home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



40

– Господи Иисусе, – сказал он Шерон, выйдя от Тоби после первой консультации. – Это абсолютно бессмысленно.

– Не делай скоропалительных выводов, – прошептала Шерон. – Ты недооцениваешь ее. И не забывай, что она согласилась поговорить с тобой только из одолжения мне.

Тоби категорически не желала иметь дела с мужчинами ни в качестве приходящих пациентов, ни стационарных – после того случая, когда Ахмед впал в неистовство. Его коронный номер в период обострения болезни заключался в том, что он врывался по ночам в палаты к женщинам, причем проделывал это в обнаженном виде и сильном возбуждении. При этом он протягивал пациенткам тупой кухонный нож, умоляя их отрубить ему то, что он считал в то время истоком всех своих бед. Но, если не считать того, что он до смерти пугал женщин этой необычной просьбой, никакого вреда Ахмед им не приносил и представлял опасность скорее для самого себя, чем для кого-либо другого. Тоби боялась главным образом того, что какая-нибудь из женщин, с испугу, выполнит его просьбу.

Шерон с трудом уговорила Тоби встретиться с Томом.

– Просто постарайся его разговорить, – сказала она. – У меня это не получается.

– Я и так работаю двадцать четыре часа в сутки. Когда мне с ним разговаривать?

– Предоставь мне дневную группу. Не скандаль в бухгалтерии. Оставь в покое экономку. Не мельтеши на кухне.

– Полчаса, и все. Это самое большее, что я могу ему уделить.

Шерон расцеловала ее:

– Ты просто шербет.

– Не трогай меня. Он орех или луковица?

В их психотерапевтическом жаргоне фигурировали овощи и фрукты. С некоторых пациентов защитная оболочка снималась легко, как кожура с апельсина, раскрывая вязкое и рыхлое содержимое. Другие требовали значительных усилий, их приходилось раскалывать, как орех. Луковицы были очень непросты, и когда удавалось освободить их от внешнего слоя шелухи, под ним оказывался еще один слой. Порой работа над такой луковицей доводила терапевта до слез.

– Луковица, – ответила Шерон.

После того как она уговорила Тоби поработать над луковицей-Томом, надо было уговорить и луковицу лечь под терапевтический нож.

– Ни за что, – сказал Том.

Но Шерон не собиралась отступать. Она напомнила ему, в каком состоянии он вернулся из Гефсиманского сада этой ночью.


После грубых, оскорбительных приставаний Тома она вылетела из сада и направилась к машине с твердым намерением уехать, оставив его. Но к тому времени, когда она добралась до автомобиля, гнев ее поостыл. Она решила подождать Тома и, сидя в машине, размышляла над случившимся и придумывала, что скажет Тому по этому поводу, когда он появится. Спустя какое-то время она начала беспокоиться. А потом она услышала его вой.

Когда она добежала до места, маленький монах пытался помочь голому и облепленному пылью Тому подняться на ноги. Том плача повторял имя Кейти.

– Спасибо вам, – сказала Шерон монаху. – Я увезу его.

– Он в большом расстройстве, – сказал монах, подняв свои огромные невидящие белые глаза к небу и словно отыскивая там Шерон.

– Да, это уж точно.

Ей удалось уговорить Тома одеться, и монах отпер им ворота.


– Что ты помнишь из событий этой ночи, Том?

Оказалось, он помнит все.

– Согласись, с тобой что-то неладно, – сказала Шерон. – Если не хочешь говорить со мной, поговори с Тоби.

Шерон вцепилась в него мертвой хваткой и не отпускала до тех пор, пока он не согласился пойти с ней на предварительную консультацию. Когда Тоби назвала его «дорогушей» в третий раз, у Тома выработалось стойкое отвращение к этой женщине. Затем она заявила, что сможет поговорить с ним только после того, как у Шерон закончится рабочий день и она уйдет домой.

– Слишком занята, дорогуша. А Шерон слишком занята, чтобы присматривать сейчас за вами.

Таким образом, его выставили за дверь и велели прийти позже. Прежде чем покинуть центр, он заглянул к Шерон на кухню, где она беседовала с какими-то женщинами. При его появлении все замолкли.

