home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



47

Проснулся он от холода. За окном завывал ветер. Ветви ясеня, росшего на другой стороне улицы, скрипели. Он сел на постели, с недоумением озираясь. Женщина, спавшая рядом с ним, пошевелилась и протерла глаза. Это была Кейти. Он был дома, в Англии. И рядом с ним лежала Кейти, прижимаясь к нему, чтобы согреться.

– Ты что? – пробормотала Кейти.

Она никак не могла стряхнуть с себя сон и полностью проснуться. От нее исходил успокаивающий запах дремоты и сонного дыхания.

– Кейти. Кейти…

– Что случилось?

Он вылез из постели, подошел к окну и отдернул шторы. Верхушки зеленых деревьев сотрясались. Улица была мокрой. Шифер на крышах противоположных домов блестел от воды. По оконному стеклу ползли капли дождя.

Кейти тоже приподнялась, лицо – в морщинках тревоги.

– Кейти, мне приснился сон. Ты не поверишь. Иди ко мне, я тебе расскажу. Мне снилось, что ты погибла. На тебя упало дерево. После этого я был в Иерусалиме, у Шерон. А ты преследовала меня. И Мария Магдалина тоже меня преследовала. О Кейти, Кейти!

– Но я здесь. Я здесь.

– Я даже не могу тебе передать, что со мной было.

– Ты был расстроен? Тем, что я умерла?

– Я буквально разваливался на части. Там, в Иерусалиме. Все было так четко, как в жизни.

– Пойду приготовлю кофе. – Она надела халат. – Может быть, это был знак.

– Какой знак?

– Иерусалим, Мария Магдалина, – может быть, это было знаком, что тебе надо все-таки съездить со мной в церковь.

– В церковь? А что? Может быть, и поеду. Да, может быть, и поеду. У меня такое странное чувство-Глаза ее вспыхнули.

– Правда? Поедешь? Наконец-то в тебе что-то сдвинулось.

Он слышал, как она спускается на первый этаж, как наполняет чайник водой, вынимает посуду из буфета – всё знакомые, домашние звуки.

Он снова посмотрел в окно. Он чувствовал вкус дождя' в воздухе, столь отличном от сухого иерусалимского неба во сне. Изредка по улице проезжали, шурша по лужам шинами, машины. Безлюдье на улицах говорило о том, что сегодня воскресенье. Ветер со свистом обдувал их дом.

По улице прошел мальчишка, разносивший газеты. Он читал на ходу какой-то комикс, следуя заученным маршрутом чисто автоматически и рассеянно доставая ту или иную газету из сумки. Картина была восхитительно привычная и умиротворяющая. Том слышал, как мальчишка просовывает газету в щель для почты и она падает на коврик. Он пошевелил пальцами ног, сгибая и разгибая их в глубоком ворсе ковра, затем надел халат и пошлепал вниз по лестнице.

Он открыл воскресную газету. С первой страницей было что-то не так. Прочитать ее было невозможно. Заголовок был набран шрифтом, напоминающим буквы иврита. Тут подошла Кейти и, увидев газету, выхватила ее у Тома, подбежала к дверям и окликнула разносчика.

– Старайся смотреть, что ты нам приносишь, – сухо улыбнувшись, сказала она мальчишке, отдавая ему газету.

– Простите, – покраснев, ответил тот и вытащил из сумки их обычную газету со всунутым в нее воскресным приложением.

Том посмотрел на число. Тридцатое октября. Во сне Кейти погибла в этот день.

Он толкнул локтем дверь в гостиную. Шторы были еще задернуты. Наполовину опустошенная бутылка красного вина стояла на кофейном столике; на дне бокалов виднелись подтеки высохшего вина. Он сел в кресло и обхватил голову руками. У него было ощущение, что он проспал несколько месяцев, в голове был туман. Перед ним мелькали различные фрагменты сна. Араб. Женщина-еврейка. Какая-то рукопись в форме спирали.

– Ты хорошо себя чувствуешь, Том? – Рядом с ним стояла Кейти с двумя кружками кофе, от которых поднимался пар.

– Д-да… Я…

– Ты действительно поедешь со мной в церковь?

