home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



50

Ну вот. Наконец-то, – сказала Тоби. – Тайна раскрыта. Больше нам говорить не о чем.

Том в это время думал о другом. Он думал о том, что Шерон сейчас уйдет из центра, а у него голова шла кругом от того, что она ему сказала прошлой ночью. Утром она уехала на работу прежде, чем он успел проснуться и поговорить с ней. Том ходил на сессии к Тоби только после того, как Шерон покидала реабилитационный центр. Таким образом им удавалось не смешивать профессиональную заинтересованность Шерон в его выздоровлении с их личными отношениями. Но сохранять это положение вещей становилось все труднее. Он знал, что Тоби и Шерон обсуждают его состояние. Сохранение врачебной тайны было не в правилах Тоби. Она считала, что так поступают лишь страусы, прячущие голову в песок. Он тоже, в свою очередь, рассказывал Шерон о сессиях. Но прошлой ночью Шерон сказала ему нечто такое, что поразило его до глубины души.

– Простите, что вы имеете в виду? Какая тайна?

– Я сказала, что наша работа завершена. Вчера вы рассказали мне все, объяснили, что это Кейти делала надписи на классной доске. Что еще можно к этому прибавить?

Том посмотрел на улыбающееся лицо Тоби, чувствуя какой-то подвох. В этот день с ними были, помимо Кристины, еще две женщины – Рейчел, которую он не встречал раньше, и Ребекка, постоянная пациентка центра. У Рейчел были доброжелательные карие глаза и мягкие черные локоны. Если бы не глубокие морщины на лице, выдававшие внутреннюю тревогу, она могла бы работать моделью. Ребекку же вполне можно было принять за больную маниакально-депрессивным психозом. При последних словах Тоби три ее слушательницы наклонились вперед, словно боялись пропустить самый интересный момент. Тоби сидела, откинувшись на спинку стула, сдвинув колени и свободно сложив на них руки.

– Это почему-то звучит так, будто вы говорите не всерьез.

– Говорю не всерьез? – откликнулась Тоби. – По какой причине я стала бы говорить не всерьез? Кейти писала на доске, хотя и была уже мертва.

– Можете не верить в призраков – ваше право, но многие другие верят в них.

– Я верю в призраков, – сказала Ребекка.

– И я тоже, – сказала Кристина.

Рейчел лишь мило улыбнулась.

– Разве я сказала, что не верю в призраков? – возмутилась Тоби. – Разве я говорила такое?

– Ну да, – отозвался Том с горечью, – у вас, наверное, есть какая-нибудь четкая и надежная теория, которая допускает их существование, но не обязывает верить в них. Без сомнения, вы можете объяснить их с точки зрения здравого смысла. То, что я называю «призраком», вы называете «комплексом вины».

– Четкая и надежная теория? Дорогой мой, в моей жизни нет ничего четкого и надежного, в этом я могу поклясться. Но если вас интересует, что я думаю о призраках, то могу сказать, что все эти средневековые представления о призраках, духах и демонах смешны, не так ли? У новейшей психологии есть свои названия для всего этого: «галлюцинация», «проекция», «перенос». Это современная научная «ортодоксия» и довольно скучная «литания». Все это является порождением нашего современного тревожного сознания, согласны? Но через двести лет, возможно, откроют новую «ортодоксию» и будут лучше понимать духовную энергию и духовные силы, которые управляют людьми. И потомки поднимут на смех наши психологические теории как совершенно устаревшие и потерявшие смысл. Почему, черт побери, вы, Том, не можете допустить, что у меня есть чуточку воображения?

Том был озадачен. Никогда еще он не слышал, чтобы Тоби бранилась и никогда прежде она не выходила из роли маленькой, доброжелательной, все понимающей старой дамы. А сейчас она, похоже, не на шутку рассердилась. Три другие женщины тоже уставились на него с таким видом, будто считали, что он совсем уж распоясался.

– Я сожалею… – на всякий случай произнес он.

– Не надо сожалеть, надо говорить точнее. Сожалений у нас тут хватает и без вас – не знаем, куда их девать.

– Воистину так, – мрачно кивнула Кристина.

– И, говоря по правде, Том, нам это начинает немного надоедать.

– Но чего еще вы от меня хотите? Вчера я рассказал вам все без утайки, честно и откровенно.

– Просто подвиг! – фыркнула Кристина.

– Да уж, – согласилась Рейчел.

Том был удивлен тем, что все почему-то вдруг ополчились против него.

– В конце концов, – продолжала Тоби, – речь идет не только о ваших чувствах. Другие тоже страдают.

«Она что, намекает на Шерон?» Прошлой ночью Шерон превзошла самое себя. Наперекор своему внутреннему голосу, она в ожидании Тома навела в квартире идеальный порядок, расставила повсюду свечи, приготовила ужин и сказала ему наконец то, что так давно собиралась сказать.

Остолбенев секунд на пятнадцать, Том спросил:

– И что, всегда?

– Всегда.

– И даже в колледже?

– С того момента, как я увидела тебя. Почти все, что я делала с тех пор, я делала для того, чтобы произвести на тебя впечатление, или быть рядом с тобой, или, наоборот, уехать как можно дальше от тебя. Ужасно, правда?

