home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



20

– Теперь я поняла, как это сделано, – сказала Шерон. – Перед тем как пришить эти листки к шелковой подкладке, их с помощью горячего утюга наклеили на какое-то подобие кальки, чтобы они не расползались.

– Как по-твоему, представляют они какую-нибудь ценность? – спросил Том.

– Понятия не имею. Это иврит, но я ничего не могу разобрать. Если хочешь знать, что тут написано, надо показать рукопись кому-нибудь, кто окажется способным разобраться в ее содержании.

Шерон подпирала голову загорелыми руками, и они возвышались по обеим сторонам свитка, как колонны в храме. Том загляделся на их плавные изгибы. Он уже почти забыл, какую спокойную уверенность может излучать Шерон.

– Фрагменты этих свитков можно отыскать повсюду, – произнесла она тоном экскурсовода, – но сама я видела их только в музее. Не исключено, что тут записаны результаты каких-нибудь измерений, сделанных при постройке храма. «Здесь сорок локтей, затем еще двадцать локтей плюс стена десять локтей» – что-нибудь такое.

– Давид думал, что они содержат что-то важное.

– Ты говорил, что он думал также, будто Ватикан пытается отравить его. По-моему, у твоего Давида не все было в порядке с головой.

– Он не говорил, что это Ватикан. Кто мог бы помочь с этим, как ты думаешь?

– Сначала реши, хочешь ли ты показывать их кому-нибудь или нет. Если ты отдашь рукописи христианским или хасидским ученым, то больше их уже К увидишь. Это точно. Можно было бы попросить какого-нибудь знатока взглянуть на них частным порядком. Но если в этих свитках действительно что-нибудь интересное, то очень скоро всем станет известно, что они находятся у тебя.

– Вот черт. Что же нам делать?

– У меня есть один друг. Бывший клиент нашего реабилитационного центра. Я не хотела связываться с ним, но раз уж не остается ничего другого…


– Ахмед аль-Асмар, – сказала Шерон, принимаясь барабанить в дверь в третий раз. – Наверное, спит. И если даже я разбудила его, он откроет только с четвертого стука. Как он утверждает, джинны [16]никогда не стучат больше трех раз.

– Джинны?

Они были в мусульманском квартале Старого города. Шерон подъехала к зданию в северо-восточном Секторе. Окна были закрыты ставнями. В узком переулке пахло сыростью и ослиной мочой.

– Демоны. Ахмед не такой, как обычные палестинские арабы. А меня он считает немного свихнувшейся.

– Почему?

Прежде чем Шерон успела ответить, в нескольких футах над их головами распахнулись ставни, и из окна высунулась моргающая спросонья мужская голова. Том увидел взъерошенные черные волосы и тонкие усики. Несколько секунд араб тупо смотрел на них.

– Чокнутая еврейка, – пробормотал он.

Голова исчезла, но спустя несколько мгновений араб появился снова и выкинул им ключи. Шерон поймала их и отперла дверь.

Внутри было прохладно и полутемно. Том поднялся вслед за Шерон по каменным ступеням в пропахшую благовониями комнату, где араб натягивал джинсы и футболку. Он нарочито поморгал и протер глаза. На вид ему было лет сорок. Ахмед и Шерон расцеловались, подставив друг другу щеки, и Шерон представила Тома:

– Он из Англии.

– Из Англии? – переспросил Ахмед таким тоном, будто Том приехал из Атлантиды. – Из Англии?

Том протянул ему руку. Араб несколько секунд взирал на его ладонь со смесью ужаса и восхищения и затем пожал ее.

– Чай. Надо заварить вам чай.

Шерон уже опустилась без приглашения на одну из больших подушек, набросанных у стены. Ахмед жестом предложил Тому сделать то же самое и удалился на кухню.

– Не обращай внимания, – прошептала ему Шерон. – Он еще не проснулся.

– Мне все слышно, – донесся голос из кухни. – В Англии все такие же грубые? Я имею в виду, как эта чокнутая еврейка?

– Да, все, – ответил Том.

– Это правда, я знаю. Я бывал там. Я просто хотел проверить, честный ли вы человек.

Пока Ахмед заваривал чай, они не разговаривали. Толстые каменные стены старого здания полностью заглушали уличный шум, так что в квартире стояла восхитительная тишина. На стенах были развешаны драпировки и куски ткани, создававшие впечатление абстрактных геометрических фигур. Воздух был наполнен ароматом ладана, смешанным с каким-то другим, более острым запахом. Том чувствовал, что запах ему знаком, по никак не мог его точно определить. Вернулся Ахмед С подносом и стаканами. В каждом стакане был листик свежей мяты и два куска сахара. Том хотел отказаться от сахара, но Ахмед уже разливал чай.

– Ну и как вам наша Палестина? Нравится? – г просил он, передавая Тому стакан.

