут эта тварь набросилась на него.

Но в самый момент их соприкосновения все звуки затихли. Свечи перестали гореть, хотя никто их не тушил. Вместо пламени над ними появились огоньки, напоминавшие маленькие белые цветы, которые быстро распускались и разгорались, и вот отдельные белые цветы-фонарики слились в единую стену ослепительного света. За этой стеной послышался чей-то далекий крик, постепенно возраставший по тону до сверхъестественной высоты. Под действием этого крика в стене света стали появляться трещины, которые быстро расширялись. Стена рушилась, и в образовавшуюся брешь пролилось время, так что над каждой из свечей вновь загорелось обычное пламя. Том внезапно понял, что крик исходит из его собственного горла. Он уронил бутылки с бензином, они покатились по полу. Налетев на железный подсвечник с дюжиной горящих свечей, он опрокинул его, и тот упал прямо на бутылки.

Том, шатаясь и задыхаясь, выбрался из церкви. Поблизости никого не было. Кейти ушла.

– Это была ты, Кейти, – бросил Том в сгущавшуюся темноту. – Это с самого начала была ты.

Со стороны Дамасских ворот донесся нарастающий шум. Раздались выстрелы. Из открытых дверей церкви потянуло дымом. Том скатился по ступеням и с трудом поднялся на ноги. Поблизости не было ни души. Никто не видел, что церковь горит. Том побежал к Дамасским воротам.


Когда Шерон, Ахмед и Тоби, пройдя по улице Ха-Невиим, достигли Дамасских ворот, крики протестующих стремительно нарастали. Небольшой отряд солдат оттеснил демонстрантов к арке Крестоносцев. Толпа была вынуждена отступить по узкой бетонной перемычке, пересекавшей высохший ров. Между тем с улицы к стенам Старого города прибывало все больше и больше арабов. Покрытые потом лица демонстрантов освещались цепями китайских фонариков, свисавших со стен. Подходившие со стороны города напирали на Ахмеда, Тоби и Шерон, заставляя их двигаться в сторону арки.

– Это плохо, – резюмировал Ахмед. – Очень плохо.

– Что-то горит, – сказала Тоби, указав на клубы дыма, тянувшиеся со стороны церкви Святого Павла. – Они подожгли церковь.

Они услышали, как в толпе говорят о том, что во время демонстрации сторонников ХАМАСа в Восточном Иерусалиме был убит солдат. В ответ солдаты стали стрелять в демонстрантов и убили молодую девушку. Подогретая слухами толпа у Дамасских ворот начала теснить цепочку израильских новобранцев, выстроившихся перед воротами.

– Пора уходить отсюда, – сказала Тоби.

– Смотрите! – ликующе воскликнула Шерон, указывая на фигуру, прижатую толпой к стене под аркой Крестоносцев. – Это твоя рубашка, Ахмед?

Ахмед в смятении лишь кивнул. Это и вправду был Том, в его рубашке и обритый наголо.

– Надо вытащить его из толпы, – сказала Шерон.

Но добраться до Тома было невозможно. В толпе заговорили о том, что евреи подожгли церковь Святого Павла, чтобы обвинить в этом арабов, а христиане в отместку отправились жечь мечеть. Ахмеда охватила паника.

– Я не могу здесь оставаться, – говорил он свистящим шепотом. – Посмотрите на этих людей. Каждый пятый из них – джинн!

Тоби взяла его за руку:

– Держись ближе ко мне.

– Я боюсь этой ночи.

– Я тоже, – ответила Тоби. – Я тоже.

Цепь солдат неожиданно распалась, и толпа, прорвавшая ее, радостно взревела и рванулась вперед. Некоторые под ее натиском попадали на колени. Два человека спрыгнули в ров, чтобы не быть раздавленными. Люди, находившиеся рядом с упавшими, стремясь помочь им, отпихивали окружающих. Все больше арабов подходило к воротам, в толпе становилось все более тесно и жарко, напряжение росло. Атмосфера зарождающегося насилия сгустилась над толпой, как дым от горящей автомобильной покрышки. Сверху донесся топот ботинок – новый отряд солдат занял позицию на стене и припал к бойницам, нацелив дула пулеметов на толпу.

Шерон ухватилась за Тоби, по-прежнему державшую за руку Ахмеда, и потянула ее за собой:

– Давайте выбираться.

Они прошли вместе с людским потоком через ворота. Первая цепь солдат отступила к находившемуся за воротами арабскому рынку, но демонстранты последовали за ней, потрясая кулаками, улюлюкая, распевая, выкрикивая лозунги вперемежку с именем Аллаха. Шерон, Ахмед и Тоби оказались на небольшой площади Старого города.

– Бог велик! – крикнул в лицо Тоби молодой араб.

– Не в такие дни, как этот! – крикнула Тоби в ответ.

Ахмед только хватался за голову.

– Вон он! – воскликнула Шерон, увидев, как Тома выпихнули в переулок, ведущий в сторону от рынка. – Он выбрался из толпы. Пошли!

Но в это время со стороны ворот Ирода на них стал надвигаться отряд солдат, кричавших людям, чтобы они отступили. Троица прижалась к стене, в то время как солдаты стали оттеснять толпу назад, под арку Дамасских ворот. Шерон бросилась к тому месту, где она видела Тома. Тоби и Ахмед последовали за ней.


Том был напуган. Он смешался с толпой у Дамасских ворот, чтобы спрятаться и оказаться подальше от горящей церкви. Толпа, с криками и песнями прорвавшаяся сквозь кордон солдат в Старый город, увлекла его за собой. Вглядываясь в окружавшие его разгоряченные, ожесточившиеся лица, он видел, что каждый пятый – это замаскированный джинн, подталкивающий людей к насилию и возбужденно размахивающий блестящим черно-серым хвостом. Джинны, как он выяснил, могли по желанию выпускать хвосты и снова прятать их, когда кто-нибудь обращал на них, подобно Тому, слишком пристальное внимание.

