home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 4

Парфянин. Испытание смертью

Я часто вспоминаю тот летний день, когда мы казались себе неуязвимыми и непобедимыми. Да, теперь мы пойдем на юг, нападем на сам Рим и, возможно, принудим наших врагов капитулировать, станем хозяевами всей Италии, и она превратится в нашу игрушку. Тогда нам все это казалось возможным. Даже мои соплеменники-парфяне были опьянены нашими победами и считали себя практически бессмертными. Нергал, верный Нергал, забыл про Хатру и мог думать только о том, чтобы сметать всех римлян, что окажутся у нас на пути, действуя вместе с дикой Праксимой, все время скачущей рядом с ним. Он пил с командирами сотен и хвастался тем, как они разгромили и уничтожили все римские легионы. Буребиста мечтал о том, как войдет со своими даками в Рим и подожжет его со всех концов, а потом сложит на форуме всех захваченных легионных орлов. К концу того лета римские легионы, казалось, усохли в размерах и вообще куда-то попрятались, тогда как наши легионы подобно титанам возвышались над римским миром, и самым могучим титаном был наш командующий, Спартак. Наш не знавший поражений командир, который для многих стал богом. И в этом опьянении победами были забыты все намерения пересечь Альпы. Сказать по правде, в стремлении достичь северной Италии никто и не подумал о том, как мы вообще будем перебираться через эти горы, а когда переберемся, то куда направимся дальше. В тот момент это уже не имело никакого значения, поскольку не знавшее поражений войско не собиралось расходиться, но намеревалось и дальше бить и громить врага.

Мы шли на юг в отличном настроении, желая, чтобы римляне снова на нас напали, и мы бы с ними сразились и опять разгромили. Сражения, которые мы уже выиграли, эти кровавые схватки, длительные, безжалостные столкновения теперь в умах многих превратились в незначительные стычки, заканчивавшиеся за несколько минут. Мы шли сначала на запад, потом свернули на юг, сметая все на этом берегу Италии и снова пользуясь отличными римскими дорогами. Я стал неспокоен, продвигаясь вместе с войском в обратном направлении. Для конницы этот марш означал охрану флангов, прикрытие с тыла и разведку впереди в поисках врага. Эти меры были весьма важными, но их могли выполнять совсем немного всадников, уж никак не сотни. Пеший марш, ведя коней в поводу рядом, в облаках тончайшей пыли, поднимаемой тысячами людей и животных, казался и утомительным, и раздражающим занятием. Войско, растянувшееся на много миль, проходило едва ли по десять миль в день, и у меня здорово испортилось настроение, особенно когда Годарз сообщил мне, что до Сицилии около четырехсот миль. Он, конечно, чувствовал себя в своей стихии, организуя и направляя колонны воинов и постоянно, ежедневно получая рапорты о доставках продовольствия, о количестве запасных подков для лошадей, о заболевших животных. Он рассылал команды ремонтников чинить сломавшиеся телеги и фургоны и вообще выполнять все эти мириады обязанностей, необходимые для того, чтобы войско нормально функционировало и шло дальше. Штат его писцов и помощников все увеличивался.

– Организация это необходимое зло, Пакор, – напоминал он мне.

Было раннее утро, заря только успела разгореться, и Годарз едва закончил раздавать инструкции своим подчиненным на следующий переход, в который нам предстояло выступить через три часа, разобрав огромный лагерь, где все мы, включая конницу, спали каждую ночь. Нергал пожаловался мне, что Годарз забрал у него две сотни конных лучников, чтобы поохотиться на диких кабанов для пополнения запасов продовольствия и еще одну сотню отправил грабить окрестности, забирать скот, какой только попадется.

– Все это, конечно, нужно, Годарз, но мои люди не крестьяне, чтобы собирать созревший урожай.

Он протянул мне кусок хлеба с сыром. Сыр был твердый и острый, хлеб, кажется, только что испекли.

– Да, они не крестьяне, но в данный момент ничем не заняты, а продовольствие-то продолжают потреблять! Так что вполне можно заставить их хоть что-то сделать, чтоб они отрабатывали свое содержание.

– Надо было сначала спросить у меня.

– И что бы ты на это сказал?

– Я бы с тобой согласился.

Он ухмыльнулся:

– Превосходно! Тогда, пожалуйста, сообщи Нергалу свое решение!

– Я бы предпочел, чтобы ты сперва поговорил со мной, прежде чем рассылать конников по окрестностям на сбор продовольствия.

– Тебя, возможно, это удивит, – заметил он упрямо, – но люди и лошади поглощают огромное количество пищи, равно как и принцы и их невесты. Это просто удивительно, сколько съедают Галлия и ее женщины! Глядя на их фигуры, никогда и не подумаешь!

– И это верно, но сначала следовало получить мое разрешение.

Он, конечно, был прав, и на следующий день я дал согласие, чтобы на поиски продовольствия высылалось еще больше конников. Бирд и его люди разъезжали по всем окрестностям, так что я редко его видел. Вскоре я и сам решил отправиться вперед на разведку и отобрал сотню людей из своего драгона. Спартаку я сообщил, что намереваюсь нагнать немного страху на римлян. Он, как обычно, шел пешком, как рядовой воин. Клавдия шагала рядом. Мне всегда казалось странным, что он не едет верхом, но он сказал, что предпочитает сражаться пешим, как сражался в рядах римского войска, на арене и теперь, будучи свободным.

– Ты тоже как-нибудь должен это попробовать, – сказал он мне.

– Я уже пробовал, когда мы убили отца Галлии. И мне это показалось неудобным. В любом случае парфяне всегда сражаются верхом на коне.

– Это потому, что если станет плохо, они могут убежать быстрее, чем кто-то еще, – хитро улыбнувшись, подначил меня Акмон.

– Убегают одни только враги парфян! – напомнил я ему.

– Ха! Ты слышал, Спартак? Это говорит человек, чьей стране никогда не угрожал вражеский меч, – Акмон повернулся ко мне. – Я тоже так когда-то думал, но римляне научили меня смотреть на подобные вещи иначе.

– Какие у тебя мрачные мысли, Акмон! – воскликнула Клавдия. – И это в такой прекрасный день!

Акмон сплюнул, поглядел на небо и пожал плечами. День действительно был очень приятный, хотя Клавдия казалась сегодня слишком довольной и счастливой. К нам присоединились Галлия и Диана, они шагали по обе стороны от нее, а безумная Руби, как всегда погруженная в собственный мир, тащилась позади них. Я заметил, что Клавдия все время поглядывает на Спартака, а тот улыбается в ответ какой-то сомнительной, греховной улыбкой. Очень странно!

– Почему бы тебе не сообщить им? – спросил он Клавдию. – В конце концов, они же наши друзья.

Клавдия вспыхнула и обняла Галлию и Диану:

– Я беременна!

Они стали обнимать и целовать ее, а я протянул руку Спартаку:

– Прекрасная новость, господин! Поздравляю!

Руби радостно запрыгала.

Спартак с силой хлопнул меня по плечу, чуть не сбив с ног:

– Спасибо, Пакор!

– Когда роды? – спросила Галлия.

– На будущий год, весной, – ответила Клавдия, обнимая Диану, у которой в глазах стояли слезы.

Новость о беременности Клавдии распространилась по войску со скоростью лесного пожара, и боевой дух поднялся еще выше. Это сочли хорошим предзнаменованием, поскольку все полагали, что сын Спартака окажется еще более могучим воином, чем его отец, и боги, несомненно, благословят его на великие подвиги. Это, конечно, было еще неизвестно, но нынче осенью боги действительно благословляли наше войско. Мы объезжали по пути все окрестности, собирая богатую добычу, поскольку наступило время сбора урожая, и виноградники ломились от зрелых кистей, которые должны были превратиться в знаменитые красные вина центральной Италии, а оливковые деревья гнулись под тяжестью плодов. На плантациях и в латифундиях сновали сотни рабов, которые собирали виноград, тащили его в корзинах к краю виноградника и сваливали в повозки. Однажды я взял с собой в разведку Галлию. Она, правда, хотела поехать отдельно, со своей женской сотней, но я ей это запретил. У меня случилось видение, как она со своими женщинами попала в засаду, их изнасиловали и распяли на крестах; мысль об этом меня ужаснула. Поэтому я заявил, что она может сопровождать меня, но женская сотня останется при войске. Я даже увеличил количество конников, которых брал с собой, до двух сотен, чтобы обеспечить ей полную безопасность, и отобрал для этого из своего драгона лучших лучников и мастеров боя на мечах.