– Ну и?… – спросила Шерон.

– Не пойдет, – покачал он головой. Когда ее зрачки сузились, превратившись в две стрелы с острыми наконечниками, он сдался. – Ну хорошо, но только один раз.

Он вышел, догадываясь, что женщины на кухне допытываются у Шерон, кто он такой.

Он вернулся, как и договорились, за несколько минут до того, как Шерон собралась идти домой. Отведя Тома в сторонку, она поцеловала его и вырвала у него обещание, что он постарается честно ответить на все вопросы Тоби. Затем она отвела его в стерильно чистую комнату с отделкой панелями цвета магнолии, нейлоновым ковром и установленными в круг обтянутыми нейлоном стульями, где велела ждать Тоби.

Минут через пятнадцать Тоби сунула голову в комнату и помахала ему рукой, шевеля пальцами наподобие паука.

– Минутку, дорогуша, сейчас буду. – Она снова исчезла.

Прошло еще минут двадцать. Том стал раздраженно ерзать. Он, естественно, не догадывался, что Шерон, уходя, сказала Тоби:

– Заставь его подождать, пусть понервничает.

Наконец Тоби появилась и, сев на один из стульев, спросила:

– Хотите кофе?

– Нет, – холодно отозвался он.

– А я хочу. Очень хочу кофе.

Она опять вышла и вернулась минут через пять с подносом, на котором стояли две чашки. Она уселась, потирая руки.

– Вы здесь чувствуете себя вполне уютно? – спросила она. – Меня нервируют все эти пустые стулья. Такое ощущение, что сидишь в компании призраков.

– У меня нет такого ощущения.

– Вы уверены?

– Абсолютно.

– Ну вот и замечательно. Давайте, прежде чем начать, выпьем кофе. Вам черный или с молоком?

Том позволил напоить себя кофе. Тоби чрезвычайно церемонно предложила ему сахар, от которого он отказался, и имбирное печенье, на которое он согласился. Наконец кофейная церемония была завершена, чашки и блюдца пристроены на соседних стульях. Тоби была готова приступить к делу.

– Ну вот, дорогуша, начнем. Так что вы хотели сказать мне?

– Прошу прощения?

– Если я правильно поняла Шерон, вы хотели рассказать мне что-то. Так что валяйте. Я вся внимание. – Она приставила ладонь к уху. – Видите, я слушаю.

– Вы смеетесь надо мной.

– Смеюсь? С какой стати я буду смеяться над вами?

– Тут какое-то недоразумение. Как я понял Шерон, это вы хотите что-то сказать мне.

– Сладкий мой, я же вижу вас впервые в жизни. Что я могу вам сказать?

Том в недоумении помотал головой. Тоби посмотрела на свои часы:

– Не хочу торопить вас, дорогуша, но не можем же мы сидеть тут весь вечер. У меня есть всего полчаса. У одной из наших дам сегодня день рождения. Надо еще многое подготовить. Торт и все такое прочее. Мы всегда готовим праздничный обед по такому случаю.

Том в недоумении смотрел на нее. Чего ради Шерон заставила его сидеть тут с этой суетливой пожилой женщиной с отливающими синевой волосами и кулинарными заботами?

– Это была идея Шерон, – сказал он. Тоби ласково улыбнулась ему, затем, заметив какое-то пятнышко на своем платье, стала усердно отчищать его. – Она решила, что я должен поговорить с вами.

– Поговорить? О чем, дорогуша?

– Ну, она полагает… она полагает, что у меня какой-то кризис.

– А почему она так думает?

– Оснований у нее достаточно. Главным образом из-за прошлой ночи. Но…

– А что случилось прошлой ночью?

Том вздохнул:

– Ну, если вкратце, то она нашла меня голым в Гефсиманском саду, и…

– Вы часто проводите там время в таком виде?

– Часто? Разумеется, нет! Я же не…

– Я просто спрашиваю. Значит, вы все-таки признаете, что это кризис?

– Не совсем кризис, скорее…

– А если не кризис, то что же? Гулять в голом виде в Гефсиманском саду…

– Послушайте, – взорвался Том, – вы просите, чтобы я рассказал вам, а стоит мне начать говорить, как вы меня перебиваете.

