home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



2

День выдался жаркий. Легкий утренний туман рассеялся, влажный песок высох. Над внутренними двориками домов кружили чайки; маленькая девочка пробовала запустить воздушного змея над пенистыми гребнями волн. Собравшаяся на берегу толпа глазела на продолговатый песчаный бугор, который полиция предусмотрительно прикрыла одеялом. Бугор был огорожен красной лентой, закрепленной на стальных столбиках; по периметру стояли, сложив руки на груди, полицейские Лос-Анджелеса.

Детективы в штатском, нырнув за красную ленту, искали что-то в песке и возле недостроенной набережной – что именно, они и сами затруднились бы сказать. Еще двое в штатском – один с металлоискателем и в наушниках – прочесывали песок.

Тридцать пять жителей окрестных домов, которых привлекло сюда любопытство, стояли в молчаливом ожидании, как и стражи порядка. Вот-вот должно было что-то произойти. И когда это «что-то» произойдет, они увидят разорванный торс недавнего бегуна.

У края шоссе остановилась «скорая». Эл Гилберт, медицинский эксперт, страдал от несварения желудка. Было только 11 утра, а он уже съел целую упаковку «Ролейдс».[17] Это была язва. Гилберт знал, что это язва. Кроме того, как врач, он знал, что для обнаружения язвы в задний проход вставляют трубку и вливают через нее барий. Симптомы тоже были ему хорошо известны. Возможно, язва кровоточила. Рана в стенке желудка может убить, как пуля «дум-дум».[18] В сознании Гилберта промелькнула кровавая картина – непроизвольно, по привычке.

Гилберт неуклюже, притормаживая левой ногой, спустился по песчаному откосу.

Вокруг ямы примерно в десять футов шириной и шесть глубиной собрались полицейские. В зоне ограждения валялись фрагменты обожженного тела, обрывки фланели, искореженные куски металла. На горячем песке виднелись пятна крови и частицы костей.

Гилберт поморщился. Уже чувствовался запах разложения. Или это гнили на солнце водоросли? Он заглянул в яму. Ее край совпадал с тем местом, где должна была быть голова.

– Эй! – окликнули его сзади. Гилберт обернулся.

Это был детектив первого класса Джон Хейбер. Хейберу было под шестьдесят, и он страдал глаукомой. Об этом свидетельствовали молочно-голубой цвет глаз и манера глядеть чуть развернув голову. Хейбер ухмыльнулся:

– Ну что, док, чувствуешь запашок? Словно нас на барбекю пригласили.

– Да, тут и осматривать нечего. Он что, на мине подорвался?

Хейбер не ответил. Гилберт окинул взглядом толпу. Любопытствующие подступали все ближе, предвкушая кульминацию кровавого утреннего ритуала. У обычно спокойных жителей окрестных домов появился неприятный блеск в глазах.

– Детектив Хейбер, прикажите своим людям собрать останки, – сухо произнес Гилберт. – Все, что найдут. Каждый волосок, каждый обломок ногтя. Пусть запечатают все в пакеты.

– Слушаюсь, сэр.

– А Сантомассимо здесь?

– Да, сэр. Есть свидетель, вернее, свидетельница. Сантомассимо и сержант Бронте сейчас беседуют с ней в доме.

Гилберт отвернулся от Хейбера, от толпы. Подошел ближе к яме, почти к самому масляному краю. Толпа подалась за ним. Гилберт задел ботинком песок, и тот начал сползать в яму, а с ним и лоскут – ярлык спортивного костюма стоимостью в шестьсот долларов.

– Одно известно точно, – заметил Гилберт.

– Что именно, сэр?

– Мозг разнесло раньше, чем он воспринял информацию.

– Какую информацию?

– Что ему крышка, Хейбер.

Маска метафизического покоя сошла с лица Хейбера. Гилберт вернулся к основанию насыпи, а люди Хейбера принялись просеивать песок через широкие мелкие сита. Разочарованная толпа отступила и замерла в ожидании. В доме Брейди мать маленького Бобби Линда нервно пила скотч. Фред Сантомассимо, совсем недавно получивший звание лейтенанта, и сержант Лу Бронте молча ждали. Сантомассимо было за тридцать. Продолговатое лицо, задумчиво-печальные глаза, как на картинах Эль Греко. Но сейчас он с трудом сдерживал нетерпение. Женщина была так взбудоражена, что после каждого торопливого глотка виски проливалось ей на подбородок.

– Миссис Брейди, вы можете описать, как выглядела жертва? – спросил Сантомассимо.

– Господи, нет! Я вышла на балкон в тот самый момент, когда это произошло.

Круглолицый Лу Бронте был на пять лет старше Сантомассимо. В отличие от своего молодого коллеги он походил на булочника или бухгалтера и мог показаться тугодумом, хотя на деле был толковым парнем, каких много в итальянских фильмах. Сейчас Бронте демонстрировал выдержку и предельную собранность, Сантомассимо же пребывал в непривычном для него напряжении.