Местности центральной Италии в то лето выглядели просто великолепно. Тонущие в тумане оливковые рощи, окаймленные рядами кипарисов, виноградники, покрывающие невысокие и пологие склоны холмов. А на заднем плане всегда возвышались горы с роскошными альпийскими лугами, потоками и огромными пространства дикой природы. Ближе к побережью раскинулись густые леса и болота; в лесах было полно диких кабанов и волков. На ночь мы ставили лагерь, укрывшись в лесу, а с наступлением дня огнем и мечом проходили по ничего не подозревающим городкам и селениям. Это было довольно легко. Нас сопровождали двое разведчиков Бирда на своих запаршивевших лошадках; днем раньше они объезжали эти районы, отмечая наличие любых укреплений, стен и иных преград, способных затруднить нападение. Довольно часто ничего подобного не было; как оказывалось, во многих местах вообще не было никаких представителей официальной власти Рима. Большие города имели оборонительные стены и гарнизоны, но нас они не интересовали. Мы убивали всех надсмотрщиков, когда нам попадались большие сельскохозяйственные поместья и латифундии, и освобождали всех рабов, направляя их в свое войско. Кто из них пошел по указанному пути, а кто просто бежал в леса или в горы и стал разбойником, я не знаю. Когда мы производили нападение, то вылетали из предутреннего тумана, а позади меня развевался огромный алый штандарт с белой конской головой. Мы несли пылающие факелы, которые швыряли в сараи, амбары, телеги и стога сена. Убивали мы лишь тех, кто оказывал сопротивление. Большинство же просто убегало, спасая свои жизни и немногие пожитки; а матери прижимали к груди своих маленьких детишек. Их мы не трогали. Иногда против нас выступали небольшие группы мужчин, вероятно, ветеранов, получивших землю от благодарного римского сената, – редкие, разрозненные отряды людей с потрескавшимися щитами, без шлемов, с ржавыми мечами и старыми копьями. Они неплохо помнили свое легионерское прошлое и боевую подготовку, но ничего не могли противопоставить нашей скорости и стрелам. Мы обходили их с флангов, охватывали с тыла и расстреливали на месте. Мы поджигали виллы, поместья и станции римской почтовой службы, предварительно выгребая оттуда все золото и серебро. И собрали очень приличную сумму в этих благородных металлах. Однако вскоре мне надоело нападать на незащищенные цели, и тогда мы обрушились на города – на Луну, Фельцину, Адрию, Вепету, Сахату. Я часто высылал с полдюжины всадников к городским воротам, и они дразнили стражу, выкрикивая всяческие оскорбления. Вскоре ворота распахивались, и оттуда галопом вылетал конный отряд с намерением схватить противника. Но мои люди были всего лишь приманкой, а остальные ждали за холмом или укрывались за деревьями. В итоге римляне попадали в ловушку, и их вырезали всех до единого. Иногда мы поджигали большую виллу, а затем прятались и ждали прибытия войск из ближайшего гарнизона, командир которого, завидев поднимающиеся в небо огромные клубы черного дыма, тут же высылал отряд воинов на разведку. Когда они подходили, мы расстреливали их из укрытия или атаковали в конном строю. Римляне в шоке замирали на месте, давая нам достаточно времени добраться до них и порубить мечами, прежде чем они опомнятся и перестроятся в боевой порядок.

Однажды кто-то из разведчиков доложил, что в городе Арреций, расположенном на крутом холме посреди заливных лугов в долине реки Арно, стены наполовину разрушены. Местный житель сообщил ему, что их сильно повредили в ходе какой-то гражданской войны, с того времени так и не восстановив. В стенах имелось четверо ворот, ориентированных на четыре стороны света, но с южной стороны стена была почти вся снесена штурмовавшими ее войсками, которые потом взяли и разграбили город. Стену так и не починили. Наоборот, кирпичи кладки разобрали и растащили, чтобы построить новые жилые дома, которые теперь стояли вне былого оборонительного периметра. Перед этими домами насыпали земляной вал, с целью потом возвести здесь новую стену, чтобы прикрыть ею новый район города, но до сих пор ничего не было сделано. Городские власти явно разленились; но, в самом деле, кого им было опасаться, они же располагались в самом центре Италии!

Мы встали лагерем милях в пяти от Арреция, в заросшем лесом глубоком овраге, через который протекал быстрый поток ледяной воды. Весь следующий день мы отдыхали. А за два часа до сумерек, когда мы закусили сухарями и фруктами, я собрал всех своих конников.

– Выступаем ночью и нападаем на заре, – сказал я им. И посмотрел на того разведчика, который обследовал Арреций, высокого жилистого мужчину с черными глазами и злобной ухмылкой на губах. Его звали Диаол, он был греком тридцати лет. Никто о нем почти ничего не знал, разве только то, что Диаол был рабом, но прежде чем присоединиться к Бирду, жил как разбойник. Он прилично владел латынью и, насколько я видел, не был заклеймен. Я подозревал, что у него имеется какое-то образование, но он противился любым попыткам выпытать у него хоть какую-то информацию о себе.

– При воротах есть стражники, но их не всегда запирают на ночь. Воины все разжиревшие и ленивые, все, что их интересует, это деньги, – он глянул на Галлию. – И женщины.

– Гарнизон большой?

Он воздел руки:

– Может, одна когорта.

– Это больше воинов, чем у нас, – заметил кто-то из моих командиров.

Диаол улыбнулся:

– Но это же ленивые трусы, а вы – воины.

– Ты уверен насчет земляного вала? – спросил я.

Он кивнул:

– Да, это не более чем невысокая кочка, никакая не преграда.

– Ну, хорошо, – сказал я. – Через эти ворота и пойдем. Быстро врываемся в город, нападаем на них и так же быстро уходим. Никаких героических подвигов. В схватки не вступать и не задерживаться там. Убиваем, поджигаем и уходим.

Перед выходом мы еще раз проверили свое оружие, подпруги и седла и осмотрели самих коней, особенно подковы. Как только стемнело, мы выступили и прошли первые три мили, пересекли поле, заросшее высокой, по пояс, травой, потом двинулись дальше по грунтовой дороге, потом через лес. Луна в эту ночь не вышла, и сначала было трудно идти за Диаором. Но вскоре глаза привыкли и приспособились к темноте, и через три часа мы достигли мощеной дороги, что вела к Аррецию. Гладкие, отлично обработанные каменные плиты, казалось, испускали во тьме неясное, призрачное свечение, указывая нам путь к цели. Мы сели на коней и поехали по обочине, поскольку иначе конские подковы издавали бы сильный грохот, ступая по плитам отмостки, достаточно громкий, чтобы поднять даже мертвых. Мы в молчании двигались к городу, а в полумиле от его стен свернули в сторону. И, двигаясь параллельно каменным укреплениям, вскоре достигли бреши в кирпичной стене, про которую говорил Диаол. Он не преувеличил: провал в стене тянулся по меньшей мере на полмили. Свет от ночных фонарей и от зданий внутри стен создавал вполне приличный световой фон. Я рассмотрел вал, не слишком круто поднимающуюся гряду земли, перед которой стояли жалкие домишки, по сути дела, лачуги. Вдали на востоке, из-за Апеннинских гор, начали появляться первые лучи зари, отчего облака окрасились розовыми и желтыми цветами. Скоро городские жители начнут потягиваться и вставать. Надо бы их разбудить.

Арреций в то утро горел яростным пламенем. Горящие головни, пропитанные смолой, летели в дома и лавки, когда мы проезжали по городским улицам. Подобно всем римским городам, он был построен кварталами, образованными пересекающимися под прямым углом улицами. Две его главные улицы тянулись с севера на юг и с востока на запад, а там, где они перекались, римляне устроили форум, вокруг которого громоздились магазины и разные деловые конторы. Они, конечно, были построены из камня, но в них имелись деревянные балконы, а в магазинах – деревянные ставни, и все это горело ярким пламенем, стоило только поджечь. И тогда началась паника и стали раздаваться крики. Когда пожар разгорается, людей тут же охватывает страх, и вскоре они уже бегают и слепо мечутся вокруг, ища спасения. Инстинкт влек их в храмы, которые стояли фронтом по одну сторону форума. Когда мы въехали в город, я даже не притронулся к своему колчану, поскольку видел перед собой одних только безоружных гражданских. К тому же они и так гибли – от дыма, от огня, от того, что их затаптывала бегущая в панике толпа. На пути попадались собаки с переломанными лапами, они хромали и повизгивали, мимо пробегали обезумевшие мулы с обожженными боками, а огонь распространялся все дальше.