– Я не могу, – покачал он головой. – Я договорился встретиться с одним человеком. Это никак нельзя отменить.

Он произносил слова автоматически, словно читая записанный текст. Именно это он говорил ей почти каждое воскресенье. Ответ стал уже рефлекторным. Разочарование на ее лице было невыносимым.

– А я уж чуть не поверила, что ты всерьез, – сказала она, подходя к окну, чтобы раздвинуть шторы.

Тома на миг охватил ужас перед тем, что может на самом деле оказаться за окном, но он с облегчением убедился, что их внутренний дворик и маленький садик с розами такие же, как всегда, а ограничивающая их стена из красного кирпича цела и невредима.

– Подожди. Я передумал. Я еду.

– Правда?

– Да, еду.

Он изменил свое решение, вспомнив сон. Ведь ему приснилось, что она погибла, возвращаясь из церкви как раз в этот день, тридцатого октября. Ветер повалил дерево прямо на ее машину. И хотя это был всего лишь сон, он не мог отпустить ее одну. Он поедет с ней, и тогда на обратном пути ничего не случится. У него действительно была назначена встреча, но с этим он разберется потом.

Во сне он был виноват в ее гибели. Он тысячу раз заставлял ее страдать по разным поводам. Она почувствовала, что его любовь к ней угасает, и с этого момента ее смерть была неизбежна. Это была двойная смерть. Сначала умерла любовь, затем сама Кейти. Она накликала свою смерть. Она всегда говорила: «Я умру без твоей любви» – и вкладывала в это буквальный смысл.

Во сне у него была татуировка на ноге – имя Кейти. Он осмотрел лодыжку. Татуировки не было.

Когда они выехали из города к церкви Марии Магдалины, буря набирала силу. Деревья клонились к земле, словно пытались спрятаться от ветра и переждать катастрофу. Дорогу устилали оторванные сучья и ветки. Автомобилей было почти не видно – мало кто отважился выехать в такую погоду.

Машину вела Кейти.

– Ты что-то молчалив, – заметила она, переключая скорость.

– Все этот сон не идет из головы.

– Я понимаю, – сказала она успокаивающим тоном. – Думаешь, как наладить наши отношения.

– Я сожалею, Кейти. Я правда сожалею.

– Не стоит. Главное, что ты здесь.

Когда они добрались до церкви, небо вспухло и окрасилось в красный цвет. Сложенная из песчаника колокольня накренилась против ветра, подобно парусному кораблю, продирающемуся сквозь несущиеся навстречу тяжелые тучи. Они вышли из автомобиля. Крытый проход на кладбище трясся на ветру мелкой дрожью. Большое тисовое дерево во дворе раскачивалось и скрипело, и даже старые надгробные камни, казалось, вот-вот будут сорваны с места, как маленькие лодки на приколе в гавани во время шторма.

– Давай скорее зайдем внутрь, спрячемся от ветра, – сказала Кейти, запирая машину.

Они подошли к церкви. На паперти стояла высокая алюминиевая стремянка, прислоненная к колокольне. Она доходила до ниши со статуей Марии Магдалины, как будто кто-то хотел снять статую и спрятать ее от непогоды или украсть. Стремянка дребезжала под порывами яростного ветра. С одной из нижних ступенек свисал молоток-гвоздодер, слегка покачивавшийся. Все это вызывало у Тома неприятное чувство и страх, который усилился, когда Кейти потянула за железное дверное кольцо.

– Пошли, – прошептала она, чуть приоткрыв двери. – Нечего тут торчать.

Том медлил на паперти, ветер трепал его волосы и стучал алюминиевой стремянкой о стену.

– Я не могу, – сказал он. – Я не могу.

– Что за глупости, Том, пошли. – Она проскользнула в дверь, оставив его на паперти одного.

