home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



12

– По почему я? Почему вы решили, что я буду вам полезен?

– Не каждому выпадает в жизни быть евреем. – (То же самое Давид сказал Тому при их знакомстве, когда Том признался, что он не еврей.) – Но кто-то должен им быть. У вас в нашем деле нет своего интереса. Мне все равно, куда вы денете эти проклятые свитки. Отвезите их в один из университетов в самом сердце Англии, где за серыми стенами в тиши и покое какой-нибудь профессор теологии годами будет расшифровывать их смысл. Но обязательно увезите их из Иерусалима.

– А почему бы не передать их просто Библейской школе? [14]

Лицо Давида побагровело, на лбу вздулись вены.

– Этим прохвостам? Больше сорока лет они возились со свитками, не подпуская к ним других ученых и сообщая ученой общественности лишь крохи никому не нужной информации. Из пятисот рукописей, попавших к ним в руки, до сих пор увидели свет меньше сотни.

– Но они, наверное, боятся, что их повредят.

– Не будьте идиотом! Существует же такая вещь, как фотография. Они не выпускают из своих лап даже копии. Недавно совершенно случайно фотографии свитков попали к американским ученым. Они стали сразу публиковать эти материалы, и их обвинили в воровстве. Сорок лет этот… комитет сидел на страже истинных сокровищ человеческой цивилизации, как дракон в темной пещере. Когда я думаю о выдающихся ученых, моих друзьях, которые умерли за эти годы, так и не получив доступа к тайным основам нашей культуры и всего человечества из-за эгоизма, ревности и корысти этих подлецов, мне хочется плакать.

Его трясло от ярости. Наконец, утомленный всплеском эмоций, он рухнул в кресло.

– Есть одна вещь, которую вы должны знать, – сказал он, немного успокоившись. – Эти манускрипты передало сотрудникам Библейской школы правительство короля Хусейна [15]в Восточном Иерусалиме, который тогда принадлежал Иордании. И хотя это были еврейские рукописи, передали их, естественно, христианам. Публикацию манускриптов поручили комитету, состоявшему исключительно из христиан, точнее, монахов-доминиканцев.

– Вы хотите сказать, что они нашли там что-то…

– Разумеется, они нашли там достаточно любопытных фактов! Некоторые из манускриптов были написаны во времена Иисуса Христа или даже незадолго до него. Не исключено, что содержащаяся там информация могла подорвать устои христианской Церкви.

– Но если так, то это чудовищно!

– А вы не допускали мысли, что вся христианская религия построена на чудовищной лжи?

– Я христианин, – сухо заметил Том. – Что заставляет вас думать, что я с легкостью соглашусь участвовать в подрыве основ моей Церкви?

– Ничего такого я не думаю, – пожал плечами Давид. – Просто я вижу то, что вижу. По-моему, вы не такой человек, чтобы бояться правды.

Не бояться правды… Тому вспомнился последний день в школе, когда директор пытался уговорить его остаться, а он глядел сквозь залитое дождем окно на травяную площадку для игр, почти не слушая Стоукса. «Если дело только в том, что кто-то писал на доске… Поверьте…»

Том встряхнул головой. Давид, увидев, что навел Тома на какие-то тягостные воспоминания, смягчился:

– Во всяком случае, содержание этих свитков понемногу просачивается в ученое сообщество, как бы плотно эта шайка ни сидела на своих сундуках. И в конце концов, фрагменты, находящиеся у меня, – это лишь несколько осколков головоломки, так что я не хочу особенно сильно давить на вас. Но прошу вас не отказываться сразу.


Том шагал в сторону Старого города в раздражении и нерешительности. Он был склонен считать рассказы старика во многом надуманными. Конечно, какие-то фрагменты свитков могли попасть к Давиду. Том знал, что существуют сотни манускриптов на тысячах листов, и не мог оспаривать обвинений, выдвинутых Давидом против сотрудников Библейской школы, – этот скандал получил международную огласку.

Но Давид хотел втянуть его в сумасшедшую авантюру – и только потому, что Том вчера налил ему стакан воды. Чего ради ему ввязываться в это? Для того чтобы внести еще больше путаницы в вопрос о происхождении христианской Церкви, поддержав какие-то совершенно нелепые аргументы? Он в целом соглашался с учеными, считавшими эти документы еврейскими, но, с другой стороны, если они были написаны во времена Иисуса, не принадлежат ли они также и христианам?

И вообще, какой в этом смысл? Немало ученых десятилетиями корпели над этими свитками и много чего сумели отыскать, но вряд ли это круто изменило чью-либо жизнь. Миновав Дамасские ворота, он решил, что не пойдет больше к Давиду.

Они договорились с Шерон, что после работы она подберет его у Темничных ворот. Когда он проходил мимо Храмовой горы, направляясь к Стене Плача, из мечети аль-Акса донесся голос, заставивший его остановиться и прислушаться.

Это был призыв муэдзина на дневную молитву. Призыв звучал с минарета пять раз в день, и Том уже привык к этому экзотическому песнопению. Но обычно они транслировали магнитофонную запись, а сегодня это был, без сомнения, живой человеческий голос. Он и по качеству, и по тембру отличался от того, что Том слышал раньше.