– Почему это? – оскорбился он.

– Я имею в виду все это притворство. Непрерывное. Дня не проходило, чтобы я не думала о тебе. Демонстрировала, как мне было приятно, что ты женился. Убеждала себя, что мне не на что будет надеяться, когда узнала, что Кейти умерла. Ну и все прочее в таком же духе.

– Не могу поверить, что это правда, Шерон.

– Да поверь уж. Ты не представляешь, чего мне стоило решиться сказать тебе об этом. Ты сидел у меня в печенках все это время, как мой личный демон, преследовал меня повсюду, я была буквально одержима тобой. И главное, ты в этом был нисколько не виноват.

– Я прямо не знаю, что и сказать.

– Тебе и не надо ничего говорить. И делать ничего не надо. Просто я должна была сказать тебе это, вот и все. Я должна была решиться и поставить тебя в известность.

– Тебе стало легче после этого?

– И легче, и тяжелее.

Они отправились в постель, но слишком многое теперь свалилось на них и мешало: признание Шерон, его собственные признания на сессиях у Тоби, призрак Кейти, который парадоксальным образом тем упорнее преследовал Тома, чем больше он старался отогнать его своими откровениями. У него было ощущение, что над ним нависли в темноте кинжалы, нацеленные на его голову. В результате Том оказался ни на что не способен, и Шерон горько расплакалась.

– Да-да, – подхватила Кристина слова Тоби, – другим тоже приходится сталкиваться со всякими неожиданностями.

Рейчел ласково улыбнулась и сказала:

– Мы хотим сказать вот что: предположим, мы верим в призраков, но что, если это вовсе не Кейти писала на доске?

Том переводил взгляд с одной из них на другую. Ребекка и Рейчел завороженно уставились на него. Тоби пристально рассматривала его, наклонив голову набок. Кристина бессмысленно моргала.

– Скажите нам, что там было написано, – мягко попросила Тоби.

Том прочистил горло:

– Да просто всякие гадости, какие могут прийти в голову подростку.

– Скажите нам дословно.

– Ну, вы знаете. «Учитель…». Ну и тому подобное…

– Держите. – Тоби протянула ему фломастер и кивнула на белую доску, висевшую у него за спи-пой. – Напишите это.

– Так ли уж это необходимо?

– Не бойтесь. Что бы вы там ни написали, нас это не шокирует.

– Да уж, – сказала Рейчел.

Том неохотно поднялся и подошел к доске. Прежде чем начать, он встряхнул головой, словно дистанцируясь от навязанного ему задания. Затем спокойно написал крупными буквами слово «ЕБЛЯ» и обернулся к зрителям. Тоби одобрительно кивнула ему. Он продолжил: «УЧИТЕЛЬ ЕБЕТ ЦЕЛОК».

– Вы говорили, – ровным тоном произнесла Тоби, – что это было написано почерком Кейти. Не могли бы вы воспроизвести его?

Пожав плечами, он стер фразу и написал то же самое закругленным женским почерком. Затем, уже быстрее, приписал: «КЕЛЛИ МАКГОВЕРН СОСЕТ ХУЙ МИСТЕРА УЭБСТЕРА». После этого он стал писать совсем быстро, словно давая выход своему гневу: «ОНА ЗАСОВЫВАЕТ УЧИТЕЛЬСКИЙ ХУЙ СЕБЕ В ЖОПУ, А УЧИТЕЛЬ ВСТАВЛЯЕТ ЕГО ЕЙ В ПИЗДУ». Его рука летала по доске, как сумасшедшая, заполняя буквами пустое белое пространство. Казалось, что его рука была самостоятельным существом, живущим отдельно от тела, и теперь, взбесившись, оставляет следы на белой доске, подобно бьющейся на земле птице с подбитым крылом или насекомому, ищущему укрытия. Доска заполнялась озлобленными безумными фразами. С Тома тек пот, но он продолжал писать. Когда свободное пространство кончилось, Том стал писать поверх написанного, так что в конце концов текст превратился в сплошное неразборчивое пятно. Рука Тома упала вдоль тела. Он повернулся к аудитории:

– Вы удовлетворены?

– Да, – сказала Тоби. – Вполне.

– Теперь мы можем идти? – спросила Кристина.

– Да, можете. Теперь мы все знаем.

Кристина с подругой поднялись и выплыли из комнаты с таким видом, будто, присутствуя на этой презентации, они оказывали Тому – или Тоби – неоценимую услугу.

– Что значит «теперь мы все знаем»? – спросил Том срывающимся голосом.

– Я думаю, вы тоже теперь все поняли, – ответила Тоби.

Рейчел, оставшаяся сидеть на стуле, сочувственно улыбнулась Тому.

– Что вы хотите этим сказать? – спросил Том.

Обе женщины молча смотрели на него. И тут он понял.

– Я-ясно, – протянул он улыбаясь. – Вы хотите сказать, что это я. Я писал все это на доске, да? Вы это имели в виду?

– Вы сами это сказали, не правда ли?

– Вы сошли с ума.

