home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



44

На некоторых участках темная вода доходила Шерон до бедер. Она брела по туннелю в шортах и пластиковых сандалиях. Свет от фонарика преломлялся у границы воды и рассеивался над ней, как туман. Она осветила своды и стены туннеля, прорубленного в скале. Неровная поверхность коричневого камня тускло поблескивала в луче света.

Позади нее послышался плеск. Ахмед, потеряв равновесие, ухватился за стену. Никак не прокомментировав это событие, они молча прошлепали по воде еще ярдов двести.

– Как это получилось, что ты никогда раньше не бывала здесь? – требовательно спросил Ахмед.

– Предпочитаю другие развлечения.

Водопровод Иезекии [30]был проложен во время осады города для снабжения его водой из скрытого источника. Это было единственное место, где Ахмед согласился поговорить с Шерон о джиннах.

Уйдя с работы этим вечером и поцеловав Тома перед его очередным сеансом у Тоби, она пошла домой, но что-то толкнуло ее заглянуть по дороге к Ахмеду. Он впустил ее, как обычно, после четвертого стука. Со времени их последней встречи он успел обрить голову. Шерон не стала высказываться по этому поводу. Ахмед делал это время от времени, объясняя, что джинны любят прицепляться к человеческим волосам и что именно по этой причине монахи и монахини коротко стригутся перед тем, как вступить в святое братство. Однако она не преминула заметить ему, что вид у него довольно напряженный.

– Я уже неделю не притрагиваюсь ни к гашишу, ни к алкоголю – ни к чему. Даже к табаку.

– Это тебе только на пользу. И джиннам меньше соблазна.

Он расхохотался с горьким сарказмом и тут же зашелся в кашле.

– Много ты понимаешь в джиннах. Без всего этого они множатся с каждой секундой. Ты ничего о них НС знаешь.

– Похоже, одна из джинний навестила меня недавно, Ахмед.

– Я знаю, – серьезно отозвался он. – Я ждал, что ты скажешь мне об этом.

О джиннах Ахмед говорил либо легкомысленным, либо серьезным тоном. Чаще всего он жизнерадостно болтал о них, словно ссылки на демонов и духов были шуткой, принятой среди его знакомых, и он, понимая, что это вздор, лишь подыгрывал им. Но иногда при упоминании джиннов он вкрадчиво понижал голос, и у собеседников закрадывалось подозрение, что он их разыгрывает.

– Я видел ее, – добавил он.

– Происходит что-то такое, чего я не понимаю. Но ясно, что это связано с моим отношением к Тому.

– Ты все еще спишь с этим английским ублюдком, когда могла бы спать со мной! – воскликнул он сердито – Посмотрите на нее! Это отвратительно. Ты просто влюблена в него!

– Возможно.

– Остерегайся любви. Это худший из демонов.

– Ахмед, кончай трепаться. Я хочу поговорить с тобой серьезно.

– Я и говорю серьезно. Но я не хочу говорить о джиннах. Это самый верный способ вызвать их.

– Ахмед, что ты ему наговорил? Чем ты забил его голову? Не знаю, что это такое, но все это изливается на меня.

– Ага, теперь и ты начинаешь верить в джиннов. Я знал, что ты придешь к этому. Ты хочешь, чтобы я помог твоему другу, да? Ну что ж, может быть, я и помогу, но здесь мы не будем говорить об этом. Не хочу, чтобы они бесчинствовали тут сегодня ночью. Пойдем погуляем.

– Может, пройдемся к стене? Я люблю там ходить. – Шерон всегда искала при этом попутчиков, так как одна чувствовала там себя неуютно.

– Ты сошла с ума? Стена облеплена джиннами. Это их самое любимое место во всем городе. Некоторые из них даже маскируются под израильских солдат. Нет, в этом городе есть только одно место, где можно говорить о них спокойно.

– И что это за место?

Ахмед сжал ее руку и опять понизил голос. С обритой головой и тлеющим взором он выглядел как типичный пациент психиатрической лечебницы.

– Я покажу тебе, как вызвать джинна. Больше ты этого никогда не увидишь. Ты не захочешь этого, поверь мне.

Все эти разговоры раздражали Шерон, но она не хотела спорить и вслед за Ахмедом покинула его квартиру. Сначала они заехали к ней домой, чтобы одеться соответствующим образом, затем направились к туннелю, где Ахмеда хорошо знали.

Смотритель заверил их, что последняя группа туристов уже прошла и он собирался запирать туннель, так что после них никто туда не зайдет. Шерон задумалась о том, сколько времени проводит в этом месте Ахмед.