Галлия остановилась рядом со мной – мы были на главной улице почти рядом с форумом – и сняла с себя шлем. Мимо бежали ошалевшие от страха горожане, устремляясь к храму. По другую сторону улицы стояли двое моих лучников и пускали стрелы в тех несчастных, что попадались им на глаза. Галлия в ужасе смотрела, как одна из их стрел попала в спину женщине, несшей на руках ребенка. Когда в нее попала стрела, она рухнула лицом на землю, и ребенок исчез под ногами обезумевшей толпы.

– Хватит! – крикнул я лучникам, но в этом жутком шуме, реве и грохоте они меня не услышали.

Другие мои воины, почуяв легкую добычу, бросились вперед, к форуму, как волки на ягнят – они жаждали крови и убийства, рубя на скаку мечами.

– Держись рядом и надень шлем! – крикнул я Галлии и тоже двинулся к форуму.

Все. Я уже видел достаточно. И дал сигнал трубачам трубить отступление, а сам подъезжал к каждой группе и мечом давал им знак уходить.

Мы построились в шеренгу в конце форума, дальнем от огромного храма, который сейчас превратился в убежище для горожан. Храм высоко вздымался в небо, к нему со всех сторон вели каменные лестницы, он был окружен колоннами с каннелюрами и имел на архитраве большой фриз. Цоколь храма украшали многочисленные статуи. Форум был уже завален трупами мужчин и женщин, либо растоптанных толпой, убегающей от нас, либо – мне стыдно в этом признаваться – убитых моими воинами. Но сейчас перед ступенями храма начал собираться городской гарнизон. До сего времени этих легионеров видно не было, но потом я заметил, что они потоком хлынули на площадь и начали строиться в шеренги. Я поглядел налево и направо и поднял лук; мои воины ответили тем же, подняв свои. Мы были готовы к бою. Я уже два года сражался в Италии, провел две летние кампании, и уже научился отличать опытные, побывавшие в боях подразделения от отрядов неискушенных новобранцев. Центуриям этого города потребовалась целая вечность, чтобы построиться в боевые порядки, центурионы колотили рядовых тростями и толкали в спину, ставя на места. Командиры выкрикивали распоряжения, но их, кажется, никто не слышал. Сами командиры, сидящие на конях, нервно поглядывали в нашу сторону. Всю это сцену освещали красноватые отсветы пламени – вокруг форума бушевал пожар. Потом из храма донеслись звуки жалобного песнопения – горожане хором молились своим богам, прося сохранить им жизнь.

Я всерьез подумывал уехать и вернуться туда, откуда мы пришли, но вид врага, строящегося в шеренги, заставил меня передумать. Было бы сущим бесчестьем отступить перед лицом неприятеля, и, кроме того, что бы тогда подумали обо мне мои люди. Римляне уже заняли боевую позицию в двухстах шагах от нас – их было около четырех сотен по пять центурий. Они превосходили наш отряд числом более чем два к одному, но количество воинов в бою – лишь часть уравнения. Исходящие из храма ужасные песнопения, должно быть, здорово действовали им на нервы, поскольку превратились теперь в тягучие горькие стенания.

Я дал сигнал идти вперед, мы сделали несколько шагов и остановились. Все держали луки наготове.

Римляне тоже могли двинуться в наступление, но я подозревал, что поскольку это всего лишь гарнизонные войска, то потребуется воистину титаническое усилие, чтобы сдвинуть их с места, где они встали, загородившись щитами.

Я осмотрел на их неровную, разрозненную шеренгу. Я почти ощущал исходящий от них запах страха. Они выставили перед нами стену из щитов, но я-то знал, что когда мы начнем стрелять, она защитит их не лучше, чем бумажный занавес. Командиры продолжали что-то кричать, несомненно, стараясь внушить им мужество. Всего пару часов назад они были важными официальными лицами в этом забытом богами итальянском захолустье, а теперь им пришлось сражаться, защищая собственную жизнь. Я, конечно, не имел ни малейшего представления, какие мысли их сейчас занимали, но понимал, что в состоянии навести на них еще больший ужас.

Я сунул лук в саадак и вывел Рема на несколько шагов вперед. Широко раскинул руки, встав лицом к шеренгам римлян, но держась от них на безопасном расстоянии.

– Воины Рима! Даю вам возможность сложить оружие и спасти свои жизни!

Римские старшие командиры и центурионы перестали кричать и посмотрели на меня.

– Вам известно, кто я такой, вы, римское отребье? Я – принц Пакор, которого вы называете «Парфянин». Еще раз требую, чтоб вы сложили оружие и пали передо мною ниц! Только тогда вы сохраните свои жизни!

В этот момент один из центурионов выступил из рядов, явно намереваясь метнуть в меня свой пилум. Он умер еще до того, как древко дротика покинуло его ладонь – в грудь ему вонзилась стрела.

Я рассмеялся.

– Вы слышали меня, римляне?! Я ведь на вашем языке к вам обращаюсь, на языке ваших сточных канав! Смотрите сами, на что мы способны!

Я опустил обе руки, и мои лучники тут же перестреляли всех их командиров.

– Если уж регулярные римские войска не могли меня победить, какие мизерные шансы имеются у жалкого и плохо подготовленного гарнизона?! Даю вам последний шанс. Бросайте оружие и сдавайтесь на милость победителя. Будете сопротивляться, все умрете. Лучники, к бою!

Все мои воины, как один человек, подняли луки и прицелились, готовые стрелять. И тут один римский легионер, стоявший на крайнем фланге, отшвырнул щит и бросился бежать с площади. За ним тут же последовал еще один, стоявший рядом. Центурион успел срубить мечом третьего, пытавшегося последовать за ними, но тут же сам оказался убит одним из моих воинов. И тогда весь боевой порядок римлян распался, превратился в неорганизованную толпу перепуганных людей, старающихся спасти свои шкуры. Некоторые попытались метнуть в нас свои дротики, но туча стрел свалила их вместе с теми, кто пытался убежать. Все закончилось менее чем через минуту. Вскоре на плитах форума уже валялась куча вражеских щитов, шлемов и копий.

Ко мне подъехала Галлия:

– Кажется, ты теперь можешь побеждать римлян одним только словом.

– Они и сами понимали, что не выстоят. Иногда страх оказывается смертельнее самого острого меча.

– Ты что, уже и сам поверил в ходящие о тебе легенды?

Я бросил на нее взгляд:

– Что ты имеешь в виду?

– Да весь этот вздор насчет «Парфянина» и прочее в том же роде. Гордость часто ведет к падению.

Я улыбнулся ей.

– Уж ты-то лучше всех должна знать, любовь моя, что парфяне никогда не падают из седла.

Мы не понесли никаких потерь. Но дым уже курился вокруг форума, серые клубы, от которых першило в горле, так что все кашляли. Из храма неслись все те же горькие стенания и плач, достигшие жуткого крещендо. Ко мне подъехал один из воинов:

– Хочешь, господин, мы подожжем храм?

– Нет. Не следует сердить их богов. Кроме того, пожар, вероятно, сам сюда доберется.

Магазины и лавки вокруг форума уже начали загораться, я чувствовал, как вокруг нас становилось все жарче. Мы поехали назад по главной улице и покинули город тем же путем, каким в него ворвались. А позади пожар поглощал город Арреций.

Не знаю, выжили те люди, что скрывались в храме, или нет, но мне хотелось думать, что они уцелели.


– Ты глупо тогда поступил, Пакор, – заявил мне Спартак, когда мы вернулись. Он сидел вместе с Клавдией на мягких подушках на полу своего шатра, покрытом большим красным ковром.

Прошел месяц с того дня, когда я совершил рейд на Арреций. Войско уже успело пройти всю провинцию Лаций и теперь оказалось в Кампании. Моя конница совершенно безнаказанно совершала набеги на окрестности, далеко отрываясь от основных сил – никто даже не пытался нас остановить.

– Оставь его, Спартак! – улыбнулась мне Клавдия.

– Нет никакой чести в том, чтобы убивать мирных граждан, мой господин! – заявил я, беря с блюда на столе еще одно ребрышко.

– Ты слышишь, Спартак? – вмешался Акмон. – Он опять говорит о чести!

Спартак отпил вина из чаши.

– Ты отличный воин, Пакор, и отличный командир конницы, – я подмигнул сидевшей рядом Галлии, а она закатила глаза. – Но все эти слова о чести приведут тебя к гибели, если не будешь осторожен. У римлян нет чести, запомни это!

