home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 5

Парфянин. Испытание смертью

Красс держал слово. Нам потребовалось три месяца, чтобы дойти до Регия, расположенного на самом «носке» итальянского «сапога», двигаясь по Виа Анния, Анниевой дороге. Поход оказался нетрудным, но войско, собранное Крассом в Риме, все время кусало нас за пятки, прямо как собака, и несколько раз нам приходилось останавливаться и перестраиваться из походного порядка в боевой. Мы без труда отбили всех попытки римлян атаковать нас, но так и не смогли от них оторваться, а Спартак не хотел рисковать и ввязываться в серьезный бой, опасаясь другого римского войска, идущего со стороны Брундизия. Маневры Красса диктовали ему именно такую стратегию, хотя сам он этого еще не понимал.

– Мы ведь даже не знаем, высадились ли в Брундизии какие-нибудь вражеские войска, – сказал я ему.

День выдался облачный и влажный. Спартак, как обычно, шагал пешком, хотя и настоял, чтобы Клавдия, раз уж она беременна, ехала в повозке. Эту двухколесную конструкцию тащил упрямый мул со скверным характером, и Спартаку приходилось все время контролировать его, не выпуская из рук вожжи.

– Да, я помню об этом, но если нам удастся держаться впереди Красса, я рассчитываю за месяц перевезти войско через пролив в Сицилию, а там нам не придется ни с кем драться. Как только мы окажемся в Сицилии, римлянам будет чрезвычайно трудно на нас напасть.

– Но мы ведь не сможем переплыть Мессинский пролив! – буркнул Акмон, чье плохое настроение как нельзя больше соответствовало скверной погоде.

– Там ведь две мили? – сказал Спартак. – Думаю, что смогу проплыть такое расстояние. А как ты, Пакор?

Я был в шоке.

– Проплыть?! Через морской пролив?! Ты это серьезно?

Спартак улыбнулся.

– Ну, Акмона-то я еще могу заставить поплавать. А остальные переправятся на кораблях.

– На кораблях? – Акмона не так легко было убедить. – А где ты возьмешь корабли?

– У сицилийских пиратов, мой друг. У них полно кораблей, а у нас полно римского золота и серебра. Если мы им заплатим, они нас перевезут.

– Они могут нас предать, – сказал я. – Таким людям нельзя доверять.

– К сожалению, – ответил Спартак, – у нас нет особого выбора. Когда войско решило, что нам не следует покидать Италию, Сицилия осталась единственным приемлемым вариантом, а чтобы попасть туда, нам нужно переправиться через Мессинский пролив. И пираты – единственные, у кого есть средства нас туда перебросить. Альтернативный вариант – остаться в Италии, а я верю словам Красса, что римляне этого не потерпят.

– Значит, обратимся к сицилийцам, – заключил Акмон.

Войско двигалось неспешно, поскольку каждый день нам требовалось по три часа, чтобы сняться с лагеря, сложив все пожитки и сняв частокол, а потом еще три в конце дня, чтобы снова обустроиться. Но, поскольку римляне преследовали нас по пятам, было бы слишком большим риском устраиваться на ночь без оборонительного частокола. И вот каждый вечер тысячи воинов со всем своим снаряжением, все гражданские попутчики и тысячи животных собирались под защиту свеженасыпанного земляного вала и вбитых в него острых кольев. Даже мои конники ночевали в пределах лагеря, так что мы тоже стали специалистами в обращении с киркой и лопатой.

Провинция Бруттий была по большей части гористая с густыми зелеными лесами на нижних склонах. Большая часть населения проживала на скалистом побережье или близко к нему, и их маленькие селения, прижатые к береговой линии, казалось, в буквальном смысле лепились к скалистым обрывам прямо над морем. Само море всегда было темно-синего или бирюзового оттенка, а берег часто закрывали липкие клочья тумана. Большие лесные пространства, заросшие дубами, ясенями, кленами и каштанами, были полны оленей, косуль, бурых медведей, волков и орлов.

Мы добрались до портового города Регий, шумного делового центра морской торговли, чья гавань была забита судами всех видов и типов. Город располагался на нижних склонах длинного зубчатого горного кряжа. Горы были с крутыми склонами и образовывали нависающие друг над другом террасы. На землях вокруг порта в изобилии произрастали цитрусовые, виноград и оливки.

Городские стены были старые и полуразрушенные, за ними давно никто не следил, и когда мы проезжали мимо мощных, но уже разваливающихся сторожевых башен, я понял, что город знавал куда лучшие времена. Годарз говорил мне, что горожане не раз выступали на стороне врагов Рима, за что платили, когда Рим этих врагов неизбежно побеждал. Кажется, здесь не было никакого гарнизона, во всяком случае нас никто не остановил. Форум и базилика казались незаметными в сравнении с теми, что я видел в Риме. Базилика являла собой прямоугольное сооружение с нефом, проходами и апсидами по обеим сторонам. На крыше не хватало многих плиток, да и штукатурка с внешних стен во многих местах отвалилась. Тем не менее сам порт явно процветал, и когда мы подъехали ближе к причалам, движение транспорта сильно возросло, и нам пришлось спешиться и пробираться сквозь толпу пешком. Нас было с полдюжины: я сам, Спартак, Годарз, Акмон, Нергал и Домит. Мне пришло в голову, что несколько римских лучников могли бы сейчас без труда перестрелять командиров нашего войска и, вероятно, покончить со всем восстанием, для чего потребовалось бы лишь нескольких стрел.

Когда мы наконец добрались до причалов, Спартак указал на большой военный корабль с бронзовым тараном и двумя рядами весел по каждому борту. Судно было пришвартовано у главного пирса и охранялось группой мускулистых матросов с темной от солнца кожей и длинными волосами, падающими им на плечи. У каждого в ухе блестела серьга, а на поясе болталась кривая сабля. На ногах у них ничего не было, но все носили на пальцах золотые кольца и перстни. Мешковатые штаны длиной до колена и грязные рубахи довершали их внешний вид, который явственно говорил, что эти люди – пираты. Они слонялись вдоль сходней, что вели на корабль, но когда Спартак приблизился к ним, тут же выставили короткие копья и загородили нам дорогу.

Спартак остановился в нескольких шагах от человека, стоявшего впереди всех, явно их вожака, злобного и неприятного на вид типа со шрамом, который пересекал всю правую сторону его лица ото лба до нижней челюсти. Глаза у него были черные, и он прищурился, когда Спартак подошел к нему.

– Привет, приятель! Мне нужно видеть представителя сицилийских пиратов.

Вожак ничего ему не ответил, а просто стоял на месте. Я протянул правую руку к рукояти меча.

– И кто его спрашивает?

Спартак улыбнулся:

– Человек, который может сделать его очень богатым.

Вожак пожал плечами и немного расслабился.

– Тебе повезло. Этот представитель через пару дней уходит в море. Он считает, что будет безопаснее некоторое время побыть на Крите. Большая часть кораблей, которые ты видишь в гавани, тоже скоро уходят. Римские корабли уже давно смылись отсюда, не считая нескольких, чьи капитаны слишком храбры или слишком глупы, чтобы последовать их примеру.

– Правда? – спросил Спартак. – А почему?

Вожак рассмеялся.

– Ты откуда свалился? Разве не знаешь, что сюда идет огромное войско рабов? Как говорят, его ведет некий гладиатор по имени Спартак. Римляне от него в панике разбегаются. И он скоро раздавит тут всех, как кулак давит зазевавшуюся муху.

– Ну, так отведешь меня к этому представителю?

Вожак сказал что-то своим товарищам, которые опустили копья и расступились.

– Идите за мной, – сказал он Спартаку.