Он объяснил Шерон, что туннель соединяется с родами Силоама и дойти туда можно за полчаса. Они побрели по туннелю. Уровень воды то поднимался, то опускался, проход то сужался, то расширялся. Время от времени приходилось идти пригнувшись. Лучи фонариков прыгали на мокрых стенах. Неожиданно Шерон увидела огонек впереди и остановилась.

– В чем дело? – приглушенно спросил Ахмед.

Она указала на огонек, который подпрыгнул и исчез. Ахмед пошел вперед, она за ним. Спустя какое-то время Шерон опять заметила огонек и застыла на месте.

– Там кто-то есть, – произнесла она свистящим шепотом.

Ахмед терпеливо обернулся к ней:

– Не будь идиоткой. Это отражение твоего фонарика.

Когда они достигли знака, отмечающего середину пути, Ахмед указал на то место, где древние строители, прокладывавшие туннель с двух концов, встретились.

– Это самое безопасное место во всем городе. Здесь можно вызывать джиннов, почти не боясь их. Но подчеркиваю – почти. Дай мне свой фонарик.

Он выключил оба фонарика, и все потонуло в первобытной тьме. Было довольно холодно и тихо, как в могиле, – лишь время от времени вода с легким журчанием стекала со стен.

Шерон слышала, как Ахмед медленно ходит вокруг нее, шлепая по невидимой воде.

– Это самая древняя часть города, – прозвучал его голос из темноты. – Она существовала еще при хананеях. Даже раньше. За много-много лет до того, как пришел Давид и дал городу имя, здесь было поселение. Его построили…

– Что ты кружишь все время? Прямо дрожь берет.

– ЗАТКНИСЬ! Молчи! Теперь мне придется начать все с начала!

Шерон была ошеломлена этим внезапным взрывом эмоций и стала сомневаться, разумно ли было приходить сюда с ним. Многие побаивались Ахмеда, она же всегда держалась с ним с подчеркнуто беззаботной уверенностью. Вплоть до этого момента она не ожидала от него ничего плохого, но сейчас подумала, что он, возможно, переживает какой-то новый кризис. Налицо были все признаки: бритая голова, неожиданный отказ от всех своих излюбленных вредных привычек, внезапные смены настроения.

– Это самая древняя часть города, – повторил он, медленно обходя вокруг нее; она слышала его дыхание между фразами и журчание воды, обтекавшей его ноги. – Она была построена вокруг этого источника, источника Тихон, потому что люди в то время уже поняли, что это за место. Это место – пуп земли, всегда было им и останется впредь. Это центр мироздания. Как семя хранит память о растении, породившем его, так и это место хранит память о своем происхождении. Индусы называют такое место «чакра», а местные жители – «джива». Я же называю его колыбелью джиннов. Город Иерусалим построен над ним и вокруг него. В моем народе говорят, что золотой купол мечети аль-Масджид аль-Акса – это не что иное, как круглая золотая пробка, подобная пробке на флаконе с благовониями, которая рукой Аллаха забита в скалу под ней, для того чтобы сдерживать энергию, исходящую от этого места, и не дать силам преисподней затопить всю нашу землю.

С каждым кругом Ахмед приближался к ней. Шерон уже чувствовала его дыхание на своей шее. Она хотела сказать ему, что он ее пугает, но боялась очередной вспышки его раздражения.

– Но происходит утечка энергии. Струи пара вырываются на поверхность. Город подобен огромному мозгу, сооруженному над бездной и одурманенному нарами собственного воображения. – Постепенно Ахмед стал удаляться от нее. Голос его становился тише, превращаясь в шепот. – Одурманенному и пребывающему в грезах. Дыхание этого места порождает джиннов. Именно здесь мечты и сны вызывают их к жизни. Именно здесь начинается их земное существование.

Он исчез.

Вокруг осталась одна сплошная чернота. Она напрягла слух, пытаясь услышать его дыхание или движение потревоженной им воды, но ни один звук не нарушал тишины. Все, что она слышала, – это собственное дыхание и стук своего сердца.

– Ахмед, – окликнула она его негромко, затем повысила голос: – Ахмед! – Ее голос прокатился по туннелю. – Вот скотина! Зачем ты бросил меня тут?

Ее крик затихал, забиваясь в расщелины. И фонарик ее он зачем-то отобрал. Пройдя вперед несколько шагов, она потеряла ориентировку. С какой стороны они пришли? Не обманул ли он ее, сказав, что они достигли середины туннеля? Она прошла еще несколько шагов и, ударившись о мокрую скалу, вскрикнула. Она стала ощупывать камень и бессознательно вцепилась в него ногтями, словно центр земной тяжести сместился и она могла полететь вверх тормашками.