– Человек без чести это человек без души, – задумчиво произнес Гафарн.

– Ты что, поэт? Или просто пьян? – спросил Спартак.

Гафарн посмотрел на него, потом на меня:

– Нет, господин. Эти слова царь Вараз часто повторял своему сыну. Ведь так, принц?

– Именно так, Гафарн, – гордо подтвердил я.

Спартак взял кувшин с вином и наполнил мою чашу.

– Ты пропащий человек, мой друг.

Полог шатра откинулся, внутрь вошел часовой и отдал Спартаку честь:

– В лагерь прибыл гонец, господин. Римлянин.

Спартак встал, мы тоже.

– Римлянин? Он что, с ума сошел? Или хочет погибнуть?

– Он говорит, что привез письмо, господин.

– Мне? – Спартак развел руками. – Может, римляне желают сдаться?

Мы все рассмеялись.

– Нет, господин, – сказал часовой. – Письмо принцу Пакору.

Все уставились на меня. Я был поражен.

– Это, видимо, ошибка, – сказал я. – Кому я известен? Меня только в нашем войске знают…

– Действительно, кому? – сказал Спартак. И ткнул пальцем в часового. – Принеси письмо.

– А как быть с римлянином?

– Убей его, – сказал Акмон, вгрызаясь зубами в ребрышко. Ребрышко не желало сдаваться.

– Нет, – сказал Спартак. – Выпусти его, пусть убирается. Но проследи, чтобы он здесь не задерживался. Несомненно, он еще и шпион ко всему прочему.

– Тем больше оснований его убить, – проворчал Акмон.

– Он говорит, что сначала должен получить ответ.

– Всех тебе все равно не перебить, – сказал я.

– Это почему же? – буркнул Акмон.

Часовой принес письмо и протянул его мне. Это оказался свиток, запечатанный восковой печатью. Клавдия и Галлия уселись обратно на подушки. Я передал письмо Спартаку:

– Прочти его, господин.

– Я? Но оно же тебе адресовано!

– У меня такое ощущение, что оно и тебя касается.

Я сел рядом с Галлией, а Спартак сломал печать, упал на подушки рядом с женой и начал читать вслух:

Принцу Пакору, сыну Вараза, царя Хатры,

Приветствие от Марка Лициния Красса[3].


Будучи назначен Народом и Сенатом Рима оберегателем их свободы и жизни, я поклялся в храме своих предков покончить с восстанием кровожадных рабов под командованием уголовного преступника Спартака. Но мне известно, что ты не раб, а потомок благородного семейства, чей род восходит к древней династии Аршакидов Парфянских. Я не знаю, какая странная судьба занесла тебя в ряды рабов и уголовников, но знаю, что цари Парфянской империи это люди чести, а также помню о том, что в Парфии имеется благородное сословие, и поэтому без колебаний готов считать тебя человеком знатным и достойным.

Посему я приглашаю тебя встретиться со мною в моем римском доме, дабы мы смогли обсудить более детально нынешнее плачевное состояние наших дел и ситуацию, в которой ты оказался. И, возможно, достичь взаимопонимания, выгодного для нас обоих. Можешь быть уверен, что данное приглашение не зависит от каких-либо предварительных условий или расчетов. Можешь быть также уверен, что твоя персона будет пользоваться полной неприкосновенностью, если ты сочтешь возможным оказать мне честь и встретиться со мною лично. Данное письмо будет служить охранной грамотой, с ним ты сможешь свободно добраться до моего дома в Риме и так же свободно покинуть его.

Я с нетерпением жду твоего ответа.

Остаюсь твоим другом,


Марк Лициний Красс,

полководец и сенатор Рима.

– Кто он такой, этот Красс? – спросила Клавдия.

Я пожал плечами:

– Никогда про него не слышал.

Спартак свернул свиток и отдал его мне.

– Что ж, он явно наслышан о тебе. И что будешь делать?

– Ничего. Что мне этот Красс?

Спартак махнул рукой часовому:

– Приведи гонца.

В шатер вошел мужчина лет сорока, в дорогой тунике и в толстом плаще на плечах. Ростом он был чуть ниже Спартака, на голове его красовалась густая шапка волос. Выражение его лица свидетельствовало об уме и зрелости.

– Как тебя зовут?

– Аякс, мой господин.

Я отметил, что он не смотрит прямо на Спартака, но уставил взгляд в пол.

– Ты раб.

– Да, господин.

– Кто твой хозяин?

– Марк Лициний Красс.

– Ты давно у него рабом?

– Много лет, господин. Служу в доме моего хозяина.

Спартак налил в чашу вина и протянул ее Аяксу:

– Выпить хочешь?

Аякс принял у него чашу и выпил, явно отдавая себе отчет в том, что за ним наблюдают все присутствующие.

– А ты не хотел бы присоединиться к нам, Аякс? Стать свободным человеком?

– Это очень щедрое предложение, господин. Но мой хозяин добр ко мне и хорошо со мной обращается. Так что я должен отклонить столь великодушное предложение.

– Вот видишь, Пакор, – Спартак обернулся ко мне. – Пропасть между рабом и свободным для многих слишком широка, они не в состоянии ее перепрыгнуть.

– Я должен просить принца Пакора дать ответ на письмо, – сказал Аякс.

– Ты угодишь в ловушку, – фыркнул Акмон, приканчивая вино в своей чаше и наливая снова.

– Мой хозяин гарантирует принцу Пакору безопасность и жизнь, – ответил Аякс, по-прежнему глядя в пол. – Ему не будет причинено никакого вреда.

– Ты доверяешь своему хозяину, Аякс? – спросил Спартак.

– Я готов доверить ему свою жизнь, господин.

Спартак рассмеялся:

– Ну, это и так понятно, раз уж он послал тебя в настоящее волчье логово. Что ж, Пакор, тебе самому решать.

Я оглянулся. Акмон смотрел на меня и качал головой, Клавдия взглянула на меня, потом на Спартака, Диана выглядела крайне озабоченной, а Гафарн задумчивым. Я обернулся к Галлии:

– Должен признаться, мне бы хотелось встретиться с этим римлянином.

– Решай сам, любимый. Но римляне уже однажды заковали тебя в цепи; ты уверен, что они не проделают это снова? Или не придумают что-нибудь похуже?

Уверен я, конечно, не был, но вынужден был признать, что возможность посмотреть Рим казалась слишком привлекательной, чтобы от нее отказаться. Руби вдруг начала жутко шипеть на Аякса, пока Галлия ее не утихомирила.

– Я поеду с тобой, Аякс.

Акмон с отвращением выдохнул, Диана схватила Гафарна за руку, а Клавдия опустила взгляд в пол.

– Значит, решено, – сказал Спартак.

– Надеюсь, ты не будешь разочарован, мой господин, – сказал я.

– Конечно, не буду. У нас каждый имеет право принимать любые решения. Именно поэтому наше войско существует, и по этой же причине римляне так нас ненавидят.

Пока я ждал, когда мне подведут Рема, я попрощался со всеми. Слез было больше, чем я ожидал, однако – странно сказать – присутствие Аякса и его спокойствие здорово успокаивало. Сам-то он преданно верил слову своего хозяина. Надеюсь, не напрасно. Я обнял Галлию и пообещал ей, что буду осторожен. Когда мы выходили из шатра, Спартак окликнул Аякса:

– Аякс, передай своему хозяину, что если с Пакором что-то случится, я убью десять тысяч римлян в отместку.

Наше войско находилось примерно в пятидесяти милях от Рима, и первые тридцать миль нас сопровождала сотня всадников под командой Нергала. Потом я остановил их и велел возвращаться в лагерь, заявив Нергалу, что их присутствие будет раздражать римлян и может спровоцировать их нападение. Нергал был крайне недоволен, но все же подчинился, хотя и неохотно, и я остался вдвоем с Аяксом. Мы ехали неспешным шагом, он на гнедой кобыле, завернувшись в плащ, а я верхом на Реме, в доспехах, в шлеме с белым султаном и в белом плаще.

– Отличный у тебя конь, господин.

– Его зовут Рем.

– Ага, его назвали его в честь одного из основателей Рима! Вполне подходящее имя!

Я потрепал Рема по шее.

– Весьма достойный конь, и на него можно положиться. Хотя он с характером! Ты откуда родом, Аякс, из каких земель?

– Из Греции, господин.

– И ты всю жизнь был… – я заколебался и не закончил свой вопрос.

– Рабом? С пяти лет, господин.