Мы последовали за ним по пирсу и вышли к переулку между двумя огромными складами, в которых, судя по запаху, содержали свиней, а потом прошли сотни две шагов по мощеной улице, пока не добрались до ворот виллы, окруженной белеными стенами. У ворот стояли часовые – двое, одетые в такие же одежки, что и матросы, которые встретились нам ранее. Наш провожатый махнул им рукой, давая знак пропустить нас, и мы вошли во двор виллы, украшенный цветочными клумбами, между которыми тянулась извивающаяся дорожка, ведущая к двухэтажному дому самой виллы. При входе в дом стояли еще двое часовых, но они дали нам пройти, едва увидев нашего провожатого. Внутри куда-то суетились рабы, они носили сундуки, свитки и одежду. Вожак велел нам подождать и отправился доложить хозяину дома.

– Кажется, они весьма спешат убраться отсюда, – заметил я.

– Ясное дело, твоя дурная слава расходится быстро и опережает тебя, – сказал Акмон Спартаку.

Через пару минут наш провожатый вернулся. Рядом с ним шел мужчина в кричаще-безвкусных одеждах. Темнокожий, с карими глазами, а зубы его сверкнули как бриллианты, когда он улыбнулся, увидев нас. Одежды у него были ярких зеленых и красных цветов, а на ногах он носил дорогие туфли красной кожи с загнутыми вверх носками. На голове красовался белый тюрбан, к которому спереди был прикреплен огненно-красный рубин. Пальцы украшали золотые перстни, и я мог поклясться: он был весь облит духами.

– Добро пожаловать! Сальсия сообщил мне, что вы желаете заполучить кое-какие наши услуги.

Человек по имени Сальсия прошептал что-то ему на ухо, и пиратский вожак поклонился Спартаку.

– Меня зовут Шераш Пателли, представляю здесь сицилийских пиратов Ионического и Тирренского моря. С кем я имею честь общаться?

Спартак гордо выпрямился, расправив свои мощные плечи и выпятив грудь:

– Я Спартак, командующий армией рабов, а это мои помощники.

Пателли заморгал, попытался что-то сказать, но хотя и открыл рот, слова явно застряли в глотке. Сальсия уставился на нас широко раскрытыми глазами, а слуги вокруг замерли на месте, прекратив свою беготню. Вместо шума и суеты воцарилась тишина.

– Может, нам лучше обсудить наши дела в приватной обстановке? – предложил Спартак.

– Конечно, конечно, – пробормотал Пателли. Он быстро пришел в себя и, хлопнув в ладоши, дал сигнал слугам. – Перестаньте суетиться и принесите вина и сладостей в мой кабинет. Быстро, быстро!

Кабинет оказался большой комнатой с вымощенным мраморными плитками полом, богато украшенными бронзовыми сидениями и диванчиками у стен. Пателли сел за огромный стол и пригласил сесть и нас. Спартак уселся прямо напротив него. Остальные расселись позади Спартака на бронзовые табуреты, расставленные слугами.

Пателли уже овладел собой после первоначального шока, и теперь в нем возобладал скользкий и жуликоватый деловой человек. Я заметил, что он частенько складывал руки перед собой, сжимая пальцы, потом клал их на стол и снова стискивал. Справа от него уже стоял писец, ведя записи по ходу наших переговоров.

– Твой приход – счастливый знак, – сказал Пателли, – поскольку он означает, что нам не нужно отсюда бежать. Как я понимаю, ты не намерен жечь этот город.

– Я еще не решил окончательно, но если вознамерюсь, ты об этом узнаешь первым. Где гарнизон и губернатор?

Пателли воздел руки к потолку:

– Да он со своими воинами еще вчера убрался отсюда! Оставил город… э-э-э, на милость победителя. И чем же я могу тебе служить?

– Я намерен перебросить свое войско в Сицилию. Для этого мне нужно нанять твои корабли.

Пателли мрачно кивнул:

– Понятно. И о какой численности идет речь?

Спартак повернулся и посмотрел на Годарза, а в комнату вошел целый выводок слуг, неся блюда со сладостями, печеньем, свежими фруктами и орехами, а также кувшины с вином.

Годарз быстро сообщил все соответствующие цифры.

– Почти шестьдесят тысяч людей, четыре тысячи лошадей и около десяти тысяч других животных. Плюс фургоны, телеги и повозки со всеми припасами для войска.

У Пателли загорелись глаза, когда он это услышал, поскольку для такого огромного количества людей и животных потребуется много кораблей, а много кораблей означает огромное количество золота, которое непременно потечет в сундуки сицилийских пиратов. Мы пили превосходное вино, вкушали изысканные яства, а он откинулся назад в своем кресле, сложил руки на объемистом животе и улыбнулся.

– Друзья мои, сегодня воистину великий день! Потому что Сандон, наш бог войны, улыбнулся нам всем. Только сицилийцы могут справиться с подобной грандиозной задачей, и я должен вам сообщить, что при условии согласованной справедливой оплаты вы можете рассчитывать через три месяца перебраться в Сицилию.

– Через три месяца? – удивленно переспросил Спартак. – Почему так долго?

– К сожалению, друзья мои, мы выполняем заключенное прежде и уже оплаченное соглашение с римлянами.

– Мне казалось, что вы воюете с римлянами, а? – резко бросил Акмон, брызнув вином на свою тунику.

– Римляне правят на суше, мы правим на море. Что бы римляне ни предпринимали, им нужны наши корабли, чтобы перевозить их рабов и иногда войска, – он смотрел на нас, застенчиво и глуповато улыбаясь.

– Какие войска? – спросил я.

Паелли забеспокоился.

– Ах, столько вопросов, а я даже не знаю, как вас зовут…

Я встал и указал на Акмона:

– Это первый заместитель командующего, Спартака. Его зовут Акмон, он фракиец, как и наш командир. Это Годарз, – я посмотрел в сторону своего соотечественника, – он главный квартирмейстер нашего войска. А вот этот человек – Домит, он римлянин, но тоже наш боевой товарищ, – Домит поднял свой серебряный кубок и чуть поклонился.

– А ты? – осведомился Пателли.

– Меня зовут принц Пакор, я командую в нашем войске конницей.

Пателли кивнул:

– Ага, ты парфянин, который ездит на белом коне.

– Да, – я сел на свое место.

– Твоя слава опережает тебя. Спасибо, что ты всех мне представил. Но факт остается фактом – у меня связаны руки, пока мы не перевезем войска Лукулла из Македонии в порт Брундизий. За это нам уже было заплачено.

У меня упало сердце, я почувствовал, как сжался желудок. Значит, Красс говорил правду: еще одно римское войско переправляется в южную Италию. Мы находились на самом кончике полуострова, и отступать нам уже было некуда. Одно римское войско располагалось к северу от нас, а другое скоро подойдет с востока и присоединится к первому. Мы оказались в западне, и, что еще хуже, находились в полной зависимости от этого жадного пирата, который сидел сейчас напротив нас.

Спартак, надо отдать ему должное, никак не проявил своих чувств. Он встал и кивнул Пателли.

– Спасибо за радушный прием. Жду твоих предложений насчет цены за найм твоих кораблей и даты, когда ты сможешь начать перевозить нас на Сицилию. Мой лагерь находится к северу от Регия.

Позднее в тот же день мы собрались на военный совет. Спартак пребывал в подавленном настроении, что, несомненно, отражало наше положение и то, что он позволил легионам Красса, нависающим над нами с севера, запереть себя в ловушке. Непосредственной опасности это пока не представляло, но мрачная тень уже сгустилась совсем рядом.

– Нам ничто не мешает атаковать Красса, пока мы тут сидим и ждем, когда пираты подгонят и соберут здесь свои корабли, – сказал Акмон.

– Это, несомненно, даст нам определенные преимущества, – поддержал его я. – По крайней мере, моя конница может постоянно нападать, беспокоить его и заставить перейти к обороне.

– Что сейчас сообщают твои разведчики? – спросил Спартак.

Я пожал плечами:

– Ничего. Сидят в лагере и ничем не занимаются. Когда римляне высылают в нашу сторону конные патрули, те тут же ретируются, едва завидев кого-то из моих людей.

– Он ждет прибытия подкреплений, которые должны высадиться в Брундизии, поэтому пока что сидит тихо, – сказал Акмон. – Именно поэтому мы и должны на него напасть.