Тоби поерзала на стуле и поправила прическу на затылке. Затем одарила его лучезарной улыбкой:

– Прошу прощения, дорогуша.

– Ну хорошо, – произнес Том раздраженно. – Я признаю, что сегодня ночью в Гефсиманском саду на меня что-то нашло.

– Что-то нашло? Может быть, вы просто выпили слишком много пива? А что? Иногда мне тоже хочется содрать с себя одежду и выкинуть что-нибудь этакое… Что вы так смотрите на меня? Да-да, даже в моем возрасте.

– Да нет, это было не по пьянке.

– А почему же тогда?

– Не знаю. Сначала… уфф, сначала я хотел изнасиловать Шерон.

– Изнасиловать? Я думала, вы любовники. Разве вы не спите вместе?

Том как-то не привык к подобным вопросам от пожилых дам, для которых самым подходящим занятием, на его взгляд, было консервирование овощей или приготовление варенья. Тоби почувствовала это.

– А что такое? Я не могу говорить с вами, как со взрослым человеком? Давайте расставим все точки над i,дорогуша. Ваш папочка спал с вашей мамочкой, а мамочка спала с папочкой. Тем же самым занимались мои родители и все прочие. Именно таким путем все мы сюда и попали. Это первое, в чем можно быть уверенным. Второе – то, что все мы рано или поздно умрем. Все остальное непредсказуемо. А если мы с вами не можем говорить о сексе или смерти, как взрослые люди, полагая, что это запрещенные темы, то нам надо прекращать этот разговор. Тогда вам лучше обратиться к раввину или какому-нибудь вашему священнику. Понимаете меня?

Это настроило Тома на нужный ей лад.

– Ну да, мы любовники. И это не было изнасилованием в буквальном смысле слова, просто я хотел… Она отказывалась, а я не обращал на это внимания. Хочу подчеркнуть, что я никогда не поступал так раньше – ни с ней, ни с другими женщинами. Не понимаю, что на меня нашло.

– А что вы там делали?

– Где?

– В саду.

– Даже не знаю. Мне просто показалось, что было бы неплохо прогуляться там.

Том надолго замолк, и Тоби поняла, что он не собирается объяснять, что привело его ночью в Гефсиманский сад.

– Хорошо. Давайте подойдем с другой стороны. Что вы чувствовали в тот момент, когда вели себя так с Шерон?

– Что это ужасно. Просто ужасно.

– Нет. Это сейчас вы так воспринимаете все. А что вы чувствовали тогда?

Он подумал.

– Я был рассержен.

– Вы сердились на Шерон. За что вы на нее рассердились?

– Нет, не на Шерон. На нее не за что было сердиться.

– А на кого же тогда вы были рассержены?

Тома охватила тревога. Ему стало жарко, на лбу выступил пот.

– Я… Это не…

– Дорогуша, – произнесла Тоби, поглядев на часы. – Я пообещала вам полчаса, но сейчас вижу, что мне пора бежать. – Она встала и направилась к двери. – Жаль, конечно, поскольку наш разговор только-только стал интересным, не правда ли? Приходите завтра в то же время. И будьте пай-мальчиком, помойте, пожалуйста, чашки на кухне, ладно?

Том молча смотрел на нее в полном недоумении. Когда дверь за Тоби закрылась, он почесал голову и машинально стал собирать чашки.

Он отнес их на кухню, где обнаружил женщину с каскадом длинных темных волос и белым, как луна, лицом. Утром он видел ее здесь среди тех, с кем разговаривала Шерон. Теперь женщина стояла, сложив руки на груди и прислонившись к стойке для сушки посуды рядом с раковиной, и рассматривала Тома холодным взглядом. Она и не подумала отодвинуться в сторону, когда он сунул чашки под струю воды, а затем поставил их на сушилку.

– Я Кристина, – сказала она. – А вы друг Шерон?

– Да.

– Я так и знала. Я много знаю, – сказала Кристина. – Я вижу вас насквозь. Я вижу буквально все.

– Рад за вас, – откликнулся Том и поспешил покинуть реабилитационный центр.


предыдущая глава | Реквием | cледующая глава