– Кейти, где ты? Помоги мне! Кейти! Келли! Мария! Шерон!

Он был в полной растерянности и спрашивал себя, что он делает в этой возбужденной толпе, несущей его, словно речной поток утлую щепку. Он помнил, как заходил в церковь с бутылками бензина, но затем в памяти его был провал, и он знал только, что побежал к Дамасским воротам, чтобы спастись, вернуться к Шерон. Она поможет ему.

Солдаты оттеснили часть толпы вместе с ним в переулок. Неожиданно люди сорвались с места и побежали. Чтобы увернуться от них, он бросился в узкий боковой тупичок.

Тупичок оказался знакомым, он здесь уже бывал. Его охватил внезапный холод. Он почувствовал застоявшийся пряный аромат, складывавшийся из запахов опала, мускуса и жасмина. Именно здесь в день своего прибытия в Иерусалим он впервые встретил Марию Магдалину и здесь же нашел обгоревшую карту. Он чувствовал ее присутствие у себя за спиной и понимал, что она ждет, чтобы он обернулся. Но он боялся увидеть не молодую Магдалину, а пораженную проказой старуху с лицом, безжизненным, как воды Мертвого моря.

Он все-таки обернулся, но не увидел ни женщины, ни джиннии – никого и ничего. Женщина не появилась. И он интуитивно понял, что джинния изгнана из него и что эта женщина, как и Кейти, исчезла навсегда.

В этот момент его размышления прервало появление двух арабских юнцов, чьи лица были обмотаны палестинскими шарфами. Заскочив в его убежище и увидев его, они встали как вкопанные; глаза их испуганно расширились. Но они тут же оправились от испуга и стали перелезать через стену в дальнем конце тупичка. Первый ловко перебросил ноги через стену и приземлился с другой стороны. Второй последовал за ним, но когда он перелезал через стену, что-то тяжелое скатилось к ногам Тома, лязгнув о камни. Мальчишка с отчаянием посмотрел на упавший предмет, но, что бы это ни было, возвращаться за ним он не захотел.

Том посмотрел под ноги. Это был обрез винтовки. Он подобрал его.


Ахмед и Тоби направились вслед за Шерон в сторону от толпы, зажатой на улочке между воротами и арабским рынком. В основном это были молодые арабы, возбужденные и искавшие, на ком бы сорвать свою злость. Часть толпы была оттеснена в боковой переулок. Их крики и пение раздавались совсем рядом.

Казалось, они потеряли Тома. Ахмед подумал, что их поиски ничего не дадут. Он отцепился от Тоби – та неотступно следовала за Шерон, – но все же против воли пошел за ними. Больше всего ему хотелось выбраться отсюда и вернуться домой. Он чувствовал, как опасность подступает со всех сторон. Слишком часто в юности он наблюдал подобные беспорядки, участвовал в них, и у него выработался нюх на приближающуюся опасность. Он знал, что джиннам ничего не стоит спровоцировать толпу на насилие. И еще он знал, как любят джинны ночное время.

Он поспешил за Шерон и Тоби, которые обогнали его уже ярдов на двадцать. В это время двое мальчишек, отколовшись от толпы на рынке, побежали узким переулком. Он посмотрел им вслед. Они свернули было в какую-то щель, но, к удивлению Ахмеда, застыли на месте, после чего все-таки исчезли из виду. Ахмед был заинтригован и решил посмотреть, что их так напугало. Это был англичанин! Он стоял, в смятении прижавшись к стене. Мальчишки, не обращая внимания на Тома, стали перелезать через стену, и один из них что-то выронил при этом. Позади Ахмеда раздались крики, и, обернувшись, он увидел двух израильских солдат, сворачивавших в переулок в погоне за мальчишками. Он опять посмотрел на Тома. Тот поднимал с земли обрез.

– Нет, Том, нельзя! – Он кинулся к остолбеневшему Тому и выхватил обрез у него из рук. – Брось это, глупец! – Он размахнулся, чтобы перебросить обрез через стену.

Но он не успел это сделать. Вслед за окриком одного из солдат, добежавших до тупика, немедленно последовал выстрел. Пуля попала Ахмеду в живот. Две другие пули, выпущенные вторым солдатом, который прицельно стрелял с колена, пробили грудь и горло и отбросили его тело к стене.

Прибежали Шерон и Тоби, услышавшие крик Ахмеда. Тоби, крикнув одному из солдат что-то на иврите, стала бить его по рукам. Шерон, оттолкнув второго солдата, бросилась к окровавленному Ахмеду. На его одежде расплывалось темное пятно. Шерон приподняла его голову. Она еще не поняла, что он уже мертв. Голова его откинулась назад, из угла рта потекла слюна, смешанная с кровью. Шерон поцеловала Ахмеда прямо в окровавленные губы и стала баюкать его голову на коленях; взгляд ее был обращен на Тома, прося то ли помощи, то ли объяснения, которое он был не в состоянии дать.

Парализованный ужасом, он мог лишь наблюдать за происходящим. Он перевел взгляд с вопрошающих глаз Шерон на губы Ахмеда и явственно увидел, как из его рта, словно из шляпы фокусника, выползла толстая пчела и, задержавшись на секунду, взмыла вверх и стала подниматься по изломанной спирали все выше и выше в насыщенное запахом пряностей ночное небо над Иерусалимом.

Том зачарованно следил за ее полетом.


предыдущая глава | Реквием | cледующая глава