– Я еще не понял. Кажется, здесь беспокойно.

– О да. Когда мы избавимся от евреев, станет спокойнее.

Шерон улыбнулась:

– Мы как твои демоны, Ахмед. Мы всегда будем С тобой.

Ахмед обращался исключительно к Тому, как будто Шерон в комнате не было.

– Она права. Не знаю, кто хуже: джинны или евреи. Еще ладно, если бы все они были такие же, как она, но… О Аллах! Как чай?

– Великолепен!

Ахмед благодарно прижал руку к груди, словно это был очень лестный комплимент, сказанный лично ему. Затем он неожиданно повернулся к Шерон:

– Ты не приходила ко мне шесть месяцев. Где ты была, сучка?

Шерон пожала плечами, прихлебывая чай.

– Что это за дружба, Том, если она не бывает у меня по шесть месяцев? В Англии все обращаются так же грубо, по-свински со своими друзьями?

– Ты уже спрашивал его об этом.

– Да, правда, спрашивал. Прошу прощения, Том.

– Ты тоже не приходил ко мне, – сказала Шерон. – Я тебя приглашала.

– Ну да, приглашала. Чтобы какой-нибудь еврейский подросток с автоматом «узи» отстрелил мне голову только за то, что я араб, живущий на своей родной арабской земле! Что вы думаете об этом, Том? Араб не может чувствовать себя в безопасности в собственной стране.

– Не обращай на него внимания. Он боится выходить на улицу не из-за солдат, а из-за джиннов.

– Теперь она смеется надо мной. Я убил бы ее, если бы не любил так сильно. Но она сумасшедшая. Вы спросите почему? Потому что она не верит в джиннов. Только сумасшедшие не верят в джиннов. Вы верите в джиннов, Том?

– То есть в демонов? – Том поколебался. – Ну… я верю в Бога и, стало быть, в чертей… так что, наверное, я должен сказать «да».

– Ну вот видите! – произнес Ахмед, словно старый спор наконец-то разрешился. – Еще чая?

Наконец Шерон перешла к делу:

– Мы принесли показать тебе кое-что.

Том вытащил сверток со свитками. Взяв свитки, Ахмед разложил их на низком столике, но прежде, чем приступить к их изучению, закурил сигарету-самокрутку. Том наконец понял, что за запах примешивается в комнате к запаху ладана, – это был гашиш. Наполнив легкие дымом, Ахмед стал рассматривать рукопись.

– Спираль – это необычно. Откуда это у вас?

– Попало ко мне от одного человека, который уже умер.

Ахмед разглядывал пергамент еще какое-то время, затем отложил в сторону.

– Ты сможешь разобраться? – спросила Шерон.

– Сколько?

– Что значит «сколько»? Даром конечно.

Ахмед опять глубоко затянулся и грустно вздохнул.

– Ахмед – блестящий ученый, – сообщила Шерон Тому. – Он читает древние манускрипты на иврите, арамейском и арабском языках. Он знает греческий и латынь, не считая английского, французского, немецкого и… каких языков еще, Ахмед?

– Чокнутая еврейка думает, что ее лесть заставит меня взяться за бесплатную работу. Она ошибается.

– Испанского, берберского, арго. Каких еще? Он настоящий полиглот. У него необыкновенный талант К языкам. Именно поэтому мы и пришли к нему.

– А не потому, что считаете меня хорошим парнем? Том, вы работаете бесплатно?

– Мы не знаем, что здесь написано, но у нас есть основания полагать, что это нечто важное, – сказала Шерон. – И если это так, ты можешь перевести рукопись и поразить ученый мир. Это упрочит твою репутацию.

– Ха, мою репутацию! – саркастически рассмеялся Ахмед. – Мою репутацию!

– Он сделает это, – сказала Шерон Тому. – Он уже согласился.

– Она ошибается. – Они продолжали разговаривать друг с другом через посредника.

Ахмед вышел и, вернувшись, внес серебряный поднос с фруктами. Острым ножом он разрезал апельсины на аккуратные дольки. Том восхитился тому, как быстро и точно араб это сделал. Разговор перешел на другие темы. Они обсудили политическую обстановку, последние террористические акты, вспышки насилия, ответные действия правительства. Свиток больше не упоминался. Ахмед, хорошо разбиравшийся в британской политике, замучил Тома вопросами об отношении Великобритании к палестинской проблеме. Том постарался по мере сил удовлетворить его любопытство. Выкурив две-три сигареты с гашишем, Ахмед стал чрезвычайно обаятелен. Несмотря на шутливую перепалку, чувствовалось, что ему и Шерон хорошо друг с другом.

Наконец Шерон поднялась на ноги, и они с Ахмедом дружески расцеловались на прощание. Правильно поняв жест Шерон, Том оставил сверток с рукописью на столе. Пожав Тому руку, Ахмед выразил надежду, что они встретятся еще раз.