– Тебя взяли в плен на войне?

– Нет, господин. Меня родители продали в рабство.

– Родители продали?!

– Это обычная практика. Римлянам нравятся греческие рабы, их берут для домашней службы. Они считают, что мы более умные и способные, чем другие народы. Причина проста: из Греции вышло множество великих философов и писателей еще в те времена, когда Рим был маленькой деревушкой. А нынче римляне хотят превзойти греков, понимаешь, и один из способов этого добиться – узнавать все о Греции от самих греков. Как только меня привезли в Рим, сразу стали обучать языкам, юриспруденции, делопроизводству. Теперь я помогаю своему хозяину вести все его дела.

– И тебе не хочется вернуться на родину?

– Я был там, господин, три раза. Мой хозяин владеет кое-каким имуществом в Греции, равно как и в Италии, и его дела приводили меня дважды в Афины и один раз в Коринф. Но мне не хочется там жить. Местные люди кажутся мне скучными, они только и делают, что жалуются на то, что живут под иностранным господством и мечтают вернуть свой Золотой Век.

– А что это такое?

– Считается, что существовало такое время, когда все греки были свободны и жили в богатстве и достатке. На самом же деле это было время постоянных войн, когда горели и разрушались города, а людей захватывали в рабство. Нужно просто почитать наших историков, чтобы понять, как все происходило на самом деле. А нынче в Греции мир.

– Но под римским ярмом.

Он засмеялся.

– Все люди живут под каким-нибудь ярмом, господин, даже цари и принцы. Например, бывает тяжкая ноша, вызванная стремлением стать великим или справедливым царем. Или постоянная жажда новой славы. А для бедного человека ярмо другое – постоянно наполнять желудки своих детей пищей, и это может низвести его до полного ничтожества. А ярмо римского правления можно нести достаточно легко.

Я же подумал о рабах, что тысячами трудились под ударами кнута в полях или в шахтах. Несомненно, у них на сей счет имелось совсем другое мнение.

На ночь мы остановились в таверне, удобно расположенной в стороне от дороги, где были хорошие конюшни, чистые, хотя и скудно обставленные, комнаты, и где подавали простые блюда, но большими порциями. Аякс заплатил за ночлег авансом, добавив денег за постой лошадей, чтобы их накормили, напоили и почистили. Заплатил он хозяину таверны золотом, которое доставал из большой сумы, полной денег. Он еще поговорил с этим человеком, дородным типом средних лет с красными щеками и кустистой бородой. С ним он говорил на равных, а с его слугами – как господин и хозяин.

В середине утра следующего дня мы отправились дальше. Небо уже начали затягивать тучи. О Реме хорошо позаботились, а я вынужден был признаться, что оказалось совсем неплохо, наконец, поспать в постели. Аякс сообщил, что в Рим мы прибудем после полудня, и я почувствовал некоторое возбуждение. По мере приближения к городу движение на дороге все увеличивалось. Повозки, переполненные товарами, и группы пешеходов двигались в обоих направлениях, и на восток, и на запад. Большинство не обращало на нас внимания. Мы ехали по обочине дороги, поскольку лошадь Аякса была неподкованной. Мы были двумя обычными всадниками в толпе, направлявшейся в город. Я в тот день ехал с обнаженной головой, пристегнув шлем к седлу. Посреди всего этого шума война и смерть, казалось, отошли куда-то очень далеко.

Мы ехали по дороге, которая, как сообщил мне Аякс, именовалась Виа Салария, то есть Солярная дорога, и которая, как и все римские дорог являлась настоящим шедевром инженерного искусства. По мере приближения к городу нам все чаще стали встречаться ворота по обе стороны дороги; все они были врезаны в высокие и безупречно-белые каменные стены и вели к огромным виллам. Аякс сказал, что такие виллы именуются парс урбана; в них богатые граждане находят тихое убежище от городской суеты, шума и вони. Он также сообщил мне, что у его хозяина нет подобной резиденции, он вполне доволен всего одним домом в самом Риме.

Мы въехали в город через Порта Коллина, так называемые «Холмовые Ворота», массивное сооружение с двумя трехэтажными караульными башнями, прикрывающими по бокам деревянные створки самих ворот, усаженных длинными железными шипами. Стены по обе стороны от ворот были в тридцать футов высотой, и по их верху ходили патрули легионеров. При воротах тоже стояли воины, бдительно оглядывая всех, кто входил в город или выходил из него. Их центурион смотрел на нас, когда мы миновали ворота, а затем проехали мимо него. Он нахмурился, заметив мои длинные волосы, но не стал нас останавливать. Аякс, должно быть, обратил внимание на мое беспокойство.

– Не беспокойся, господин. В Рим всякие люди приезжают, разных наций. Они вполне могли подумать, что ты иноземный купец и приехал в город по торговым делам.

С собой у меня был для самозащиты один только меч, и все, кто обращал на меня внимание, вполне могли решить, что я какой-нибудь воин-иностранец. Судя по тому, какие цвета кожи и разнообразие языков встречались нам по дороге, я понял, что в Риме, должно быть, проживали люди самых разных рас и народностей. Нам попадались темнокожие африканцы, арабы в развевающихся длинных рубахах, евреи с торчащими вперед бородами и светлокожие мужчины и женщины, должно быть, из племен, проживающих к северу от Альп. Одно было ясно: единственный парфянин не будет особенно выделяться в столь разношерстной толпе.

– Ворота на ночь запирают? – спросил я.

– Конечно, господин, хотя город так здорово разросся с того времени, когда он только начинал застраиваться, что теперь значительные кварталы Рима уже располагаются вне городских стен. А теперь, мой господин, с твоего позволения, мы остановимся здесь и подождем прибытия нашего эскорта.

– Эскорта?

– О, да. Иначе у нас уйдет целая вечность, прежде чем мы доберемся до дома моего хозяина.

Мы подождали минут десять, пока перед нами не появился отряд легионеров. Их было двадцать человек, ими командовал могучий центурион с красным султаном на шлеме и неизменной тростью в правой руке. Он неуклюже отдал честь Аяксу и рявкнул приказ своим людям, которые сомкнулись вокруг нас. Центурион двинулся впереди.

– Мы должны оказаться в доме хозяина в полдень, центурион. У нас очень важное дело, – сообщил ему Аякс.

Мы продвигались по улицам, запруженным людьми и уставленным по обеим сторонам магазинами, лавками и тавернами. Большинство зданий было выкрашено меловой краской: многоэтажные строения с магазинами и разными забегаловками на первом этаже и жилыми помещениями над ними. Активность здесь царила просто безумная, тысячи горожан суетились, кричали, спорили, смеялись и орали во весь голос. Воины довольно грубо сталкивали с пути всякого, кто попадался нам по дороге, а центурион время от времени выкрикивал: «Освободите дорогу! Приказ Марка Лициния Красса!» Этот Красс точно являлся тут важной персоной, судя по тому что люди действительно освобождали путь при одном лишь упоминании его имени.

Улица привела нас к холму с плоским верхом и двумя вершинами, именовавшимися, как сообщил мне Аякс, Палацием и Гермалом. Сам холм назывался Палатин, именно здесь и проживал Красс. А судя по роскошным величественным виллам, окружавшим его, здесь также жили самые богатые граждане Рима. Здесь не было ни толп, ни магазинов, одни лишь окруженные стенами виллы и безупречно устроенные улицы. И царила тишина. Мы остановились перед двустворчатыми деревянными воротами в высокой каменной стене, в которые упиралась эта улица. Аякс отпустил центуриона, который тут же увел своих легионеров. Мы спешились, и Аякс постучал в ворота. Через смотровое окошко на нас уставились чьи-то глаза, и через секунду ворота отворились. Мы прошли внутрь и попали в огромный ландшафтный парк или сад, полный экзотических растений – кустарников, деревьев и ярких цветов. Садовники ухаживали за цветочными клумбами, а другие рабы кормили огромных карпов, плававших в красиво оформленных прудах. Это оказалось воистину великолепное жилище, воздух здесь был напоен тяжелыми цветочными ароматами; парк вполне мог соперничать с нашими царскими садами в Хатре. Двое рабов забрали наших лошадей (Аякс уверил меня, что о Реме должным образом позаботятся – я в этом и не сомневался), и мы пошли по дорожке, обсаженной кипарисами, к самой вилле, которая была окружена перистилем из белых каменных колонн, оформляющих само ее здание. К нам подошел раб и поклонился Аяксу:

– Хозяин интересуется, не угодно ли будет нашему гостю перед обедом принять ванну и переодеться.