Пение невидимого муэдзина было нежным и воспаряло к небесам, словно его подхватывали восходящие потоки теплого воздуха. Том поднял голову. Над западной частью города висел огненно-красный шар.

«Аллау ак'бар… Ла илаа иль'Аллау…»

Том знал этот исламский символ веры. Это были первые слова, которые шепотом произносили на ухо мусульманским младенцам, и последние слова, которыми провожали умирающего в мир иной. С них начинался каждый день, и ими он заканчивался. «Бог велик… Нет Бога, кроме Аллаха, и Мухаммед пророк его». Сегодня при звуках пения муэдзина волоски на руках Тома поднялись дыбом, а на шее он почувствовал чье-то дыхание. Слова взлетали над священным юродом, как птицы, выпущенные на волю, и устремлялись к солнцу.

Том гордился тем, что ему знакомы не только догмы христианской веры, но и другие великие религиозные учения. Однако, столкнувшись вплотную с исламом, он понял, что лишь самодовольно тешил себя мыслью, будто испытывает симпатию к другим религиям. В течение полутора тысяч лет, за исключением краткого периода под властью крестоносцев, этот город был мусульманским, и Тому почудилось, что голос муэдзина вдруг ужалил его, как внезапно развернувшаяся из клубка ядовитая змея.

В этот момент он испытывал одновременно и непонятное восхищение и чувство, что в него пытается проникнуть что-то чуждое. Он поспешил выйти за ворота, в Новый город, где обыденный шум уличного движения должен был расставить все по своим местам. Но на его пути возникло препятствие.

Чтобы попасть от дороги аль-Вад к Стене Плача, надо было пройти через контрольно-пропускной пункт с турникетом, где дежурили вооруженные израильские солдаты. Дорогу Тому преградила небольшая толпа, до него доносились взволнованные возгласы. Неожиданно какой-то мужской голос перерос в истошный вопль. Другие крики эхом отразились от каменных стен, а вслед за этим раздались два приглушенных выстрела.

Толпа отхлынула от турникета, как морская волна, и устремилась навстречу Тому. Один человек споткнулся и растянулся во весь рост в пыли. Бегущая толпа мешала Тому разглядеть, что происходит впереди. Неподалеку от него на землю хлопнулась дымовая шашка. Он застыл на месте, глядя на нее. Кто-то рявкнул ему что-то непонятное не то на иврите, не то на арабском. Молодой араб схватил его за руку:

– Газ! Не стой здесь! Слезоточивый газ!

Том, разинув рот, смотрел вслед уносившемуся парню, затем все-таки решил бежать вместе с остальными. Все кричали. Он услышал тяжелый удар где-то у себя за спиной – еще одна шашка со слезоточивым газом. Толпа неслась по аль-Вад. Ноги у Тома стали подкашиваться от страха. Когда несколько молодых людей отделились от основной группы и свернули в переулки между аль-Вад и Стеной, он последовал за ними, но быстро отстал. Затем он услышал позади топот. Его догонял израильский солдат. Том остановился. Солдат отпихнул его в сторону и помчался вслед за юнцами в направлении Храмовой горы.

Кто-то призывно махал ему из бокового переулка. Там было темно, и он не мог разобрать, чья загорелая рука машет ему так настойчиво. Решив, что в переулке безопаснее, Том свернул в него.

И тут же встал как вкопанный. Это была все та же арабская женщина. Руки, которыми она придерживала платье у горла, были высохшими и потрескавшимися, как древние свитки, однако глаза ярко сверкали даже под покрывалом. Она вытянула трясущуюся руку и указала на Стену. На камне была надпись, сделанная большими буквами: «DE PROFUNDIS CLAMAVI».

Не успел Том прочитать надпись, как услышал позади громкий металлический щелчок. Оглянувшись, он увидел израильского солдата с автоматом, направленным прямо на его голову. Покрасневшее лицо солдата, искаженное яростью и страхом, застыло в уродливой гримасе. Он заорал что-то Тому, и не надо было переводчика, чтобы понять, что ему велят убираться отсюда подобру-поздорову. Солдат опять закричал на него, и Том побежал обратно, в сторону аль-Вад.

Солдаты были повсюду. Над улицей поднимались тонкие струйки грязно-белого дыма. Том хотел было вернуться к Дамасским воротам, но его остановили и направили в христианский квартал, а затем, вместе с другими туристами, к храму Гроба Господня. Оттуда он смог выбраться из Старого города через Яффские ворота.

Солдаты на стене лишились своей обычной невозмутимости и в полной боевой готовности столпились у бастионов, нацелив оружие на окружающую территорию.

Из-за чего разгорелись страсти, было неизвестно, но непосредственная опасность, похоже, миновала. На улицах за Яффскими воротами гудели возбужденные голоса. Незнакомые люди сбивались в кучки, чтобы выяснить, что произошло, и строили всевозможные домыслы. Воздух был насыщен слухами, как озоном после грозы. От жары и напряжения пульсировали стены и казалось, что небо над Иерусалимом выгнулось дугой.

Том прислонился к стене, чтобы отдышаться и собраться с мыслями. Губы его шептали молитву вперемежку с ругательствами.


предыдущая глава | Реквием | cледующая глава