home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



52

Барабанить в дверь перестали. Голоса, взывавшие к нему, замолкли. Приперев дверь буфетом, он укрепил баррикаду стульями и столиками с пластиковыми столешницами, так что осаждавшие уже ни за что не могли пробиться в дверь.

Она тихо села у стены рядом с ним. Он не видел, как она вошла. Она подогнула под себя одну из своих стройных ног, и Тому было видно, что под белым полотняным платьем на ней ничего нет. Она была покрыта потом. Белая ткань прилипла к бутонам ее сосков и обрисовывала изгибы бедер. Под подолом платья его взгляду открывалась благоухающая розовая плоть и подбритые рыжие волоски. Это была Келли Макговерн. Келли из его класса.

Губы ее были разочарованно надуты.

– Почему ты не любил меня?

– Келли? Как ты сюда попала?

– Почему ты не позволил мне любить тебя?

– Келли, прости меня, прости.

– Не за что мне тебя прощать. Ведь ничего не было, ничего так и не произошло. Все это случилось лишь в твоем воспаленном воображении. Фантазии школьного учителя. Я хотела этого, но ты не решился. В тот день в кладовой. Сама наша человеческая природа свела нас тогда, но ты лишь поцеловал мою руку и выпроводил меня.

Ее окутывал какой-то странный зеленоватый свет.

– Иногда я думаю, – сказал Том, – иногда я думаю, что это был даже худший грех – прогнать тебя. Может быть, с того момента вся эта свистопляска и началась.

– А во время этих встреч в парке по воскресеньям? Ты ни разу и пальцем ко мне не притронулся. Ты понимаешь, что ты делал? Ты пригвоздил себя к кресту собственного вожделения. Ты посадил себя на кол своих фантазий. Ты даже сам поверил в них. Тебе непременно надо было наказать себя за то, чего ты не делал.

– Она понимала, что я хочу тебя, и это убило ее.

– Нет, неправда. Ты все это выдумал.

Она коснулась его руки. Его обожгло холодным огнем; запах ее пота пугал его.

– Я старалась рассказать тебе, что случилось, – сказала она. – А ты все время убегал от меня. Я хотела рассказать тебе. Мне надо, чтобы ты знал.

Он пытался заговорить, попросить ее оставить его, уйти, но язык у него присох к нёбу. Слова никак не складывались. Она прислонилась к нему, промокшее от пота платье соскользнуло с плеча, обнажив маленькую грудь. На левой груди была вытатуирована алая кровоточащая роза. Он протянул руку, чтобы прикоснуться к татуировке, но вместо этого в его руке оказалась живая роза. Острый шип уколол его палец, и выступили три крошечные бусинки крови.

Он инстинктивно лизнул эти капельки. Она поцеловала его, ее язык был у него во рту. Он закрыл глаза. Он знал, что она говорила правду. В тот день ничего не произошло. Он выгнал ее, хотя желал ее даже больше самой жизни. Все так и было. Теперь он отдался поцелую.

Когда он открыл глаза, ее облик изменился. Келли больше не было, он целовал Кейти. Он хотел отстраниться, но капельки крови на его языке склеили их губы. Он с силой дернул головой, и кожа на его губах треснула. Вспыхнул неземной свет, приобретавший золотой и фиолетовый оттенки. Кейти еще ближе прильнула к нему.

– Люби меня, Том, – проговорила она сквозь поцелуй. – Люби меня, люби меня!

Роза в его руке увяла, лепестки посыпались на пол. У ее рта был привкус тлена.

Затем вдруг оказалось, что это уже не Кейти, а Шерон, пытающаяся успокоить его:

– Тише, тише… – Их губы разомкнулись. – Успокойся.

– Шерон, это ты? Я уже не знаю, где я и что со мной?

– Тише, тише. Все в порядке.

Но тут вокруг нее появилось сияние, Шерон исчезла, а вместо нее в его объятиях оказалась гигантская голубка. Капельки красной крови с его губ окрасили белые перья на ее груди. Глаза же ее и клюв были осколками полированного черного камня. Но спустя какой-то миг птица опять превратилась в женщину, сильную, темноволосую и красивую.

От женщины исходил аромат пряностей. Волосы ее ниспадали мерцающим черным каскадом на одно плечо и источали этот аромат. Ее кожа цвета корицы блестела. Ногти на ногах были выкрашены в охристый цвет, а лодыжки охватывали браслеты с миниатюрными колокольчиками. Руки ее были обнажены до локтей, и на каждой был вытатуирован неведомый мифологический зверь. Он знал, что перед ним Мария Магдалина. Не та, что подстерегала его в пыльных закоулках Иерусалима, а юная, ослепительная Магдалина.