Ледяной ветер визжал, набрасываясь на стены церкви, как какой-нибудь хищный дух. Небо все больше темнело. Можно было подумать, что наступает ночь, хотя не было еще и полудня. Краем глаза он уловил какое-то движение. Он поднял голову. Наверху не было никого, кроме дюжины каменных химер, глядевших на него выпученными глазами, насмешливо оскалив пасти и высунув языки. Из языков лилась, точь-в-точь как слюна, дождевая вода. Он отвернулся и нервно пригладил волосы. Он не мог сдвинуться с места ни вперед, ни назад. Посмотрев на статую Магдалины, он невольно попятился. Статуя изменила положение. Глаза ее были опущены и смотрели прямо на него, рука, державшая чашу, теперь, казалось, была поднята и указывала на небо.

– Я не могу войти, Кейти! – крикнул он.

В ответ в глотках химер послышалось глухое ворчание, а затем они стали визжать и лаять на него, как взбесившиеся собаки.

– Кейти!

Сквозь визг и лай до него донесся из-за больших дубовых дверей голос его жены:

– Ты знаешь, что надо делать, Том! Ты знаешь, что надо делать!

Том посмотрел на стремянку и молоток. Схватив молоток, он стал подниматься по ступенькам. Стремянка заскрипела и чуть сдвинулась с места. Когда он добрался до нижнего ряда химер, ветер набросился на него с новой силой. Он размахнулся молотком, собираясь ударить первую из тварей. У той потекли из пасти слюни, она плюнула в Тома. Он нанес удар по ее морде, и мягкий песчаник разлетелся мелкой крошкой. Та же участь постигла и двух ее соседок.

Задыхаясь и плача, он полез еще выше, ко второй шеренге чудовищ. Но, пока он лез, с химерами произошла трансформация, и Том застыл в изумлении на ступеньке. У первой из них было лицо Давида Фельдберга, которое стало умолять его взять спрятанные свитки. Вторая голова принадлежала арабскому ученому Ахмеду, а третья – управляющей реабилитационного центра Тоби.

– Не делай этого, Том! – вопили головы. – Не надо!

– Не давай им себя одурачить! – донесся голос Кейти из-за дверей. – Не давай себя одурачить!

По-прежнему рыдая, Том раскрошил молотком первую голову, а затем двумя быстрыми ударами покончил и с остальными. Ветер подхватил черную пыль, а крупные куски камня посыпались на землю.

– Заходи! – крикнула Кейти.

В это время мощный порыв ветра налетел из-за угла, оттолкнув стремянку от стены, и она застыла, покачиваясь на одной ноге, но все-таки вернулась на прежнее место, громко ударившись о стену. Придя в себя, Том увидел, что до Магдалины остается совсем немного ступеней. Пока он взбирался по ним, ураганный ветер хлестал его по лицу, заставляя жмуриться. Задыхаясь, он протянул руку к статуе. И в тот момент, когда его пальцы коснулись холодного камня, ветер, словно чья-то гигантская лапа, выхватил из-под него стремянку и бросил ее в темноту двора. Том почувствовал, что падает в какую-то черную дыру, бесконечно вращаясь по спирали.

Он приземлился на ноги уже внутри церкви, сразу за дубовыми дверями.

Небольшая кучка верующих – человек десять – собрались у алтаря. Среди них была и Кейти. Она улыбнулась ему, а остальные, похоже, не заметили его появления.

– Что ты здесь делаешь, Кейти?

Она покачала головой, сочтя, что вопрос дурацкий.

– Мы бодрствуем в ожидании утра, Том.

Кейти отвернулась. Оглядев внутренность церкви, Том увидел, что она осквернена. В трех местах на бледно-желтых стенах синей краской было написано слово «ЛЖЕЦ». Оно бесконечно повторялось. Надпись загибалась по кругу, и слова уменьшались от края к центру, где превращались в уродливое пятно краски.

Том приблизился к алтарю. Молящиеся что-то, бормотали. Перед алтарем оказалась каменная винтовая лестница, уходившая вниз, в полутемный склеп. На каждой ступеньке были выгравированы какие-то таинственные руны и слова на иврите. Молящиеся во главе со священником спускались друг за другом по лестнице. Том разобрал наконец, что они полушепотом напевают: «Лжец, лжец, лжец». Он присоединился к ним, встав за Кейти, и тоже стал петь:

– Лжец, лжец, лжец.


предыдущая глава | Реквием | cледующая глава