Спартак побарабанил пальцами по столу. Снаружи на шатер обрушился сильный порыв ветра. Зима в Бриттии, как мне говорили, обычно была достаточно мягкой и теплой, но здесь нередко дули сильные ветры, и один такой сейчас налетел на наш лагерь, поливая палатки сильным дождем. Годарз организовал постройку временных конюшен для лошадей – их строили из бревен и плетеных щитов, – поскольку, как я предполагал, Спартак не покинет эту местность по собственному желанию. И оказался прав.

Он стиснул пальцы в кулак и ударил по столу:

– Нет! Мы останемся здесь, пока римляне стоят там, где стоят. Если мы двинемся на север, чтобы разбить Красса, что тогда? Допустим, мы его разгромим, но тогда нам все равно придется вернуться сюда, если мы по-прежнему хотим переправиться в Сицилию. Мы лишь прольем много крови и ничего этим не добьемся.

– Но как только к нему прибудет подкрепление, мы прольем еще больше крови, – мрачно сказал Акмон.

– Отсюда до Брундизия триста миль! – резко возразил Спартак. – У нас будет достаточно времени, чтобы решить, что делать дальше.

– Ты доверяешь этому пирату, Спартак? – спросил Каст.

– Не до конца. Но я вижу, что это жадный жирный ублюдок, и он знает, что у нас много золота. И поэтому готов вести с нами дела. Значит, пока что остаемся здесь, но мечи держим наготове.

Вынужденное пребывание в Бриттии означало, что мы сможем уделить больше времени боевой подготовке и муштре. Дополнительным преимуществом здешних мест являлось то, что мы проводили учения на берегу моря, на длинных и узких пляжах, по большей части песчаных и чуть присыпанных галькой, что было идеальным местом, где наши кони могли размять ноги. Мы расставляли мишени в воде, а потом скакали по влажному песку по краю воды и пускали стрелы в круги, нарисованные на сплетенных из соломы чучелах, закрепленных между столбами, вбитыми в дно. А на соседних пляжах драгон Буребисты проводил учебные атаки, накрутив на наконечники копий узлы из тряпок, и использовал вместо мечей длинные и узкие мешки, плотно набитые сухими листьями, для отработки приемов рукопашного боя. Это было очень забавное и веселое занятие, так что все конники и даже женская сотня очень хотели поучаствовать в «битвах на мешках». Однажды мы устроили на десятимильном пляже имитацию боя с участием тысячи всадников, однако то, что началось как серьезное учение, нацеленное на отработку маневров, закончилось шумным и бурным весельем. Сотни пытались обойти друг друга с флангов и в итоге заскочили в море, так что вода доходила коням до холки, а всадники все продолжали колотить друг друга мешками, насквозь пропитавшимися морской водой. Женская сотня Галлии тоже приняла в этом участие, и ее всадницы с удовольствием лупили своих противников, пока мешки не лопнули, после чего весь пляж оказался усеян мокрыми листьями. После этого мы вычистили и привели в порядок коней, собрали много плавника и устроили на берегу праздничный ужин – я приказал заколоть для него несколько быков. Потом мы сидели, глядя на закат солнца, уходящего на западе в тихое и спокойное море. Я прижал к себе Галлию и укрыл ее плащом.

– Ну, вот. Скоро мы переберемся в Сицилию, а потом можно уже будет подумать о том, как вернуться в Хатру.

Она обернулась и посмотрела на меня. Легкий ветерок нежно шевелил ее волосы.

– Ты действительно веришь, что так и будет?

– Конечно. Нам нужно только подождать еще несколько недель, и тогда мы уплывем из Италии.

Она положила голову мне на плечо.

– Римляне будут преследовать нас, куда бы мы ни направились. В этом я точно уверена.

Но проходила неделя за неделей, римляне, казалось, оставались где-то далеко от нас, и по мере приближения нового года мы почти забыли об их существовании. Я все время посылал конные патрули, чтобы следить за любыми передвижениями легионов Красса, но римляне просто сидели за частоколами в своих укрепленных лагерях и ждали. Однако пока мы занимались боевой подготовкой и учениями, острили мечи и держали сухими тетивы наших луков, у нас вдруг появился новый враг.

– Заканчивается продовольствие, – объявил однажды Годарз, входя в шатер Спартака. И ткнул пальцем в меня. – Каждый конь съедает около двадцати фунтов фуража в день, а у нас почти четыре тысячи лошадей.

– Мы можем забрать все сено и зерно, что имеется в окрестностях, – ответил я.

Годарз остановился и в раздражении уткнул руки в боки.

– Я уже это проделал, и все равно продовольствие кончается. Здесь неважные места, сена мало. Пастбищ и зерна тоже маловато.

– Сколько времени у нас есть, прежде чем кончится фураж для лошадей? – спросил Спартак, тыкая в столешницу концом кинжала.

– Месяц, – ответил Годарз. – Может, даже меньше.

– Значит, нужно двинуться на север, чтобы пополнить запасы, – сказал я. – В Лукании мы наверняка найдем все, что нам нужно.

– Там стоит римское войско, и оно не даст нам пройти, – заметил Акмон.

Я не считал, что это такая уж большая угроза.

– Я сверну восточнее и обойду их. Красс не станет туда соваться, пока перед ним стоят наши основные силы.

– Да, не станет, – сказал Спартак и поднялся с кресла. – И мы воспользуемся этим к своей выгоде!

– Каким образом? – спросил Каст.

– Ну, это просто.

– Правда? – усомнился я.

– Пакор, ты был прав, когда говорил, что нам нужно выдвинуться на север, но вместо Лукании, думаю, тебе лучше будет идти на Брундизий.

Акмон засмеялся.

– Вот так ты и решишь проблему продовольствия для своей конницы – вас всех просто перебьют. Знакомство с тобой всегда доставляло мне массу удовольствия, и я желаю тебе легкой смерти.

Я недоверчиво уставился на Спартака.

– Не смотри на меня так! Послушай. Бери свою конницу и произведи налет на Брундизий, когда римляне будут выгружать свое войско. Напади на них внезапно и нанеси удар. Они не будут ожидать атаки, поскольку, как им известно, мы плотно заперты в Регии. Ударь по ним покрепче, а затем быстро возвращайся назад. Как только вернешься, я атакую Красса, а ты нападешь на него с тыла. А потом, как я рассчитываю, наши друзья-пираты соберут свои корабли, чтобы перебросить нас в Сицилию.

Акмон с сомнением покачал головой:

– Рискованный план, Спартак. Если Пакора разобьют, мы потеряем все нашу конницу, а ведь именно его всадники обеспечивали нам победу, и не один раз!

– Акмон, – сказал я, – ты мне льстишь, но не стоит, правда не стоит.

– Я всего лишь хочу, чтобы ты остался в живых, – прорычал он в ответ. – И обеспечил нам прикрытие, пока мы будем садиться на корабли. После чего мы отплывем и оставим тебя на милость Красса. И ты еще сможешь помахать мне с креста, когда я буду пересекать Мессинский пролив.

– Красс, как и мы, рассылает повсюду своих разведчиков, Спартак, – заметил Каст. – Будет нелегко незаметно провести мимо него три тысячи конных.

Спартак откинулся в кресле назад и улыбнулся. Он был в хорошем настроении, наконец-то решив что-то предпринять.

– Не беспокойся об этом, мы проделаем небольшую диверсию, отвлечем внимание нашего приятеля Красса.

– Атакуем его лагерь? – спросил Акмон.

– Небольшой отвлекающий маневр, не больше. Пошлем Афрания с его испанцами. Кто знает, может, ему удастся разбить Красса в одиночку.

– Более вероятно, он просто погибнет, – фыркнул Акмон.

– Когда мне выступать, господин? – спросил я.

– Через два дня, Пакор.

Годарз одобрительно покивал:

– Это, безусловно, поможет облегчить положение с продовольствием.