– Слушай, – говорила она. – Ты должен меня выслушать.

– Я боюсь. Я не хочу. Я уже давно боюсь тебя.

– А я уже давно пытаюсь объяснить тебе, что произошло. – Она говорила быстрым, горячим шепотом. – Кейти просила меня помочь тебе. Я доверила тебе мой свиток о распятии. У меня были сторонники, поскольку я была его женой, но было и слишком много врагов. Как я, слабая женщина, могла с ними бороться? Меня вычеркнули из списков состава Совета и сослали в Кумран. Ты знаешь, что значит быть вычеркнутым из списков? Я написала эту рукопись, когда работала в Кумране в мастерской, где мы готовили ароматический бальзам. Я понимала, к чему все идет. Я рассказала о том, что мы наизусть помнили все предсказания и сами старались устроить так, чтобы они сбылись; мы даже знали, как с помощью змеиного яда, алоэ и мирры обеспечить его выживание после распятия. Но наш злейший враг, фарисей, женоненавистник догадался о нашем замысле. Он ненавидел нашу любовь. Он приказал переломить голени моему любимому на кресте, чтобы ускорить его смерть и не дать сбыться предсказанию. Наш преследователь, Саул, извратил учение Иисуса, заменив его собственным бредом. Это был Святой Павел, апостол лжи. Мой любимый проповедовал великую идею: источником всех бед и горестей человеческих является сердце человека. Но Кейти просила меня сказать тебе, Том, что чудо все-таки произошло. После смерти он стал чистым духом, обитающим в собственной церкви. Он притаился, как джинн, и преследует всех лжецов, которые постятся, молятся, судят и рядят от его имени. Он стал смутным припоминанием в самой потаенной глубине сознания христианина, позабывшего, кто он такой. Позабывшего, что он христианин.

Магдалина смахнула большим пальцем слезы с его глаз. Затем она сбросила полотняное платье и встала перед ним на колени. По ее бедрам также вилась татуировка; сказочные существа украшали ее грудь, примостились вокруг пупка. Они представляли семь демонов, изгнанных из нее, жрицы плоти, храмовой проститутки. Она была окружена неестественным сиянием, которое переливалось красным и фиолетовым, золотым и серым цветами. Она неторопливо раздела его, и, покончив с этим, наклонилась к нему, и взяла его член в рот. Затем она обхватила его спину ногами и насадила себя на его твердый, крепкий член, как на ось. Голова его утонула в ее длинных волосах, и он, отдавшись на ее волю, куда-то поплыл, потеряв ощущение окружающего. Ее блестящее тело вытягивалось и извивалось, как виток напряженной стальной пружины. Она была опытным, искусным и внимательным партнером. Внезапно ее тело издало звук, напоминавший щелчок хлыста, затем щелкнуло снова и снова. Она дышала все чаще, замерла, обхватив его ногами еще сильнее, а рукой сжала его мошонку, пока его сперма не выплеснулась внутрь ее. Длинные ногти стали царапать кожу у него на плечах. Он дернулся назад, дрожа всем телом.

Том был в беспамятстве. Он чувствовал, как его сознание пульсирует, подобно утренней звезде, уменьшается, а затем раскрывается вновь. Когда он пришел в себя, она по-прежнему прижималась к нему. Волосы ее, намокшие от пота, прилипли к его лицу. Оргазм был позади, но его член все еще не выскользнул из нее. Выпроставшись, он заметил на том следы ее менструальной крови. И пахнуть она стала по-другому. Он высвободился из ее объятий. Это была не Мария Магдалина. Он раскрыл рот:

– Ты?!

– Я знала, что ты хочешь меня. Знала. Мы сделали это, сделали, – тараторила Кристина, улыбаясь.

– Но как ты сюда попала?

Она показала на открытое окно. Между тем стулья и столы, наваленные у дверей, посыпались на пол. За дверями слышался треск. Вот уже и буфет начал сдвигаться с места.

– Нет уж, – пробормотал Том. – Не дамся!

Он натянул штаны, но возиться с рубашкой и туфлями было некогда. Когда люди ворвались в комнату, он перекинул ногу через подоконник.

Шерон возглавляла группу захвата.

– Том, вернись! – крикнула она.

– Кристина?! – воскликнула Тоби, уставившись на разгоряченную обнаженную девушку, хихикавшую на полу.

– Сделали, сделали! Сде-сде-сделали.

– Вернись, Том! Вернись!


предыдущая глава | Реквием | cледующая глава