home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



16

«De profundis clamavi». Шерон не знала, что это значит, и во всем Иерусалиме оставался только один знакомый Тому человек, которого можно было спросить об этом. Поэтому Том опять нанес визит Давиду Фельдбергу. Он надеялся, что старый ученый растолкует ему смысл этой надписи на стене или, по крайней мере, даст точный перевод. Он еще не говорил Шерон о попытке Давида всучить ему древние свитки.

Шерон терпеливо выслушала его рассказ о галлюцинациях. Он предпочитал называть эти встречи галлюцинациями, чтобы не придавать им слишком большого значения, однако старуха была так же материальна, как каменная стена. Она не расплывалась перед глазами, не растворялась в воздухе. Даже при рассказе о ней Том почувствовал знакомый прилипчивый пряный запах. И лишь противоречившее всем законам природы зависание на вертикальной стене бросало тень сомнения на ее пугающую материальность.

– Может быть, это все-таки реальная женщина? – предположила Шерон.

– Висящая на стене?

– А если это была просто игра света?

– Какая игра света? Она постоянно пытается заговорить со мной.

Том рассказал ей о голосе, звучащем у него в голове.

– Это происходит в тот момент, когда я засыпаю. Я слышу этот голос. Она, похоже, пытается рассказать мне что-то, а я не понимаю. Не знаю даже, о ком или о чем она рассказывает. Как будто она говорит на языке, который мне почти знаком, но не совсем. И стоит мне сосредоточиться на ее словах, как они исчезают, словно голос в приемнике, когда начались помехи и я не могу настроить его на определенную частоту. Прямо мистика какая-то. Как ты думаешь, может быть, это жара на меня так действует? Мне не по себе с тех пор, как я приехал сюда. Дрожу, потею. Это может быть реакцией на солнце?

– Солнечного удара у тебя нет, если ты об этом.

Шерон произнесла это таким тоном, словно точно знала, от чего он страдает. Но если и знала, то не поделилась с ним своим знанием.


На обычном месте в кухне Давида не было. С десяток кружек и чашек с недопитым чаем и остатками кофейной гущи сгрудились вокруг умывальника. Том постучал в дверь к Давиду, но ему никто не ответил. Он нажал на ручку, и дверь отворилась. Давид лежал в постели. Кто-то прибрался в комнате, навел порядок и чистоту. Седая голова старика покоилась на взбитых подушках, на столике у изголовья стояли склянки с лекарствами и пакет сока.

Давид дремал, но при появлении Тома открыл глаза, моргая, и стал шарить руками в поисках очков.

– Кто-то опять пытался вас отравить? – спросил Том, кое-как примостившись на краешке кровати.

– Вы не даете мне забыть о моей ошибке. – Давид вяло воздел руки. Голос у него был слабый, белки глаз пожелтели.

– К вам приходил доктор?

– Приходил. Увы, он мой старый друг.

– И что он сказал? Каков диагноз?

– Неутешителен. Я пресыщен жизнью, месье. В кухне много грязной посуды?

– Ерунда. Совсем не много.

– И почему это, скажите на милость, люди не могут вымыть за собой чашку?

Том не был уверен, ожидают ли от него улыбки, но на всякий случай улыбнулся:

– Я проверю на обратном пути, как там обстоят дела.

– Шутите, да? Что привело вас ко мне на этот раз?

– Я хотел спросить вас кое о чем. Но мне кажется, лучше вас не беспокоить.

– Спрашивайте.

Том вытащил из кармана листок бумаги и развернул его. Давид потратил целую вечность на то, чтобы нацепить дужки очков сначала на одно ухо, потом на другое и наконец тщательно пристроить их на переносице. Хотя в записке было всего три слова, он долго и внимательно читал их, словно получил письмо из дома. Затем он сложил листок, снял очки и протянул листок Тому.

– Ну, так что это? Что там написано?

– Это латынь. Текст переводится: «Из глубины». Или, может быть, точнее: «Из глубины взываю».

– Из глубины? Что это значит?

– Что это значит? Это другой вопрос. Вы спросили меня, что там написано, и я сказал вам. А что это значит – это совсем другое дело.

Давид закрыл глаза и опять погрузился в дремоту. Вид у него был вполне умиротворенный. Непохоже было, чтобы кто-то отравил его. Просто старость брала свое, сковав его своим холодным дыханием. Грудь старика едва заметно приподнималась и опускалась под одеялом.

Том решил оставить его в покое. Он встал, но не успел открыть дверь, как Давид окликнул его:

– Том, могу я в свою очередь попросить вас о небольшом одолжении?

– Ну конечно.

– Подойдите, пожалуйста, к гардеробу. Там висит пиджак, который давно следовало перешить. Я собираюсь надеть его, когда поправлюсь. Я решил выйти в город – впервые за много лет.

– Да ну? Отличная идея, Давид. Вот этот пиджак?

– Нет, твидовый, «Харрис», висит у дальней стенки. Да, вот этот. Я купил его в Англии бог знает сколько лет назад. Отличная вещь. Я буду носить пиджак из твида, но для этого надо отдать пиджак портному, чтобы он перешил его.

Он настоятельно просил Тома отнести пиджак к его другу, который занимается портняжным делом и перешьет пиджак за умеренную плату. Он заставил Тома записать имя и адрес портного, жившего неподалеку. Портной знает его мерки, заверил Давид.

Пиджак был почти не ношенный. На нем сохранилась этикетка лондонского магазина на Сэвил-роу. Он издавал запах, который Том назвал бы затхлым; значительную лепту внес в него и нафталин. Том перекинул пиджак через руку и хотел спросить, когда ему принести пиджак от портного, но Давид уже уснул.

В холле Том вызвал звонком портье:

– Хозяину гостиницы нужно сообщить о старике I седьмом номере.

У юноши был озадаченный вид.

– Я вас не понял.

– Он очень слаб.

– Я в курсе. Но у него уже был доктор. Что еще мы можем сделать?

– Я не знаю, – сказал Том. – Но мне кажется, что он долго не проживет. За ним нужен уход.

– Ложиться в больницу он отказывается.

– Но, по крайней мере, поставьте в известность владельца гостиницы.

– Вы что, не знаете? Он и есть владелец.

– Что-что?! Эта гостиница принадлежит Давиду Фельдбергу?

– Ну да.

Том в изумлении вытаращил глаза:

– Но он же всегда жалуется на то, что здесь паршивый кофе!

– Да.

Из гостиницы Том направился прямо в ателье портного. Он мог бы заметить еще по пути, что все магазины и прочие заведения закрыты. Он совсем забыл, что в городе был шаббат, и, пожав плечами у запертой мастерской, повернул в сторону автобусной остановки, по-прежнему держа пиджак на согнутой руке. Затем остановился, сообразив, что автобусы по субботам тоже не ходят. Доехать до дома Шерон он мог только на арабском такси, «шеруте».


предыдущая глава | Реквием | cледующая глава