– Полагаю, что у нас у всех давно уже не все дома.

– И вы считаете, что я сам подстраивал себе все эти гадости?

– Том, посмотрите в лицо фактам. Вы чувствовали себя виноватым в гибели жены. Вы думали, что если бы вы не встречались в тот день с этой девушкой, то были бы с Кейти. Возможно, поехали бы этим утром вместе с ней в церковь. Как бы то ни было, вы вините себя и не можете себя простить, разве не так? Наверное, было бы лучше, если бы вы любили Кейти.

– Тоби, заткнитесь.

– Да, с этим труднее всего смириться. Это действительно трудно. Если бы вы любили Кейти, все было бы иначе. Вы и горевали бы по-другому. Все было бы по-другому. Что вы себе действительно не можете простить, так это страшный грех, заключающийся в том, что вы разлюбили ее. Вы думаете, что это ее и погубило. Вы думаете, что она начала умирать задолго до гибели, из-за вас. Двойная смерть. Смерть от недостатка любви. Она ведь говорила вам, что умрет, если вы разлюбите ее. Говорила ведь? Так вот, Том, поверьте мне, не в ваших силах управлять такой силой, как любовь. А вы ежедневно казните себя за то, что перестали ее любить.

– Идите к черту, Тоби.

– Распятие, Том. К этому сводятся все неистовства, которые совершаются в нашем центре. Пациенты сами себя распинают.

– Я сказал, идите к черту.

– Обдумайте то, что я сказала. Да вам ничего другого и не остается. – Тоби встала. – Ваша враждебность, по крайней мере, стала более открытой. Я оставлю вас здесь с Рейчел. Выслушайте ее рассказ.

Тоби вышла из комнаты, закрыв за собой дверь с легким щелчком.

– Вы слыхали? – заорал Том на Рейчел. – Как можно слушать эту женщину?

– Сядьте, – сказала Рейчел. – Сядьте рядом со мной. Я должна рассказать вам кое-что.

Том плюхнулся на стул в противоположном конце комнаты. Она встала и поставила свой стул рядом с ним.

– Я бывшая пациентка Тоби. Она попросила меня прийти сегодня и поговорить с вами. Я была наркоманкой. Со мной происходило все, что обычно при этом бывает, – расстройство пищеварения и прочее. А пристрастилась я к наркотикам отчасти из-за анонимных телефонных звонков. Какой-то человек стал названивать мне по вечерам, когда я была дома одна, и говорить всякие гадости. Я сообщила об этом в полицию, меняла телефонные номера, – чего я только не делала. Но звонки все равно продолжались. Затем вместо звонков стали приходить письма, и не только ко мне домой, но и к моим друзьям и знакомым. В письмах перечислялись мои самые разнообразные извращения, описанные во всех деталях и ярких красках. Я устраивала оргии, любила боль и чтобы меня хлестали кнутом. Я была копрофагом. Разумеется, все это была ложь, но представьте, что чувствовали мои родители, получая эти послания. Я уже воображала для этого анонима самые немыслимые казни – если, мол, только выясню, кто это такой. Вы уже, наверное, догадались, к чему я веду? Это Тоби помогла мне понять, что я сама посылала эти письма. Телефонные звонки, с которых все началось, возможно, были реальными, не знаю. Но звонили мне только тогда, когда никого больше дома не было.

Том слушал историю Рейчел вполуха. Он вспомнил ту ночь, когда остался в школьной кладовой, заперев дверь класса. Он знал, что заснул под утро, и именно в это время появилась надпись на доске.

– Короче говоря, – продолжала Рейчел, – я должна сказать вам, что такое бывает. Я, конечно, не хотела этому верить. Я не могла поверить. Я и представить себе не могла половины тех эксцентрических извращений, которые я описывала, – я о них даже никогда не слышала. Но когда Тоби доказала мне, что это действительно исходило из темных глубин моего подсознания, мне стало легче. Вот и все, что я хотела сказать вам, Том. Больше я не могу задерживаться, мне надо возвращаться к мужу и детям. Тоби попросила меня рассказать вам эту мою историю, и потому я пришла. Поговорите с Тоби, она замечательный целитель. Не без странностей, но целитель редкостный. – Рейчел встала и протянула Тому руку. – Желаю вам всего хорошего.

Том вяло пожал руку Рейчел, не говоря ни слова. Поколебавшись, Рейчел ласково погладила его по плечу.

– Счастливо! – произнесла она. – Я скажу Тоби, что ухожу. Она не захочет, чтобы вы сидели тут в одиночестве.

Рейчел вышла. Том остался один в сокрушительной тишине. Слова Тоби отдавались эхом в его мозгу. Ужасная правда резала глаза, как направленный прямо на него луч прожектора, и жгла его, как негашеная известь.

Дверь, хлопнувшая в коридоре, вернула его к действительности. Он вскочил и передвинул стоявший у стены буфет к дверям, установив его наклонно и уперев нижний угол в пол.

Он забаррикадировался.


«НЕ ПРОВОЦИРУЙТЕ ХУДШИЕ СТРЕМЛЕНИЯ, ЧТО ЕСТЬ В НАС». | Реквием | cледующая глава