В день перед нашим выступлением случился такой мощный ливень, что земля вся пропиталась водой, и дорожки в нашем лагере превратились в реки, полные густой липкой грязи. Я сидел у себя в палатке вместе с Галлией, а ветер дул в стену палатки, заставляя ее вдавливаться внутрь. Обычно в это время здесь не было особенно холодно, но сегодня при ветре и дожде температура так упала, что мы сидели, плотно завернувшись в плащи, и все время держали руки над углями жаровни. Галлия заплела волосы в одну косу, а ее глаза казались синими ледышками. Как только она услышала о предстоящем рейде на Брундизий, то тут же заявила, что непременно пойдет с нами, и она сама, и ее всадницы. Я знал, что мои воины не станут возражать, они давно уже привыкли считать этих конных лучниц добрым талисманом, приносящим нам удачу. Сам-то я отнюдь не радовался.

– Это, стало быть, твое окончательное решение? – спросил я.

Она бросила на меня короткий суровый взгляд:

– Да, окончательное.

– Не думаю, что мне стоит апеллировать к твоему здравому смыслу.

– Не стоит.

– Но я не могу гарантировать тебе полную безопасность.

Выражение ее лица изменилось, суровость растаяла, и вместо нее появилось что-то вроде симпатии и нежности.

– Ох, Пакор, ты всегда был храбрым воином! Но неужели ты думаешь, что мне будет безопаснее сидеть здесь, а не отправиться с тобой в рейд на Брундизий? Конечно, нет! Если уж мне суждено погибнуть, то я бы предпочла смерть в бою с римлянами, да и все мои женщины тоже. Я желаю встретить смерть, сражаясь рядом с тобой.

Я содрогнулся.

– Ну, хорошо, пусть будет так, хотя думаю, что Диану лучше оставить здесь. Боюсь, воин из нее никудышный.

Галлия рассмеялась:

– Да уж, она не амазонка.

– Кто?

– Амазонки это племя женщин-воительниц, они жили на острове Лемнос в Эгейском море. И мы так себя называем – амазонками.

– Поистине ужасная мысль, любовь моя. Пожалуй, я лучше останусь здесь, пока ты со своими женщинами будете жечь Брундизий. А я подожду прихода пиратских кораблей.

Она задумчиво посмотрела на меня:

– Ты думаешь, пираты сдержат слово?

– Почему бы и нет? Мы ведь уже заплатили их представителю, Пателли, аванс золотом. Кроме того, они должны хорошо заработать, имея дело с нами.

– А тебе известно, что большую часть доходов сицилийские пираты получают благодаря торговле рабами? Их основной невольничий рынок находится на острове Делос, к северу от Крита. Они захватывают римские торговые суда и обращают их команды в рабство, потом продают этих матросов обратно римлянам, уже в качестве рабов. Они ходят по всему Средиземному морю и грабят все и вся, что только им попадается. Жадность – вот их единственная мотивация. Спартак глупо поступает, если верит, что они будут выполнять его распоряжения.

– А мне казалось, что он тебе нравится, – сказал я.

– Нравится. Он мне как брат. Но какое это имеет отношение ко всему прочему? Он дурак, если верит всем, кроме тех, кто рядом с ним. Самый последний воин его войска понимает, что только мы сами можем обеспечить себе полную безопасность. А пираты, которым мы намерены верить, в настоящее время работают на римлян. Неужели ты думаешь, что римляне позволят им после этого стать нашими перевозчиками?

Я откинулся на спинку кресла.

– Если, как ты говоришь, пиратов интересует только прибыль, тогда почему бы им не поработать на нас?

Она прищурилась.

– Потому что у римлян есть деньги, с помощью которых они смогут переубедить их, заставить поступить иначе.

– Я склонен считать, что римляне будут только рады видеть, как мы уходим.

Она с безнадежным и недовольным видом воззрилась на потолок:

– Римляне не остановятся, пока не уничтожат всех нас! Ты плохо их знаешь! Ими правит гордость и тщеславие, и само существование нашего войска – тяжкое оскорбление для их гнусных и порочных качеств! Он уже не могут выставлять себя в качестве хозяев всего мира, пока армия рабов разгуливает по всей Италии, куда захочет!

– Римляне вовсе не хозяева всего мира, любовь моя. Они не в силах сражаться со всеми.

Она пожала плечами, потом улыбнулась.

– А парфяне полагают, что они лучше римлян?

– Конечно, – ответил я. – Мы просто знаем, что мы лучше. В конце концов, ни одно римское войско до сего времени не ступало на земли Парфии, чтобы остаться после этого целым и невредимым. К тому же вот он, я – командую конниками, орудующими у римлян прямо на заднем дворе!

Она бросила в меня подушкой.

– Именно поэтому ты все еще здесь? Чтоб доказать, что ты лучше, чем римляне? Разве это не тщеславие?

– Ты отлично знаешь, почему я все еще здесь. Чтобы быть рядом с тобой.

– Ага! Значит, если я скажу, что желаю завтра уехать отсюда, ты последуешь за мной?

– Куда?

– Какая разница? Ты поедешь со мной, оставишь войско, бросишь Спартака и своих конников?

– Да!

Она с минуту смотрела на меня изучающим взглядом.

– Ты так отвечаешь мне, потому что знаешь, что я никогда тебя об этом не попрошу?

– Нет, это правда. Если ты попросишь меня уехать вместе с тобой, тогда я уеду, потому что не могу жить без тебя.

Мой ответ явно ее обрадовал, потому что она встала с кресла и обняла меня обеими руками за плечи.

– Должно быть, ты очень сильно меня любишь, раз готов пожертвовать для меня своей частью.

– Я люблю тебя больше жизни, Галлия!

Она нежно поцеловала меня в щеку.

– Обещаю, что никогда не попрошу тебя ни о чем таком, что могло бы запятнать твою честь!

В этот момент полог палатки отлетел в сторону, и на пороге возникла насквозь промокшая Клавдия. Ветер трепал ее мокрые одежды, они прилипали к телу, демонстрируя большой живот. Мы с Галлией на секунду замерли на месте, пораженные ее появлением, потом Галлия вскочила с места и накинула на Клавдию свой плащ. Втащила ее в палатку, а я закрыл и закрепил полог. Прежде чем это проделать, я крикнул одному из охранников, сидевших в палатке на восемь человек в паре шагов от нас, чтобы он забрал лошадей, запряженных в повозку Клавдии, и отвел их во временные конюшни, наскоро выстроенные из шестов и натянутого на них полотна. Дождь лил такой сильный, что я едва мог разглядеть, что делается в полусотне футах от меня. Зачем Клавдия поехала к нам в такую ненастную погоду? А в палатке Галлия уже сушила волосы Клавдии над жаровней и вытирала их полотенцем, а потом велела мне принести горячего бульона. Я снова отправился наружу и велел еще одному охраннику принести с полевой кухни горшок горячего бульона. Потом вернулся в палатку, и Галлия сказала, чтоб я подождал снаружи, пока Клавдия переоденется в одну из моих туник и штаны. Это было совсем некстати! Меня заставили ждать достаточно долго, чтобы ветер и дождь промочили меня до костей, прежде чем позвать обратно внутрь, хотя я успел при этом помочь насквозь промокшему и совершенно несчастному воину, который спотыкался о копье и щит, пытаясь донести до нас глиняный горшок с бульоном.

– Ты не простудилась, госпожа? – спросил я, протягивая Клавдии исходящий паром горшок с густым бульоном.

– Конечно, нет! – резко ответила за нее Галлия, недовольно глянув в мою сторону и набросив на шею Клавдии еще одно сухое полотенце.

– Спасибо, – сказала Клавдия довольно слабым голосом. – Вы очень добры. Мне необходимо было увидеться с вами обоими.

– Надо было подождать, пока не кончится гроза. Тебе нельзя болеть в твоем положении.

– Мне крайне необходимо было увидеть вас обоих еще сегодня, до того как вы уедете, – она отставила горшок и посмотрела на Галлию. В ее глазах стояли слезы. – Вы двое – моя единственная надежда!