– Поу!

Сантомассимо вздрогнул и резко обернулся. Бобби Брейди, косолапо переваливаясь, выплыл из-за спины Бронте, делая рукой жест, напоминающий прыжок ныряльщика с вышки.

– Поу!!

Сантомассимо и Бронте уставились на малыша. Что за картина, гадал Сантомассимо, запечатлелась в голове у этого ребенка, еще не умеющего толком говорить. Возможно, случившееся показалось ему таким же забавным, как поведение пьяного папочки. Впрочем, сейчас Сантомассимо имел дело с пьяной мамашей. Он вновь повернулся к миссис Брейди.

– Вы думаете, что в него врезался игрушечный самолет? – спросил он.

Женщина убрала упавшую на лоб прядь волос песочного цвета. Ее серые глаза блестели – то ли от выпитого виски, то ли от слез. На шее и плечах выступили красные пятна, она впала в какое-то восторженно-возбужденное состояние. Ее нервозность раздражала Сантомассимо.

– Думаю? Что я думаю? Я вышла, потому что Бобби громко смеялся. Кажется, я знаю, отчего погиб тот человек. В него врезался самолет. Я слышала его рокот. Эти игрушки надо запретить. Каждые выходные люди приезжают сюда и запускают их. То же самое и на Зума-Бич. Они выстраиваются на набережной и начинают играть в Первую мировую войну. Идут на таран. Резко пикируют. Делают мертвые петли. Начинают на рассвете и только к ночи убираются домой. И в эти игры играют не только дети, но и взрослые. И их много. И налогов они здесь никаких не платят.

– Но сегодня утром был только один самолет? Вы слышали рокот одного самолета?

Женщина кивнула. Виски начало действовать.

– Да. Один. Ведь сегодня понедельник, лейтенант. Только в рабочие дни мы и отдыхаем, а в выходные… – Она икнула. – Самолеты гудят. Фрисби[19] носятся. Транзисторы орут. Дурдом какой-то.

Бобби подкрался к Сантомассимо и выкрикнул:

– Поу!

Сантомассимо вздрогнул от неожиданности и потянулся было к озорнику, но тут же подавил инстинктивный порыв. Обменялся взглядами с Бронте. Легонько отстранил мальчика и вновь обратился к его матери:

– Миссис Брейди, похоже, вы рано встаете?

Линда Брейди залпом опрокинула остатки виски и устремила взгляд на бутылку, которую Сантомассимо, налив первую порцию, поставил на книжную полку.

– Именно так, лейтенант, – ответила она.

Бронте наклонился, спроваживая подальше от себя Бобби, который успел обмочить ему брюки.

– Вы и прежде видели здесь бегунов в такой ранний час? – спросил он.

– Конечно. Они тут бегают днем и ночью. Бобби, что ты наделал!

– Это можно отчистить, – сказал Бронте.

– Миссис Брейди, а вы не заметили человека, который совершал бы пробежки каждое утро? – спросил Сантомассимо.

– Да бегают здесь все кому не лень.

– Но они ваши соседи, – заметил Бронте.

Миссис Брейди повернулась к сержанту. Немногим старше тридцати, она была еще довольно привлекательной, но ужасно несчастной. Это было видно по морщинкам вокруг глаз и жесткому блеску зрачков.

– Я незнакома с соседями, – ответила она. – Я купила эту квартиру на те деньги, что достались мне после развода. Мы с Бобби живем здесь всего два месяца.

– Хорошо. Спасибо за помощь, миссис Брейди, – сказал Сантомассимо.

Он чувствовал себя подавленным и не мог понять почему. Он встал и направился к выходу; Бронте, вежливо улыбнувшись, поспешил следом. Внезапно Сантомассимо остановился, достал визитку и протянул ее миссис Брейди.

– Если что-нибудь вспомните, – сказал он, – любую мелочь, позвоните мне по этому номеру.

Бобби, приструненный, вперевалку колесил по комнате – от книжного шкафа к телевизору, от стены, на которой висели подзорная труба, морская звезда и зеленая рыбачья сеть, к бару. Рука его продолжала совершать нырятельные движения, а рот издавал один и тот же звук:

– Поу!

Лу присел, упершись руками в колени, и улыбнулся Бобби:

– Ты все видел, Бобби, правда? Жаль, что ты не умеешь говорить.

– К тому времени, когда он научится говорить, он все позабудет, – заметил Сантомассимо.

– У Бобби отличная память, – обиженно произнесла миссис Брейди. – Он просто пока не умеет говорить.