– Может, и впрямь ванну и массаж до обеда, принц Пакор? – спросил Аякс.

– Спасибо, это было бы совсем неплохо, – ответил я.

В этой огромной вилле имелись и свои бани, красивое сооружение, отделанное изразцовой плиткой, с прилегающим к ним бассейном с прохладной водой. Вымывшись в горячей воде и смыв с себя дорожную пыль и пот, я отдался во власть маленького мускулистого нубийца, который стал массировать мне все тело. Его сильные костлявые пальцы глубоко впивались в мышцы, сочленения и связки. После целого часа таких процедур я вышел из бани посвежевший и полный жизненных сил; и в самом деле, с тех пор как я покинул Хатру, я впервые чувствовал себя таким расслабленным и умиротворенным. После чего меня отвели в предназначенную мне комнату, большое, роскошно убранное помещение с белокаменным балконом с резной балюстрадой, откуда открывался прекрасный вид на Рим. Город оказался огромным, его дома расползались на многие мили вдаль. По правде сказать, я никогда в жизни не видел такого огромного города, и в этот момент мне даже стало страшно за Спартака и его войско. И еще я вспомнил слова вождя Амбиорикса, что Рим никогда не останется без войск. Теперь я это понял, поскольку в границах Рима могли разместиться целых десять городов, таких как Хатра.

На кровати лежала чистая одежда – белая шелковая туника, черный кожаный пояс и сандалии. Я оделся, и раб забрал мою прежнюю одежду, чтобы ее вычистили. Тут же появился Аякс, чтобы сопроводить меня в столовую. Мы шли по коридорам, украшенным мраморными бюстами римских деятелей сурового вида, а стены были расписаны прекрасными фресками с изображениями мифологических сцен и эпизодов из римской истории. Аякс ввел меня в комнату среднего размера, уставленную большими ложами с наваленными на них мягкими подушками. На одном из них возлежал мужчина, одетый в белую тогу. Когда я вошел, он поднялся и двинулся мне навстречу.

Аякс вытянулся и замер:

– Принц Пакор, имею честь представить тебе Марка Лициния Красса, римского сенатора и полководца.

Мужчине, стоявшему передо мной, было, кажется, лет сорок. Он был среднего роста с шапкой аккуратно подстриженных каштановых волос на голове. Широкий лоб, длинный нос и большие уши. Выглядел он довольно сурово, что подчеркивалось его тонкими губами. Я поклонился, как того требовал его высокий ранг.

– Высокая честь, мой господин.

– Это для меня высокая честь, принц Пакор, – голос у него оказался низкий, тон серьезный. Он сделал жест правой рукой, указывая на ложе. – Садись, прошу тебя.

Я знал, что богатые римляне предпочитают есть лежа, и находил эту привычку забавной, но вполне приемлимой. Я прилег на левый бок, а Красс, чье ложе стояло под прямым углом к моему, прилег на правый. Аякс хлопнул в ладоши, и в комнату вошла целая процессия слуг, внося целую коллекцию разных экзотических блюд. Первым нам предложили салат из спаржи с соленой рыбой. За ним последовали различные сочетания дичины и птицы. Вино, что нам подавали, оказалось поистине великолепным, несомненно, продукция лучших виноградников. Я все время ощущал, что Красс смотрел на меня изучающим взглядом и с удивлением отмечал, что я благодарил каждого раба, который подавал мне поднос со следующим блюдом.

– Тебе нравятся эти блюда, принц Пакор?

– Весьма и весьма, господин.

– Отведенное тебе помещение достаточно комфортабельное?

– О, да. И с прекрасным видом на город.

Он кивнул и сел.

– Хорошо. Ты, должно быть, гадаешь, зачем я тебя сюда пригласил.

– Полагаю, отнюдь не для того, чтобы получить удовольствие от общения со мною.

– М-м-м. Ну, тогда давай перейдем прямо к сути дела. Сенат и народ римский возложили на меня задачу подавить восстание рабов и уничтожить их войско, ведомое уголовником Спартаком. И, коли дело обстоит именно так, я счел разумным встретиться с человеком, благодаря которому это войско сумело разгромить столько римских легионов.

– Ты льстишь мне, господин. Я всего лишь малая часть этого войска.

– Да, это так. Твоя конница – лишь малая часть целого, но она подобна замковому камню в кладке арки или свода моста. Малая, но жизненно необходимая. Вынь этот камень, и вся кладка развалится.

Внезапно мне пришла в голову мысль, что он намеревается отдать приказ убить меня – здесь и сейчас.

– Моя смерть ничего тебе не даст, поскольку мои командиры хорошо сведущи в своем деле и поведут нашу конницу в бой и без меня.

Его явно оскорбило мое предположение:

– Римские сенаторы не какие-то убийцы! Если бы я хотел тебя убить, то не пригласил бы в свой дом!

– Извини. Тогда зачем ты меня пригласил?

Он щелкнул пальцами и поднял серебряный кубок, который тут же наполнил раб, державший кувшин с вином.

– Пригласил, чтобы сделать тебе предложение, принц Пакор. Я готов закрыть глаза на все твои грабежи в Италии при условии, что ты покинешь нашу страну. Если ты согласишься, я готов организовать для тебя свободный и безопасный проезд в Хатру. Я даже готов устроить безопасный выезд и для твоей женщины. Да, я готов выпустить и ее, несмотря на то что она несет ответственность за мятеж гладиаторов в Капуе, который чуть не привел к гибели ланисты, Гнея Корнелия Лентула Ватии. Ему нанесли жуткую рану в голову и бросили, решив, что он мертв. К счастью, опытный врач-грек спас ему жизнь. Твоя женщина опасна!

– Моя женщина? – кажется, он очень неплохо информирован.

Он вздохнул, словно был разочарован тем, что я его недооцениваю.

– У меня в кабинете лежат рапорты и сообщения из провинций Бриттий, Лукания, Кампания, Апулия, Самний, Пицен и Умбрия. В них говорится о длинноволосом воине на белом коне и о светловолосой женщине, сопутствующей ему. Они возглавляют банду конных лучников, которая сеет разгром и разрушение по всей Италии. Его, то есть тебя, именуют «Парфянином», а твою женщину «светловолосым эверто», то есть светловолосым демоном. Будь ты простым разбойником, стоящим во главе банды грабителей, с тобой нетрудно было бы справиться. Но Спартак хорошо подготовил и вымуштровал своих рабов, а ты для него тот инструмент, который приносит ему победу.

– Думаю, ты меня переоцениваешь…

Он поднялся со своего ложа и махнул на меня рукой:

– Не оскорбляй меня, мой юный принц! Я изучил рапорты обо всех сражениях, которые ты выиграл, изучил тактику, что ты используешь. Твоя конница – его глаза и уши, это войско, которое делает этого негодяя непобедимым!

Я был невообразимо горд. Он заметил это.

– То, что это для тебя источник гордости, вполне понятно. Хотя сомневаюсь, что твой отец одобрил бы то, что ты воюешь в войске головорезов и уголовников. Высокорожденный принц – и таскается вместе с гнусными рабами!

– Мой отец? Что ты знаешь о моем отце?

Он снова сел и принял достойный вид:

– Я знаю, что царь Вараз – сильный полководец, который два года назад осуществил мощный рейд в Сирию, напав на города Гиерополь, Беройя и Халкис. И достиг берега моря в Антиохии, прежде чем возвратиться в Хатру. Он также оставил позади себя сплошные разрушения; но в отличие от тебя не попал в плен. Видимо, это у вас в крови, у вашего семейства – все грабить и разрушать.

– Этот набег был возмездием за римское вторжение в царство моего отца.

На его лице появилась кривая усмешка:

– Ну, это вопрос спорный. Но оставим его пока что в стороне. Ты ведь, несомненно, стремишься вернуться домой и снова увидеть своего отца, не так ли?

Даже больше, чем он мог себе представить.

– Да, это так, но бросить своих людей я не могу. Это было бы бесчестным поступком.

Он рассмеялся:

– Честь? Ты говоришь о чести?! Где же была твоя честь, когда Спартак ограбил и сжег Форум Аннии или Метапонт? Станешь ты говорить о чести с родственниками тех, кого перерезали в этих и прочих городах его воины и твои конники? Этот разбойник, за которым ты следуешь, этот Спартак – всего лишь дезертир из римского войска, человек, ставший бандитом и грабителем. А когда его поймали, ему дали еще один шанс. Вместо того чтобы сослать его гребцом на галеры или в шахту, ему дали возможность стать гладиатором, искупить свою вину. И что же он сделал? Еще раз плюнул в лицо Риму и поднял мятеж!