Галлия обняла ее и попыталась успокоить, но Клавдия продолжала рыдать, а я так и не понял отчего и боялся задать этот простой вопрос. В конце концов, Клавдия взяла себя в руки и выпила весь бульон. После чего мы некоторое время сидели в молчании – мне это показалось целой вечностью, и единственным звуком, нарушавшим тишину, оставались порывы ветра, продолжавшего играть со стенами и крышей палатки. Галлия сидела спокойно, а Клавдия наконец решилась раскрыть свою тайну. Я барабанил пальцами по шесту палатки, пока Галлия не бросила на меня такой взгляд, что я сразу прекратил это занятие. Я стал натягивать сухую тунику, и в этот момент Клавдия заговорила монотонным голосом, от которого создавалось ощущение, что она впала в транс:

– Прошлой ночью я видела сон. Мне грезилось, будто наше войско разгромлено и вся земля пропиталась кровью. Я шла босиком, пробираясь между раздавленными безжизненными телами, проткнутыми стрелами, копьями и мечами. На меня смотрели мертвые черные глаза, и везде были сплошные раны и кровь, а я все шла среди павших и ничего не чувствовала под ногами. И хотя я пробиралась чуть ли не по пояс в крови, на моих белых одеждах не оставалось никаких следов. И тогда я поняла, что я тоже мертва, что я всего лишь призрак, бродящий среди мертвых.

Я долго ходила там и зашла очень далеко, но земля по-прежнему была завалена мертвыми, римлянами, и рабами. Потом я увидела впереди всадника на могучем вороном коне. Это был фракиец. Когда я подошла поближе, то увидела, что он одет во все черное – в черные сапоги, штаны, тунику и шлем. И хотя он сдвинул шлем на затылок, я не могла разглядеть его лицо, а только слышала низкий командирский голос. Я спросила его, где нахожусь, и он ответил, что недалеко от рая, но добавил, что я не смогу туда войти, пока не попрошу всадника на белом коне отвезти мой самый драгоценный дар в землю солнца. Я спросила всадника, где мой муж, и он ответил, что тот ждет меня под деревом, вокруг которого обвился змей. Я поняла, что это Спартак и что он тоже мертв, потому что однажды, когда он был младенцем, вокруг его головы обвилась змея, но не причинила ему никакого вреда. И еще я поняла, что больше не беременна, и что самый драгоценный дар – это мой новорожденный ребенок.

Клавдия повернулась и заглянула мне в глаза. Ее напряженный взгляд здорово мен беспокоил.

– Ты мне друг, Пакор?

– Ты же знаешь, что да, госпожа.

– Тогда, если я тебя кое о чем попрошу, ты уважишь мое желание?

– Я всегда готов сделать для тебя все, что угодно, госпожа.

Она немного помолчала, как будто ища ответа в глубине моей души. Потом заговорила:

– Тогда я попрошу тебя вот о чем. Когда родится мой ребенок, обещай, что заберешь его с собой в Парфию, потому что тот всадник на белом коне, о котором мне говорил тот конный фракиец, это ты. Сделаешь это?

Я был в замешательстве. Я уже решил, что все ее слова – лишь бред беременной женщины; я слышал, что когда женщина носит под сердцем ребенка, она бывает иногда подвержена приступам безумия.

– Но, госпожа моя, – осторожно заметил я, – ведь Спартак и сам позаботится и о тебе, и о новорожденном.

Тут она рассердилась.

– Ты разве не слышал, что я говорила? Неужели ты решил, что я сошла с ума? Неужели ты настолько плохого мнения обо мне, если обращаешься с таким презрением?

Я взял ее за руку, пытаясь успокоить.

– Госпожа, я для тебя жизни не пожалею, и ты прекрасно это знаешь.

Она выдернула руку.

– Тогда обещай выполнить мою просьбу, парфянин!

И снова уставилась на меня пристальным взглядом, буквально пригвоздив к месту. Ее глаза пылали гневом, словно бросая мне вызов. Но я и так не посмел бы ее ослушаться.

– Если таково твое желание, тогда это для меня приказ, и я его выполню. Клянусь тебе.

Ее гнев тут же угас, и она облегченно вздохнула. Клавдия взяла меня за руку, а потом Галлию.

– Спасибо! Спасибо вам обоим, друзья мои!

Когда гроза немного утихла, я отправил Клавдию обратно в шатер Спартака, обеспечив ее эскортом. Я был уверен, что она все еще не в себе и может что-либо сделать с собой, если оставить ее одну. Но когда она обнимала и целовала меня перед тем, как уехать, то казалась поистине счастливой и беззаботной, почти как ребенок. Галлия осталась со мной – она должна была готовить своих женщин к завтрашнему походу. Мы сидели с ней, пили подогретое вино, и она не сводила с меня пристального взгляда. Ветер к этому времени уже стих, а дождь лишь чуть моросил. Воздух был прохладный и свежий.

– Ну, так что?

– Что именно?

– Ты дал ей слово. Ты его сдержишь?

Я засмеялся.

– До этого дело не дойдет.

– Как это?

– Ей приснился кошмар, это гроза ее так возбудила…

– Значит, ты предпочитаешь не видеть очевидное.

Я осушил свою чашу.

– Я уверен, что Спартак очень расстроится, если узнает, что Клавдия нам рассказывала.

Галлия встала и пошла к выходу:

– Мне нужно проверить, готовы ли мои женщины.

– Мы выступаем за час до рассвета.

– Я знаю. И еще я знаю, что Спартак еще до нас узнал об этом сне Клавдии. Спокойной ночи, Пакор.


Мы выступили из лагеря в предрассветном мраке зимнего утра. Повсюду висел туман – и над морем, и над землей, прилипая к нашим телам. И хотя я плотно завернулся в плащ, мне все равно было холодно, хотя, возможно, это ощущение возникло из-за страха. Рассказ Клавдии вывел меня из равновесия, так что спал я мало. Я пытался выбросить из головы ее слова, но она ведь не ошибалась, когда предрекла мой приход и вступление в войско Спартака и когда предупредила о той засаде возле Фурии, на берегу. Так почему бы ей не оказаться правой и сейчас? Я все же избавился от этой мысли. Прошлой ночью, когда Галлия отправилась к своей сотне, я поехал повидаться с Афранием и убедился, что его люди заняты подготовкой к атаке на Красса. Все вокруг было буквально пропитано запахами кожи и скребущими звуками затачиваемого оружия. Афрания я нашел в его палатке. Он был окружен командирами – по большей части это были испанцы, как и он сам, все молодые, горящие желанием поскорее наброситься на римлян. Афраний был чрезвычайно горд своими тремя легионами, на что имел полное право. Весь последний год он усердно их учил и муштровал, хотя я здорово опасался, что его стремление доказать, что они лучшие во всем войске, лучше даже фракийцев Акмона, приведет его к преждевременной гибели.

– Ты не забывай, – сказал я ему, когда он отпустил своих командиров, – что твоя задача – это лишь отвлекающий маневр. Смотри, не зарывайся!

– Может, это и отвлекающий маневр, но мы ведь вполне можем произвести на Красса должное впечатление, такое, какое он не скоро забудет, – он искоса посмотрел на меня. – Кроме того, почему это вся слава должна доставаться коннице?

– Ты полагаешь, что я желаю одной только славы?

– Конечно. А чего же еще?

Я подозревал, что он скорее имеет в виду самого себя, а вовсе не меня.

– Разве мы не за свободу сражаемся?

– Я всегда считал, что мы сражаемся с римлянами, но готов примириться с тем, что кое для кого достаточно и одной свободы.

– Но не для тебя, да?

На его лице появилось равнодушное, незаинтересованное выражение.

– Моя страна находится под пятой римлян, вернее, большая ее часть. Так что это не слишком привлекательная идея – вернуться назад, чтобы влачить там жалкое существование на какой-нибудь выжженной солнцем горе и заниматься одними разбоями. А здесь мы заставляем римлян плясать под нашу дудку. Вот такая жизнь и работа мне нравится!

– Мы не сможем вечно держать войско под носом у римлян.

Он откинулся на спинку кресла и наполнил чашу вином из кувшина. Наполнил вторую и предложил мне. К моему изумлению, это оказалась вода.

– А почему бы и нет? Ты слышал о Ганнибале?