Неожиданно Сантомассимо понял, что его угнетало. Это был не слабый запах виски, исходивший от красивых губ женщины. Дело было в обстановке, слишком дешевой для этой квартиры. Во всем сквозило непостоянство, как будто отныне этой женщине предстояло вести кочевую жизнь. Сантомассимо прошел через гостиную, задержался взглядом на фотографии миссис Брейди и Бобби на книжном шкафу. Сквозь полуоткрытую дверь спальни он увидел брошенный на спинку стула лифчик. Под этим же стулом валялись забытые шлепанцы. Постель была смята только с одной стороны. Линда по привычке продолжала спать на половине кровати.

Сантомассимо вышел на балкон. Внизу полицейские, словно огромные жуки, таскали из заметно увеличившейся ямы песок к ситам. Толпа зевак тоже увеличилась, в основном это были подростки и мамаши с детьми.

Линда Брейди и Лу Бронте вышли на балкон следом за Сантомассимо.

– Надо же, прямо у моих дверей все случилось, – обронила Линда. – А что, если Бобби ничего не забудет? Что отложилось у него в подсознании, лейтенант? Как это может повлиять на его психику? Вдруг он тоже станет убийцей?

– Не стоит тревожиться об этом, миссис Брейди, – попытался успокоить ее Сантомассимо.

– А что будет с этой ямой? И с кишками… или что там осталось? Городские службы уберут это? Или нам придется вступить в тяжбу с властями?

– Об этом позаботятся, миссис Брейди.

Внизу Эл Гилберт приподнял край одеяла. Даже с высоты было видно, что у погибшего в клочья разорвана шея. Толпа молча и с каким-то удовлетворением таращилась на изуродованный человеческий труп.

– Никаких следов не останется, – добавил Сантомассимо.


Лейтенант Сантомассимо и сержант Бронте спустились на пляж. К ним подошел Эл Гилберт.

– Да, повезло нам сегодня, – сказал он.

– Правда? – с надеждой посмотрел на него Бронте. – Почему?

Гилберт указал на север:

– Пробеги он хотя бы сотню ярдов в том направлении, и это было бы головной болью шерифа Малибу.

Сантомассимо усмехнулся:

– Верно, Эл. А пробеги он полмили на юг, над этим делом ломали бы голову в Санта-Монике. Но у бедняги оказался плохой вкус, он выбрал этот невзрачный отрезок пляжа, и теперь этим должна заниматься полиция Лос-Анджелеса.

– Ты прав, – согласился Эл Гилберт. – Очень плохой вкус был у этого парня, мать его.

По крутому откосу набережной Сантомассимо поднялся на шоссе. Здесь его ожидал высокий мужчина в строгом светло-сером костюме, голубой рубашке и темном галстуке. Сантомассимо узнал Стива Сафрана, ищейку жареных новостей для Кей-джей-эл-пи. Сафран изрядно вспотел, так что его рубашка и даже пиджак местами прилипли к телу. К полудню воздух стал еще более влажным. Позади Сафрана стоял поджарый оператор, держа на плече мини-камеру и спрятав лицо за видоискатель. Красная лампочка горела. Шла запись. Сантомассимо отвернулся.

– Лейтенант! – окликнул его Сафран. – Это Кей-джей-эл-пи. Вы можете сделать официальное заявление?

– В настоящее время мне нечего вам сказать.

Сантомассимо остановился, разгреб носком ботинка песок: поблескивали крупинки слюды, смешанные с комочками грязи и остатками полусгнившего мусора. На такой почве следы ног не держатся долго.

– Взрыв был очень сильный, – выдохнул Сафран. – Вы думаете, это дело рук террористов?

– Я не знаю причины взрыва, мистер Сафран. Мы видим то же, что видите вы. – Сантомассимо развернулся и пошел прочь.

Сафран двинулся было следом, но вскоре остановился, чтобы перевести дыхание. Он взмахнул рукой, пытаясь привлечь внимание Сантомассимо, но тот не отреагировал, и его призывный жест невольно превратился в презрительный.

– Благодарю вас, лейтенант, – крикнул Сафран и буркнул себе под нос: – …Хрен собачий.

Полицейские просеивали песок, собранный на насыпи и вокруг ямы. На пляже не было ничего, что привлекало бы внимание, за исключением следов и останков бегуна. На насыпи виднелись участки утрамбованного песка. Сантомассимо взглянул на детектива Хейбера, ответственного за осмотр места происшествия и сбор улик. Зеваки так плотно обступили зону заграждения, что почти перевешивались через красную пластиковую ленту.

– Вам придется дать им то, чего они так жаждут, – заметил Сантомассимо. – Таков закон шоу-бизнеса.

– Верно, сэр, – улыбнулся Хейбер. – Через час они увидят то немногое, что осталось от несчастного и что мы повезем в лабораторию. Это должно им понравиться.