Шерон стала спускаться по лестнице первой, за ней шел Ахмед, а за ним Том. Ахмед открыл входную дверь, и Шерон вышла на улицу. Но когда Том хотел последовать за ней, Ахмед перегородил Тому дорогу и наклонился к нему. На какой-то миг Тому пришла в голову нелепая мысль, что Ахмед хочет его поцеловать. Но тот быстро прошептал:

– Вы носите с собой джиннию. [17]

– Что?!

– Джиннию. Я вижу ее. Она пытается говорить с вами, но вы не слышите.

– Я вас не понимаю.

– Не пугайтесь. Я тоже ношу джиннию и вдобавок еще много джиннов. Прислушайтесь, для нее это важно.

Шерон окликнула их, и Ахмед проводил Тома до двери и запер ее. Все мысли о рукописях вылетели у Тома из головы. Он стоял совершенно ошарашенный.

– Он сделает это, – сказала Шерон. – Он выяснит, есть ли там что-нибудь интересное. Том, у тебя что-то бледный вид.


– Я знаю его уже лет десять. Он всегда говорит людям, что они носят с собой джиннов. Не обращай внимания.

Когда они вернулись от Ахмеда, Шерон приготовила обед. Она трепетно относилась к приготовлению пищи, но была безразлична к сервировке и подала куски жареной баранины, завернутые в лепешки вместе с салатными листьями. Оба они с аппетитом все уплели.

– Но у меня ведь на самом деле были галлюцинации. Эта женщина… Наверное, он каким-то образом тоже увидел ее.

Шерон вытерла рот салфеткой.

– Послушай, я вполне допускаю, что у него есть по джинн, а у тебя свой. Но вы не можете видеть джиннов друг на друге.

– Почему?

– Потому что твои видения существуют только в твоей голове, а его – только в его голове, вот почему.

– А что за джинн у него?

– Не имею права говорить тебе про это. Профессиональная этика. Я познакомилась с Ахмедом, когда пи пришел ко мне как к психотерапевту. У него была депрессия, его мучило чувство вины и преследовал целый рой демонов. У Ахмеда блестящий ум, но иногда он дает сбои.

– И тебе удалось помочь ему?

– Льщу себя надеждой, что удалось. А он в свою очередь помог мне. Он не пожелал устанавливать между нами обычные отношения доктора и пациента и настоял на том, чтобы я раскрылась перед ним точно так же, как и он передо мной. Я согласилась. И он смог разрушить немало моих заблуждений, – кстати, поэтому он и называет меня чокнутой еврейкой. У меня было не меньше проблем, чем у него. После этого я отказалась от обычной схемы «доктор – пациент». Он помог мне понять, что все это разыгрывание ролей скорее мешает терапии, чем способствует ей.

– Но он вылечился?

– Он ведет себя нормально и вполне работоспособен, и это главное. Но что касается его джиннов – тут я была бессильна переубедить его, и они продолжают его преследовать. Том, что с тобой случилось?

– Со мной?

– Да. Я вижу это по твоим глазам. Ты смотришь на меня строгим критическим взглядом, чуть ли не с недоверием. Это из-за смерти Кейти?

Том оставил вопрос без ответа.

– А как ты объясняешь появление этих джиннов у него?

– Или у тебя?

– Ну да. Или у меня.

– Сексуальные проблемы.

– Всего-навсего?

– Как и большинству людей, тебе не нравится выслушивать правду о себе.

– Но не слишком ли банально сводить все к сексу?

– Все эти джинны, демоны, галлюцинации – да, фактически значительная часть всех оккультных явлений и религиозных чувств – это перевод сексуальной энергии в другое русло.

– Мне это представляется по-другому.

– Это потому, что ты избегаешь интерпретировать в сексуальных терминах то, что явственно просвечивает сквозь поверхность вещей. Тебе ужасно не хочется признавать это, точно так же, как не хочется признавать…

– Что?

Атмосфера в комнате неожиданно изменилась.

– Скажи, как ты обходишься без Кейти?

– Мне казалось, мы говорим о джиннах.

– Я уже объяснила тебе, что я думаю о джиннах, но меня волнуют твои проблемы. Ты мне небезразличен, Том.

Голова ее покоилась на спинке кушетки, в темных глазах светилось сочувствие. Он не находил в себе сил ответить на ее призыв к искренности. Она слишком быстро хотела восстановить прежние доверительные отношения, решив провести с ним психотерапевтический сеанс, словно с одним из своих пациентов. Его внезапно охватил приступ ненависти к ней.

– Что случилось с Кейти? – спросила Шерон. – И что там у тебя в школе произошло? Это как-то связано?


предыдущая глава | Реквием | cледующая глава