– Кажется, это был злейший враг Рима.

– Он со своим войском двадцать лет воевал по всей Италии. Двадцать лет! Можешь себе это представить?

Я помотал головой:

– Но я не хочу двадцать лет торчать в Италии!

– Да это и не нужно. Ты ведь принц, у тебя есть собственное царство, куда ты можешь вернуться. Но в нашем войске тысячи людей, у которых ничего подобного нет. Нет даже собственного дома, а даже если они таковым обзаведутся, то будут жить либо под римской властью, либо в таких жутких условиях, ради которых не стоит и возвращаться на родину, – он посмотрел на свою чашу. – Я останусь со Спартаком, когда мы переправимся на Сицилию, и мои испанцы тоже. Мы уже это обсудили, и все с этим согласны. А твои конники – что они будут делать?

– Они свободны и могут делать то, что велит им совесть.

Он поднял на меня взгляд:

– А ты? Вернешься в Парфию?

– Конечно. У меня есть долг и обязанности перед отцом и моим народом. Но лишь после того, как войско переберется на Сицилию.

– Если бы решение зависело от меня, я бы остался на полуострове и громил римлян. Всех их, до конца.

Я решил, что пора уходить, поскольку голова Афрания была забита мечтами о великих победах.

– Смотри в оба, Афраний, и помни, что твоя атака – это лишь диверсия, отвлекающий маневр.

– Желаю и тебе удачи, Пакор, только не очень расстраивайся, если испанцы украдут у тебя немного славы.


Стук копыт трех тысяч лошадей, выходящих из лагеря, напоминал отдаленный раскат грома. В дополнение к нему грохотали еще и сопровождавшие нас полторы сотни четырехколесных повозок. Их тянули верховые лошади, чьи всадники сидели на повозках. Каждая повозка была к тому же доверху нагружена либо фуражом для лошадей, либо запасными стрелами, инструментом и одеждой. Каждый всадник имел с собой в сумах, притороченных позади седла, месячный запас провианта, а кроме того, мы собирались забирать все, что попадется нам по дороге – на охоте или грабежом. При каждой сотне имелось по пять повозок, и я приказал каждый день менять запряженных в них лошадей. Это означало, что в десять человек из каждой сотни не сидели в седле, а ехали в повозках, но это было необходимо. Каждая сотня коней потребляла по тонне фуража в день, а до Брундизия оставалось триста миль. Дорога туда должна была занять у нас пятнадцать дней, считая в среднем по двадцать миль в день. Буребиста хотел, чтобы мы двигались быстрее.

– Мы могли бы проходить по меньшей мере тридцать миль в день, даже больше. И через девять дней, возможно, даже меньше, могли бы уже поджаривать граждан Брундизия на кострах! Мы теряем время, волоча с собой эти телеги!

– В них фураж для коней.

Он ехал рядом со мной во главе колонны. Впереди, как обычно, скакали разведчики Бирда, обеспечивая нашу безопасность. Сам Буребиста только что вернулся из флангового охранения, которое мы высылали каждый день. Наша колонна растянулась на несколько миль и в походном порядке была весьма уязвима для любого нападения.

– Мы можем кормить лошадей по пути. Здесь полно римских поместий с их жирными владельцами.

– Да неужели? Урожай-то давно убрали, еще прошлой осенью, а сено и зерно нетрудно спрятать или даже уничтожить, прежде чем мы до него доберемся. А мне нужно, чтобы и кони, и всадники были в боевом состоянии, когда мы нападем на Брундизий.

Галлия ехала по другую сторону от меня и проявляла живой интерес к тому, что мы обсуждали, хотя и держала свое мнение при себе. Ее амазонки тоже взяли на себя разведывательное патрулирование, и я да и другие мужчины нередко забывали, что это женщины. Так было и сейчас.

Буребиста не унимался:

– В этих местах нет римских войск, господин, и мой драгон сможет взять любой город или селение еще до того, как его обитатели встанут с постелей.

Он, очевидно, заразился той же лихорадкой, что донимала Афрания, той, что отметает здравый смысл и заменяет иллюзиями грядущей славы.

– Давай-ка я расскажу тебе одну старинную парфянскую притчу, Буребиста. Раз стояли на вершине холма два быка и смотрели вниз, в долину, где паслось множество коров. Один из быков, молодой и снедаемый желанием, сказал другому, постарше, своему отцу: «Давай побежим вниз и употребим парочку!» А старший ответил: «Сынок, а почему бы нам не спуститься к ним шагом и не употребить их всех?» Ты понял, о чем я говорю?

– Этих ваших парфянских быков следовало бы непременно кастрировать, – сухим тоном проинформировала нас Галлия.

Буребиста наклонился вперед и в замешательстве уставился на нее:

– Эта притча именно это означает, да, госпожа?

Я покачал головой:

– Ладно, не имеет значения. Но мы продолжим путь в том же темпе, пока не доберемся до Брундизия. Ты только обеспечь, чтобы нас не ждали в пути всякие неприятные сюрпризы.

Он отдал честь:

– Есть, принц! – и отъехал, без сомнения, чтобы присоединиться к патрулям разведчиков и попытаться высмотреть какого-нибудь оленя или кабана, чтоб поохотиться для разнообразия. Я отдал строгий приказ по возможности обходить стороной города и селения. Мне хотелось, чтобы мы шли как призраки, незаметно продвигались через эти места, если тридцать сотен всадников вообще могут стать невидимыми.

– Интересная притча, – заметила Галлия с явной иронией. – Надеюсь, не во всех парфянских сказках и историях действуют быки с сомнительной моралью. Вообще-то, Буребиста сам похож на быка – близорукий, одна сплошная грубая сила, и глупый.

– Но он отличный боец.

– Ты говорил ему, что и для него найдется дом в Парфии, если он захочет?

– Конечно, – гордо ответил я.

– Уверена, что все коровы в стадах твоего отца будут просто счастливы, когда узнают об этом.

Мы держались подальше от побережья и от всех поселений, стороной обошли Кавлонию, Скиллетий, Кротон и Фурии. Сколько же времени прошло с тех пор, как мы были здесь, когда я чуть не погиб из-за предательства римлян и был спасен только благодаря мастерству Галлии в обращении с луком. Миновав Фурии, мы быстро прошли расстояние до обгоревших руин, которые когда-то были Метапонтом. Несколько несчастных все еще ютились в обгоревших и залитых кровью зданиях, но они в ужасе разбежались, когда в город въехал патруль Бирда. Патрульные искали продовольствие или что-нибудь еще, что могло бы нам пригодиться в дороге, но не нашли ничего, одни лишь кости погибших, так и не погребенные после резни, устроенной галлами. Над пустыми остовами домов витал душный запах смерти. Я тоже заехал в город и убедился в этом сам, наглотавшись тошнотворного запаха разлагающейся мертвой плоти. Здесь нам нечего было делать.

Мы покинули Метапонт и двинулись на север, к Таренту, пересекли Аппиеву дорогу, а потом стремительным рывком направились к побережью и вышли на берег в нескольких милях к югу от Гнатии. Через шестнадцать дней после того, как мы покинули Регий, я стоял на песчаном пляже и смотрел на Адриатическое море, чьи волны мягко накатывались на берег. Конница расположилась в пяти милях от моря, устраивая лагерь на ночь, на берег выбрались только мы с Нергалом. День клонился к вечеру, с моря нам в лицо дул легкий бриз. Я указал на море:

– Вон в том направлении, за много миль отсюда лежит Хатра, прекрасная и величественная.

– Мы еще увидим ее, принц.

– Ты действительно так думаешь?

– Конечно, принц. Иначе зачем Шамаш сохранил нам жизнь и ниспослал все эти великие победы? Конечно, он имел на это причины!

Я посмотрел на него. Храбрый и верный Нергал! Он никогда не жаловался и не высказывал сомнений в том, что мы идем верным путем. Я положил ему руку на плечо.

– Когда вернемся в Хатру, я хотел бы, чтобы ты стал одним из командиров гвардии моего отца.