И тут она почувствовала, что в туннеле, кроме нее, есть кто-то еще.

Она услышала тихое дыхание, и ее кожа словно вывернулась наизнанку, как перчатка. Она пыталась крикнуть, но издала лишь сдавленный хрип:

– Ахмед?

Никакого ответа. Но что-то стояло в воде в нескольких футах от нее, массивное и внушительное. Она ощущала чье-то холодное присутствие. Еще одна волна пробежала по ее телу, и она передернулась, словно спрыснутая кислотой. Ее чуть не вырвало. Шерон чувствовала, как это «что-то» увеличивается в размерах и приближается к ней. Она еще крепче вцепилась в стену.

Ноздри ее затрепетали, почувствовав знакомый запах. И в это время вспыхнули два тонких луча света, пересекаясь над водой. Из черного потока навстречу ей поднималась каменная статуя в человеческий рост. Это была разъеденная временем каменная средневековая фигура женщины с распущенными волосами и чашей в руках. Протянув руку, Шерон притронулась к ней. Камень был невероятно холодным. Капли влаги выступали на серых каменных щеках фигуры, словно застывшее дыхание.

Когда пальцы Шерон коснулись влажной каменной щеки, их тепло наполнило фигуру, и она ожила, камень превратился в живую плоть. Перед Шерон была старуха с откинутым назад черным покрывалом. Татуированная Магдалина, с которой стекала вода. Теперь вместо чаши она держала на коричневой ладони мертвую белую птицу.

Шерон прижалась спиной к стене, из горла ее сквозь сжатые зубы вырвался сдавленный крик. Фигура Магдалины росла и поднималась из воды, но рябь, появившаяся на поверхности, казалось, потревожила призрак, и он претерпел вторичное превращение.

– Кристина! – выдохнула Шерон, увидев перед собой свою клиентку из реабилитационного центра.

Кристина стояла в воде в джинсах и футболке, на лице ее блуждала блаженная улыбка. Она ничего не ответила Шерон, с ней уже происходила новая трансформация. Она превращалась в Кейти.

Руки Кейти были сложены рупором вкруг рта, как будто она старалась докричаться до Шерон с другого конца времен. Но изо рта не исходило ни звука, и лицо Кейти было искажено от ярости. Шерон схватилась за горло, задыхаясь.

– Что? Что ты хочешь сказать, Кейти? – прошептала она.

Но Кейти, страдая в своем молчании, безуспешно взывала к ней через бездну.

По образу пробежала рябь, и вместо Кейти появился еще один идол, похожий на ханаанскую богиню, высеченную из желтого камня. Но в следующий момент и этот идол исчез, видения стали меняться с калейдоскопической быстротой. Теперь к Шерон тянулась какая-то мерзкая тварь, существо со дна первобытного океана, сверкающее панцирем, как жук, и пытающееся схватить ее своими гибкими щупальцами. Однако оно быстро сменилось последним номером программы – фигурой с лицом Шерон и ртом, открытым в беззвучном крике. Сама она, парализованная ужасом, даже не находила сил, чтобы напрячь голосовые связки.

Затем рядом возник Ахмед, пытавшийся успокоить ее. Но она не понимала ни слова из того, что он говорил. Ахмед повел ее прочь от этого места, но Шерон еще долго оглядывалась, боясь, не преследует ли ее еще какое-нибудь уродливое создание, вынырнувшее из жидкой темноты.

Когда они вышли из туннеля около Силоама, она села на берегу, не в силах даже плакать. Ее собственное отражение в воде было нормальным. Ахмед время от времени поглаживал ее по плечу.

– Что это было? – спросила она.

– Джинны, разумеется.

– Значит, вот как они выглядят.

– Они принимают разный вид перед разными людьми. Я не знаю, что ты видела.

– Но вот та тварь, которую я видела последней, – это и есть его сущность?

– Я не знаю. Ты сама создаешь ту форму, в какой они перед тобой предстают. Все зависит только от тебя.

– Но если можно придавать им разные формы, значит, можно и прогнать их?

– У меня это не получается. Я слишком влюблен в свою джиннию.

Она посмотрела Ахмеду в глаза и не могла решить – то ли он окончательно сошел с ума, то ли настолько мудр, что ей его просто не понять. Тут она заметила, что ее собственное отражение в воде внимательно разглядывает ее.


предыдущая глава | Реквием | cледующая глава