– Спартак спасал собственную жизнь, – холодно возразил я. – И я считаю его своим другом.

– Тогда должен сказать, что тебе следует соблюдать большую осторожность в выборе друзей. Ладно, что произошло, то произошло. Как я уже говорил, на меня возложена задача покончить с этим восстанием рабов, и я намерен это сделать. Я, прежде всего, человек дела и предприниматель. Я владею серебряными шахтами в Испании, земельными угодьями в Италии и Греции, часть из которых ты со своими товарищами ограбил, сжег и притом освободил – так сказать, освободил – рабов, которые там работали; а еще у меня имеется разнообразная собственность в самом Риме. Таким образом, Спартак и его рабы наносят мне прямой ущерб, и поэтому предстоящая военная кампания – это не только служба государству, но и личное дело.

– Отчего ты так уверен, что тебя не ожидает такая же судьба, как всех предыдущих римских командиров, которых посылали против нас? – спросил я.

– Справедливый вопрос. Я отвечу на него. Во-первых, легионы, которые я поведу в бой, содержатся за мой собственный счет, а я не из тех, кто станет попусту тратить деньги на скверно подготовленные предприятия. Сам увидишь, что это гораздо более стойкие войска, чем те, с которыми вы встречались прежде. Во-вторых, сюда движется еще одно войско, которое вскоре высадится в порту Брундизия[4]. И вы, в сущности, окажетесь в западне между двумя армиями, которые значительно превосходят вас численностью. И последнее. Пока мы тут с тобой беседуем, из Испании сюда идет третье войско, к новому году оно уже прибудет в Италию. Так что, как видишь, принц Пакор, что бы вы ни предприняли, окончательный результат уже предрешен. Что до меня, то я лишь хочу ускорить события.

Он, вероятно, блефовал, но в тоне его голоса не слышалось ни похвальбы, ни преувеличений. Красс просто спокойно перечислял факты.

Он снова щелкнул пальцами, и рядом тут же возник раб с чашей воды, в которой Красс обмыл пальцы. Другой раб поднес ему полотенце, чтобы он их вытер. Еще двое рабов проделали то же самое в отношении меня.

– Прекрасный обед, – сказал я. – Ты весьма гостеприимный и щедрый хозяин.

– Так воспользуйся этим. Прими мое предложение и езжай домой. Могу тебя уверить, что как только я выведу войска в поле, то не успокоюсь до тех пор, пока восстание рабов не будет подавлено, и все, кто принимал в нем участие, не окажутся уничтожены. Эту клятву я принес в храме моих предков и такое же обещание я даю тебе.

– Весьма щедрое предложение, господин. Только дурак может от такого отказаться.

Он улыбнулся, в первый раз за все это время.

– И ты, я вижу, намерен оставаться таким дураком, – он поднял руки, потом опустил их. – Да, понимаю. Честь, эта невидимая штука, которая цепко держит в тисках столь многих людей, и даже целые семьи. Но в данном случае, боюсь, эта честь станет твоим палачом.

Я громко рассмеялся, и он удивленно уставился на меня.

– Извини, господин, но то же самое совсем недавно мне говорил еще один человек.

– Он явно разумный человек, и тебе следовало бы прислушаться к его словам. Но уже поздно. Иди, поспи и обдумай мое предложение. Утром дашь мне ответ.

Несмотря на то что я оказался в доме врага, ночью я отлично выспался. Тихое журчание фонтанов под балконом здорово успокаивало мои взбаламученные нервы. Одно мне было ясно: Красс – человек весьма состоятельный и, очевидно, располагает значительной властью. У меня не было возможности выяснить, являлось ли правдой то, что он сообщил мне о войске, которое высадилось в Брундизии, и о другом, идущем из Испании. Только зачем ему лгать? Если все сказанное им – правда, то Спартак и впрямь скоро мог оказаться в весьма опасном положении. Но мы ведь прежде уже не раз громили римские войска, так что я успокаивал себя этой мыслью, прежде чем провалиться в глубокий сон.

На следующее утро я поднялся рано, сразу после зари, и позавтракал у себя в комнате. Потом попросил отвести себя на конюшню, где обнаружил, что Рема чистят и обихаживают два молодых конюха. После чего я отправился выразить признательность своему хозяину, и меня проводили в его кабинет, прекрасно обставленное помещение с огромным письменным столом посередине и с двумя мраморными бюстами по бокам, установленными на каменные полуколонны по грудь высотой. Один из бюстов лицом был похож на Красса, который сидел за столом, изучая какие-то свитки.

– Доброе утро. Ты уже поел?

– Да, господин. Спасибо.

Он заметил, что я рассматриваю похожий на него бюст.

– Мой отец, Публий Лициний Красс. А второй – мой брат, Публий.

– Они тоже живут в Риме?

– Нет, они оба погибли в одной из гражданских войн, которые у нас время от времени случаются.

– Погибли в бою?

Он свернул свиток, который читал, и посмотрел на меня:

– Увы, нет. Они погибли, когда партия, против которой они выступали, захватила Рим и казнила всех, кто принадлежал к оппозиции. Я избежал смерти, потому что случайно оказался вне города – обследовал в тот момент наши семейные поместья. И успел потом бежать в Испанию, прежде чем меня схватили.

– Должно быть, боги хранили тебя в тот день точно так, как Шамаш пока что оберегает меня.

– Шамаш?

– Это парфянский бог, очень могущественный.

Он посмотрел на меня с неприкрытым изумлением.

– Богов, мой юный принц, изобрели люди, чтобы народные массы, бедные и жалкие в своем неизбывно убогом существовании, верили, что их ждет лучшая жизнь после того, как в этой жизни они только и делали, что тяжело работали. И они влачат это жалкое существование, веря, что боги дадут им место в раю, где они будут наслаждаться отдыхом и вечно проводить время в блаженстве, забыв о боли, болезнях и прочих мерзостях, что делали невыносимым их существование в этой жизни.

Я был шокирован.

– Ты не веришь в богов?

– Конечно, нет. Серьезным людям есть чем заняться вместо того, чтобы простираться ниц перед каменными идолами.

– А я верю, что Шамаш оберегает меня, когда иду в бой.

– Конечно, ты юн и поэтому веришь в неуязвимость и бессмертие. И то, что ты считаешь себя великим воином и что бог сражается рядом с тобой, только играет тебе на руку. Полагаю, ты к тому же уверен, что он похож на тебя. Эта твоя женщина, к примеру, она красива? Может она затмить солнце своими прелестями? Ослепляет тебя своей улыбкой?

– Да, она выглядит как богиня, господин.

Он хлопнул в ладоши:

– Ну, конечно! Ты обратил внимание, что все статуи и картины богов и богинь изображают их молодыми и прекрасными? Никаких искалеченных или изуродованных тел, переломанных членов или уродливых лиц. Бедняки верят в богов, тогда как принцы и цари стремятся стать ими.

– Я стараюсь жить так, чтоб Шамаш был мною доволен, чтобы он всегда улыбался Хатре и Парфянской империи.

– Увы, как бы мне ни хотелось поговорить с тобой о религии, у меня сегодня очень много дел. Сожалею, но у меня нет времени надолго задерживаться с тобой, – он откинулся на спинку кресла. – Ты не переменил свое решение?

– Нет, господин.

– Очень жаль. Возвращаешься к своему рабскому войску?

– Да, господин, потому что если я поступлю иначе, то навлеку позор и бесчестие на себя и на своего отца.

– Ну, хорошо. Вижу, что словами делу не поможешь, тебя не переубедить. Но помни мое обещание, принц Пакор. Ты покинешь этот дом и снова станешь моим врагом, за которым я буду охотиться, пока не уничтожу. Если мы встретимся снова, ты увидишь, что я буду действовать, выполняя приказы Сената и народа Рима, а они требуют возмездия за все то, что ты сделал.

– Я это понимаю, господин.

Он встал из-за стола, обошел его и встал передо мной. Кивнул – одобрительно, как мне хотелось бы думать, и протянул мне руку. Я пожал ее.

– Прощай, принц Пакор. Был рад с тобой познакомиться.

– Я тоже, господин.