Он блеснул улыбкой:

– Это будет высокая честь для меня, принц!

– Нет, Нергал, это для меня будет высокая честь иметь рядом с собой такого способного и умелого командира.

Но прежде нам предстояло убить еще много римлян.

В ту ночь Бирд и его разведчики вернулись из рекогносцировки в окрестностях Брундизия. Они заехали в порт и даже побывали на причалах. По правде сказать, несколько нечесаных личностей на неухоженных конях, без оружия, одетых в лохмотья и небритых могли вызвать скорее жалость, но не озабоченность или тревогу. Бирд уже рисовал кончиком кинжала на песке план Брундизия. Я собрал командиров сотен, чтобы они послушали его доклад. Он рассказал о своих впечатлениях, стоя возле фургона, поскольку я не велел в ту ночь ставить палатки.

– Порт расположен по одну сторону большого залива. Но с морем его соединяет узкий канал, там берега сходятся очень близко, чтобы потом разойтись в стороны, в самом Брундизии. Это означает, что римляне не могут активно пользоваться каналом, он вмещает только один корабль.

– В порту есть пиратские корабли? – спросил Буребиста.

Бирд кивнул:

– Много кораблей. Еще больше стоят на якорях в море.

– Как у них насчет оборонительных сооружений? – спросил я.

Бирд выпрямился и сунул кинжал в ножны.

– Стены окружают порт со всех сторон, но не со стороны воды. Большой город, все стены охраняются. Ты не сможешь взять его штурмом. Но в этом нет нужды: римляне выгружают войска прямо на берег к северу от города. По пути назад мы видели много кораблей, стоящих на якоре в море, а войска уже расположились лагерем на берегу. Там нет никаких стен.

– Уверен? – спросил я.

– Конечно. Римляне думают, что армия рабов далеко. Чего им беспокоиться?

– Действительно, чего? – сказал я.

Мы отдыхали три часа и за это время успели покормить и напоить лошадей, снять с них седла и проверить подпруги и пряжки, а потом вычистить их. Проверили подковы и оружие. Было уже темно, когда я снова собрал командиров сотен и отдал последние распоряжения.

– Атакуем быстро, наносим по возможности больший ущерб и быстро же уходим. Стреляйте зажигательными стрелами по тем кораблям, что стоят достаточно близко к берегу, но не давайте людям забираться в воду, хотя у них будет сильное искушение это сделать. В воде они превратятся в едва шевелящиеся мишени для лучников и пращников, которые могут быть у противника.

– А как насчет самого порта, господин? – спросил кто-то.

– Порт не трогаем. Мы же пришли бить римлян, а не брать города.

Путь неплохо освещала полная луна. Две с половиной тысячи конников колонной двигались по направлению к узкой полоске пляжа, куда высаживались римляне. Это было вполне разумное решение: зачем использовать порт, который быстро окажется забитым людьми, если можно без труда воспользоваться длинными песчаными пляжами, где море мелкое на добрую сотню шагов от берега? Вел нас Бирд, неутомимый проводник, который когда-то торговал горшками. Неисповедимы пути судьбы!

Повозки и остальные пять сотен конников я послал на юг, к городку под названием Каэлия. Как только мы начнем атаку, повозки лишь замедлят наши передвижения, а я не имел понятия, есть ли у римлян конница и сколько ее. Бирд и его разведчики не видели никаких лошадей, которых сгружали бы с кораблей, но это не означало, что в гарнизоне Брундизия не имелось конницы. Местность, по которой мы шли, была по большей части равнинная, очень сухая и иссеченная руслами пересохших речушек, а вся территория вокруг была полна оливковых рощ и виноградников. Мы не раз натыкались на стада овец, и животные разбегались перед нами, напоминая при этом гигантское белое одеяло, которое кто-то разрывал пополам. К счастью, количество овец здесь превосходило число людей в соотношении примерно тысяча к одному, поскольку в провинции Калабрия, кажется, было мало селений и поместий. Если не считать нескольких городов, это была малонаселенная область, что меня только радовало. Галлия ехала рядом со мной, ее амазонки двигались следом, за ними шел мой драгон, потом драгон Нергала и в арьергарде драгон Буребисты. Мы двигались так два часа, когда Бирд и один из его разведчиков галопом подскакали ко мне и остановились рядом. Глаза уже привыкли к лунному свету, и я без труда мог рассмотреть все окрестности. Еще я ощущал соленый запах моря, и Бирд подтвердил, что мы находимся менее чем в миле от берега.

Я спешился и дал приказ остальным сделать то же самое. Всадники (и всадницы) приглушенными голосами передали команду по цепочке. Вокруг было тихо, и я опасался, что римляне смогут нас услышать, хотя поскольку ветер дул с моря, даже малейшие звуки, что от нас исходили, он до них донести не мог. Я опустился на колени, одной рукой держа поводья Рема. Бирд опустился напротив. Нергал и Буребиста последовали нашему примеру, Галлия и Праксима встали сзади.

– Римляне поставили часовых по всему берегу через каждые двадцать шагов, – сказал Бирд.

Я поднялся и посмотрел вперед. Мне был виден берег, поскольку через четыре сотни шагов впереди начинался небольшой подъем, за которым шел спуск к морю. Бирд говорил, что пляж имеет протяженность около трех миль, и корабли стоят вдоль всей береговой линии.

– Тут много кораблей, одни причалены к берегу, другие стоят в море. Десятки кораблей.

До рассвета оставался еще час. Все вокруг казалось замершим.

– Очень хорошо, – сказал я. – Нергал и Буребиста, стройте своих людей в боевой порядок, но пока что в седла пусть не садятся. Я буду в центре. Нергал, ты пойдешь правым крылом, а Буребиста левым. Как только построимся, поведем коней в поводу до вершины вон того небольшого возвышения впереди, после чего всем в седло и в атаку. Атакуйте прямо, прорывайтесь сквозь любой заслон, сбивайте часовых и выходите на берег. И прикажите всем соблюдать молчание, мертвую тишину. Атака должна стать полной неожиданностью.

У нас ушло полчаса, может, даже больше, чтобы сотни людей и их коней перестроились из походного колонного порядка в боевой, и с каждой прошедшей минутой мои нервы все больше превращались в истрепанные клочья. Я неотрывно смотрел в сторону берега, напрягая глаза и стараясь высмотреть хоть какие-нибудь признаки присутствия врага. Воображение играло со мной злые шутки, и я в любой момент ожидал увидеть сплоченные ряды нескольких римских легионов, уже выстроившихся впереди нас. Галлия коснулась моей руки, и я подпрыгнул. Она протянула мне мех с водой.

– Ты не заболел?

Я отпил теплой воды.

– Нет, просто нервничаю.

Любопытное ощущение, когда тяжкая ноша командира со всей силой давит на тебя перед боем, как огромный груз.

Наконец, мы были готовы. Я посмотрел вправо и влево, убедился, что мои конники стоят, держа лошадей под уздцы, и этот строй уходит далеко-далеко. Каждый драгон построился двумя эшелонами, и когда я поднял руку и тронул Рема вперед, двадцать пять сотен воинов проделали то же самое. Нам потребовалось еще пятнадцать минут, чтобы преодолеть четыре сотни шагов до возвышенности впереди, и каждый воин тщательно выбирал дорогу посреди высокой травы, кустов и кроличьих норок. Некоторые спотыкались и падали, тихонько ругаясь при этом, и от этого шума у меня все сильнее билось сердце. Я посмотрел вверх и увидел, что небо светлеет, горизонт на востоке уже стал темно-оранжевым – разгоралась утренняя заря. Мы, наконец, поднялись на возвышенность, и я прыгнул в седло Рема. Драгон позади меня проделал то же самое. Несколько секунд Рем стоял неподвижно, и я смотрел вперед и видел перед собой оранжевое небо и желтый солнечный диск, поднимавшийся из моря. Берег передо мной был заполнен римскими воинами, которые группами спали прямо на песке. Их щиты и пилумы были аккуратно сложены рядом с ними. Море, спокойное как зеркало, было полно кораблей; паруса сложены, весла убраны. Это казалось впечатляющей картиной – римское войско во всей его мощи, которое сейчас было уязвимо и беззащитно, как новорожденный младенец.

Я вытащил лук из саадака, наложил на тетиву стрелу и толкнул Рема коленями в бока. Он фыркнул и пошел вперед. Я увидел часового, который опустил свой щит на землю и прислонил его к ноге. Он смотрел на нас. До него оставалась всего пара сотен футов. Он присмотрелся, понял, что масса конских тел, галопом несущихся в его сторону, вовсе не сон и не призрак, закричал, схватился за ремни своего щита, и тут моя стрела вонзилась ему в грудь, и ее ромбовидный наконечник проткнул кольчугу, отбросив часового назад. Я проскочил мимо него, издал боевой клич, и Рем вылетел на песчаный пляж.

Каждая сотня действовала как единая команда, топча римских воинов, все еще лежащих на песке, и налетая на тех, кто успел пробудиться, подняться и даже построиться в некое подобие боевого строя. Пляж был примерно трехсот шагов в ширину, и те римские легионеры, кто спал дальше всех от воды, понесли наибольшие потери. Они ночевали в восьмиместных палатках, сгруппированных по центуриям – даже на ночлеге римляне сохраняли структуру легиона, и наш передовой эшелон промчался сквозь них и над ними. Те, кого не затоптали сразу, не проткнули копьем и не сразили стрелой, подверглись затем атаке второго эшелона, рубившего едва успевших продрать глаза легионеров своими мечами. Я достиг воды и развернул Рема вправо, а на берегу уже стоял шум и грохот битвы – раздавались крики, вопли боли, проклятья и стоны. Ревели боевые рога – это командиры сотен окружали отдельные группы римлян и расстреливали их из луков, а римские трубы трубили общий сбор.

По всему берегу бой уже принял предсказуемую форму: отряды конников стремились разобщить и изолировать, а затем уничтожить отдельные подразделения римлян. Сила римского войска заключалась в его дисциплинированности, в его вере в стойкость отдельных подразделений, центурий, когорт и всего легиона. Но сегодня, пока небо из оранжевого становилось желтым, пока солнце поднималось все выше, эта самая сила начала действовать против римлян. Легионеры стремились выстроиться по центуриям, но отдельные центурии и когорты вместо того, чтобы выстроиться в единый боевой порядок, сталкивались с быстро перемещающимися всадниками, которые изолировали римлян друг от друга, выискивали слабые места в их обороне и засыпали их градом стрел. Легионеры – центурия за центурией – падали и гибли, полностью разбитые и разгромленные. Другие центурии, надо отдать им должное, сумели построиться и занять круговую оборону, их передние ряды опустились на колени, составили и сомкнули щиты, образовав из них стену, а вторые и третьи ряды подняли щиты над головами первого ряда, создав своего рода наклонную крышу, которую не могли пробить наши стрелы. Время от времени какой-нибудь не в меру активный легионер терял голову и выскакивал вперед, нарушая строй, намереваясь атаковать ближайшего всадника, но тут же падал, сраженный стрелой, не успев пробежать и десяти шагов. Так это и продолжалось – бой разбился на мириады отдельных схваток, кипевших по всему берегу. Некоторые центурии отступили в воду и пытались вброд добраться до кораблей, но мои лучники следовали за ними, держась вне дальности броска дротика, и расстреливали их уже распавшиеся на отдельные группы подразделения, пытавшиеся спастись на судах. Вскоре море окрасилось в красный цвет от обилия пролитой римлянами крови.

А в небо уже взлетали зажигательные стрелы, они неслись в стоящие на якорях корабли, чьи команды уже проснулись от грохота боя на берегу. Капитаны выкрикивали команды, приказывали рубить якорные канаты и браться за весла. Но для того, чтобы сдвинуть корабль, требуется время, а за эти драгоценные несколько минут на ближайшие к берегу суда успел обрушиться настоящий поток горящих стрел. Мы вовсе не ставили себе целью сжечь все их суда, но вскоре десяток или даже больше кораблей горели ярким пламенем, прежде чем остальные сумели выйти на веслах за пределы действия наших стрел.

Галлия со своими амазонками, который тесной группой держались вокруг нее, сорвала с себя шлем, остановившись перед сомкнутой стеной щитов, выставленных доброй сотней легионеров. Она распустила свои светлые волосы и взмахнула ими, явно насмехаясь над римлянами.

– Воины Рима! Неужели вы испугались женщины? Где же ваша храбрость?

А ее амазонки с застегнутыми под подбородком нащечниками, скрывающими их пол, сомкнули строй и бросились на римлян. Первый ряд легионеров, разозлившихся при виде гарцующей перед ними женщины на коне, заорал и рванулся вперед, занося дротики для броска. Галлия не тронулась с места, а мимо нее со свистом пронесся рой стрел и поразил атакующих. Потом последовал еще один залп, и еще больше римлян упало на землю, и тогда Галлия всадила пятки в бока Эпоны и издала крик, от которого кровь могла застыть в жилах. Амазонки бросились в атаку на дезорганизованных и деморализованных римлян, вклинились в их ряды и вконец расстроили остатки боевого порядка. Я видел, как Праксима рубит мечом направо и налево, как Галлия пускает стрелу в спину несчастному легионеру всего с десяти футов, а остальные превращают одетых в кольчуги вражеских воинов в кучи падали. Зрелище было одновременно ужасное, возбуждающее и славное. Я дал приказ трубить отход, и рога издали режущий уши рев. Я подъехал к Галлии. Ее сотня снова собиралась вокруг нее.

– Надень шлем, мы уходим.

В ее глазах пылал боевой огонь, а кровь явно бурлила от возбуждения.

– Почему? Надо продолжать бить римлян!

Вокруг нас всадники уже разворачивали своих коней и уходили с берега. Рога продолжали трубить отход.

– Нет, – ответил ей я. – Уводи своих женщин с пляжа. Римляне скоро придут в себя, так что оставаться здесь дольше значит играть со смертью.

Так бы оно и случилось, поскольку в дальнем конце берега, ближе к Брундизию, уже выстроилась и двинулась на нас стена римских щитов. Их правый фланг упирался в воду, а левый фланг прикрывали пращники. Последние уже вышли на дальность броска и начали поражать коней и всадников своими смертельно опасными свинцовыми снарядами. А если кто-то из конников пытался их атаковать, они тут же прятались за стену щитов, а затем выскакивали снова, чтобы выпустить очередной град снарядов.

Ко мне подскакал Нергал, за ним следовали две сотни, которые оставались на самом краю, прикрывая нас с фланга. Я проследил, как Галлия и ее женщины рысью прошли мимо в мрачном молчании, без сомнения недовольные тем, что я прервал их славную рубку. Окинув взглядом пляж, я увидел свежую когорту римлян, идущую вперед твердым шагом. А песок перед ними во множестве устилали убитые и раненые их товарищи; по большей части они лежали группами, как их застало наше неожиданное нападение. Несколько поредевших и разрозненных групп еще живых легионеров стояли там и тут, многие без шлемов и раненные стрелами, мечами или ударами копий. Я также насчитал пятнадцать горящих кораблей, многие яростно и сильно горели, когда пламя начинало пожирать сухое дерево и паруса. Вдоль всего берега, как плавучий мусор, болтались на волнах мертвые римляне, те, кто пытался убежать, спастись, вброд добраться до стоящих у берега кораблей, но лишь подставили спины под наши стрелы. Мы не разгромили римское войско, но хорошенько его потрепали, что наверняка осложнит им приготовления к маршу на юг, на соединение с Крассом, и отсрочит его. Нергал сообщил, что по предварительным прикидкам, мы потеряли всего полторы сотни человек вместе с их лошадьми. Прежде чем уехать оттуда, я в последний раз оглядел берег. На песке лежало по меньшей мере в десять раз больше мертвых римлян. Утро закончилось нашей триумфальной победой, но на юге армию рабов ожидала катастрофа.


Глава 4 | Парфянин. Испытание смертью | Глава 6