Я вышел из кабинета, и ко мне подвели Рема. Я выехал с виллы в сопровождении все того же Аякса. На этот раз нас не сопровождал эскорт, и нам потребовалось некоторое время, чтобы спуститься с Палатина. Улицы снова кишели людьми, которые говорили на множестве языков помимо латинского. Нынешний день казался мне еще более деловым и шумным, чем вчерашний, и Аякс подтвердил это, сообщив, что день сегодня ярмарочный, когда все крестьяне, проживающие вне Рима, привозят свои продукты и товары на продажу в город. Нам и в самом деле пришлось объезжать некоторые районы, где улицы были закрыты для движения, чтобы крестьяне смогли установить ларьки и прилавки в местах, обозначенных как «рыночные». Запахи, доносившиеся с этих улиц, подтверждали, что среди товаров, предназначенных для продажи, были козы, овцы, рыба, копченое мясо, пряности и сыры. Я спросил у Аякса, нельзя ли проехать на Форум, в самый центр Римской Империи.

– Конечно, мой господин. Мой хозяин велел мне показать все, что ты захочешь увидеть, прежде чем покинешь город. Он просил лишь, чтобы ты никому не открывал, кто ты такой.

Я улыбнулся:

– Это было бы крайне неразумно, как мне кажется.

Мы оставили лошадей в одном из домовладений, принадлежавших Крассу, – это был многоэтажный дом, на первом этаже которого располагалась лавка, где торговали изделиями из кожи, а сразу позади нее, по периметру двора, стояли конюшни. Аякс распорядился, чтобы лошадей почистили и накормили (Рема никогда не чистили и не холили так часто за такой короткий промежуток времени), и сказал, что мы скоро вернемся за ними. Была середина утра, когда мы прошли по улице между Палатином, Квириналом и еще одним холмом, Виминалом, и вышли к Форуму. К сожалению, все города в Римской Империи, кажется, были устроены на один манер: мощеное открытое пространство являло собой кишащую массу столпившихся людей. Но их подавляли великолепные здания, что окружали эту территорию, их белые колоннады и красные черепичные крыши. Само здание Сената, хотя имело великолепные бронзовые двери, казалось наименее привлекательным зданием на Форуме. А самыми потрясающими были храмы, выстроенные в честь божеств, именуемых Сатурн, Вулкан, Конкордия, Веста и Кастор. Я заметил большую группу молодых людей, собравшихся у дверей здания Сената, и спросил у Аякса, кто это такие.

– Это сыновья сенаторов, которые в данное время заседают внутри, мой господин. Он слушают выступления и дебаты, чтобы познакомиться с процедурами ведения заседания, дабы однажды, когда наступит их время, получить возможность и самим занять место в качестве сенаторов.

– Твой хозяин тоже участвует сегодня в дебатах?

– Нет, господин, он занимается более срочными делами.

– Например, планами, как сокрушить восстание рабов.

У него сделался глупый и неуверенный вид:

– Да, господин.

Я также обратил внимание на большую деревянную платформу перед зданием Сената, с которой к толпе обращался некий оратор. Кроме того, я заметил, что платформа со всех сторон огорожена острыми кольями. Аякс пояснил, что такая платформа называется ростра, и с нее ораторы обращаются с речами к толпе. А на колья надевают головы видных римлян, проигравших в очередной гражданской войне, которые, похоже, частенько случались в Риме. Интересно, головы отца и брата Красса тоже закончили свой путь на этих кольях? Через час мы покинули Форум и вернулись туда, где оставили лошадей. Закусив хлебом с сыром, мы начали выбираться из города. Выехали через Порта Коллина и направились на восток. Через десять миль я остановился и распрощался с Аяксом. Он сообщил мне, что, по последним сведениям, как он слышал, войско рабов переместилось дальше на юг, ближе к Кампании. Я пожал ему руку и спросил, не передумал ли он и не решил ли присоединиться к нам. Он ответил отрицательно, но разве стоило его за это винить? Может, он и был рабом, но занимал хорошее место, служа весьма влиятельному римскому сенатору.

Я ехал быстро, а на ночь остановился в жалкой ночлежке, именуемой хоспитий, убогой лачуге, где вынужден был делить насквозь продуваемое сквозняками помещение с дюжиной вонючих сотоварищей-путешественников. Поговорив с ними утром, я выяснил, что Спартак встал лагерем милях в пятидесяти к юго-востоку от Рима. Мне потребовался целый день, чтобы догнать наше войско, и все время уменьшающееся количество путников на дороге являлось неоспоримым признаком того, что я приближался к лагерю. На следующее дождливое утро, плотно завернувшись в плащ в тщетной попытке остаться сухим, я наткнулся на патруль из всадников, вооруженных копьями и щитами. Я сразу узнал их – это были люди из драгона Буребисты. К счастью, они тоже меня узнали и сообщили, что войско расположилось в пяти милях отсюда.

– Врага не видно? – спросил я у их командира.

– Нет, господин.

Я отпустил их и направился дальше. Час спустя я уже оказался в объятиях Галлии, роняющей слезы радости и слушающей мои уверения, что я ее люблю и никогда больше не покину. Было так хорошо снова увидеть ее, а также Годарза, Гафарна, Нергала, Буребисту и Диану. Даже безумная Руби чуть улыбнулась мне. Годарз сообщил, что через два дня мы выдвинемся в Кампанию, а Нергал сказал, что выслал патрули охранения на пятьдесят миль вперед.

– Пока что, принц, мы не встретили никаких римлян.

Позднее я отправился вместе с Галлией навестить Спартака. Я нашел его в поле, где он тренировался с мечом. Увидев меня, он оставил свое занятие, и мы обнялись.

– Стало быть, не захотел становиться римлянином?

– Нет, господин. Но мне необходимо поговорить с тобой о важных делах.

Мы пошли назад в его шатер, где обнаружили сияющую Клавдию. Она чинила одну из его туник. Мы обнялись, и я заметил, что беременность очень ей идет.

– А Галлии очень идет, что ты снова с ней, – улыбнулась она. – Больше не оставляй ее.

– Не оставлю, госпожа.

Спартак попросил меня подождать в шатре, пока он соберет остальных членов военного совета, и оставил меня с Галлией и Клавдией.

– Как тебе понравился Рим, Пакор? – спросила Клавдия.

– Он не похож ни на один город, какие я видел раньше. Огромный и подавляющий.

– А Хатра не такая большая? – спросила Галлия.

Я взял ее за руку.

– Не такая. Сказать по правде, она могла бы несколько раз уместиться в Риме.

Через полчаса Спартак вернулся вместе с Акмоном, Кастом, Ганником и Афранием. Каст крепко хлопнул меня по спине.

– Тут прошел слух, что ты вступил в ряды девственниц-весталок, но я сказал, что ты слишком неуклюж и уродлив для них.

– И, несомненно, не сохранил невинность, – добавил Акмон, отчего Галлия покраснела.

Когда мы все расселись и пригубили вина, я рассказал им о своей встрече и беседе с Крассом.

– Он богат, это верно. Слухи о его жадности ходят по всей Италии, – заметил Спартак. – Я говорил с Годарзом, пока тебя не было, и он точно слышал о Марке Лицинии Крассе. И о его репутации.

– Он сказал мне, что в дополнение к войску, которое он сейчас собирает, еще одно войско вот-вот высадится в Брундизии, а третье идет из Испании.

Акмон посмотрел на меня:

– Как думаешь, может, он просто пытался напугать тебя своей мощью?

– Отчасти да. Но он также передал со мной послание тебе, мой господин.

Спартак кивнул:

– О том, что война может закончиться только одним – они нас окружат и перережут.

– Да. Откуда ты узнал?

– Это единственно возможная судьба для всех восставших рабов. Именно поэтому он хотел говорить только с тобой. Ты принц царской крови, а мы для него хуже, чем грязные животные. Гордость не позволяет ни одному римлянину разговаривать с рабом на равных.

– Есть и еще одна вещь, – сказал я.

Все глаза обратились ко мне. Я отпил еще вина.

– Он предложил мне свободный и безопасный выезд из Италии и возвращение в Хатру, – я посмотрел на Галлию. – Вместе с Галлией.

Выражение лица Спартака не изменилось.

– Так почему ты все еще здесь?

– Потому что все вы – мои друзья, и я вас не покину. Не могу же я вернуться в Хатру, бросив своих друзей! Именно так я и сказал Крассу.

– Честь не позволяет тебе покинуть наше войско, не так ли? – тон Акмона был насмешливый, но я также заметил в его голосе нотку восхищения.

– И это тоже.

– Ну, что ж, – сказал Спартак, – значит, как представляется, Хатре придется еще некоторое время подождать твоего возвращения.


Глава 3 | Парфянин. Испытание смертью | Глава 5