Криминалисты бросали песок с насыпи на сита. Тщательно просеивали, остававшийся мусор складывали в пластиковые контейнеры, помечая маркерами, на каком месте пляжа был найден тот или иной вещдок. Черные ботинки криминалистов поблескивали от осевших на них мельчайших частичек слюды.

Хейбер чувствовал раздражение Сантомассимо и пытался понять, чем тот недоволен.

– Лейтенант, мы собрали и просеяли песок со всех мест, где могло оказаться что-то интересное, – сказал Хейбер. – Даже с той стороны дороги и с откосов Порто-Марина-Уэй.

– Нашли что-нибудь?

– Бутылки. Крышки от бутылок. Битое стекло. Окурки. Презервативы. Использованные, конечно. Дохлая кошка.

– Следы протектора?

– Нет.

– Следы ног?

Детектив Хейбер посмотрел туда, где собралась толпа. Сантомассимо проследил за его взглядом. Словно почувствовав недовольство полицейских, зеваки слегка ослабили напор.

– Сколько угодно, – саркастически бросил Хейбер.

Криминалист тряс сито с усердием привычного к палящему солнцу чернокожего сборщика хлопка в Арканзасе. Наконец весь песок высыпался, и на сетке остались голыши, осколки коричневой пивной бутылки, обгорелая самокрутка – вероятно, курили гашиш, – мертвая морская звезда, твердая, как деревяшка, и желтый разбухший попкорн.

Криминалист ссыпал весь этот мусор в зеленый пластиковый контейнер.

Сержант Бронте взобрался на насыпь и, промокая вспотевшее лицо носовым платком с монограммой, встал рядом с Хейбером и Сантомассимо.

– Мы обошли все дома на пляже, – сообщил он. – Кое-кто слышал взрыв, но, насколько они знают, никто другой здесь сегодня утром не бегал, и нашего клиента они не видели. – Бронте заглянул в блокнот. – Правда, некий Элмо Ричардсон, в прошлом банковский служащий, а ныне – пенсионер, находился в сауне, и ему показалось, что на пляже взорвалась звуковая бомба.

– Ценные сведения.

Бронте невозмутимо перевернул страницу блокнота и продолжил:

– Офицер Макгивни обнаружил припаркованную у дороги машину. В четверти мили к северу отсюда. Как говорят опрошенные, ни у кого из местных такой машины нет.

– Это уже кое-что.

– Машина – новенький «кадиллак-биарриц». С откидным верхом. Цвета сливочного мороженого. Его даже потрогать приятно. Внутри лежат отутюженный костюм, галстук и рубашка, на вид очень дорогая.

– В карманах костюма есть что-нибудь?

– Машина закрыта, сэр.

– Позвоните в контору, пусть дадут разрешение на вскрытие машины и осмотр вещей.

– Они сами сюда едут.

Сантомассимо задумался. Новенький «кадиллак»? Такие машины не бросают на дороге, словно просроченный членский билет книжного клуба. Если машина принадлежала погибшему, то он был очень состоятельным человеком. Убийство из-за денег? Кокаиновый след? Сантомассимо пошел по дороге, Бронте двинулся за ним следом. Оба молчали. Здесь было еще жарче, чем внизу, и поток машин стал плотнее. Сантомассимо окинул взглядом дома и виллы, облепившие склон холма, и неровный ряд строений, вытянувшийся вдоль кромки пляжа. Неизвестный вполне мог стоять здесь и управлять летающей бомбой, оставаясь невидимым среди кактусов и густых зарослей чертополоха. А может быть, он и не прятался вовсе, а делал свою работу методично, хладнокровно, ни от кого не таясь.

Миссис Брейди говорила о летающей модели аэроплана. Она хорошо знает, как они рокочут. Чертовы игрушки.

«Какой-то замысловатый modus operandi[20] – видно, у парня с головой не все в порядке», – заключил Сантомассимо.


«Биарриц» был в точности таким, каким описал его Бронте: ослепительно белый красавец с плотно закрытым верхом. Сантомассимо с неудовольствием отметил, что многие зеваки, завидев команду, прибывшую для вскрытия машины, рассыпались по набережной и теперь поднимались как раз к тому месту, где у дренажной трубы жарился на солнце «кадиллак».

Полицейский специалист по замкам вставил отмычку, немного повертел ею и открыл дверцу. Толпа ахнула и возбужденно зашумела, радуясь тому, с какой легкостью, оказывается, можно открыть машину. Некоторые были готовы аплодировать. Одна женщина с фотоаппаратом сделала снимок.

На смену специалисту по замкам Сантомассимо жестом подозвал дактилоскописта. Маленький, изрядно полысевший ветеран полиции с черной сумкой, вооруженный порошком и кисточкой, не замедлил появиться и тут же приступил к делу. В секунду ручка дверцы покрылась тонким слоем порошка. Когда он сдул порошок, на ней отчетливо проступили отпечатки пальцев.

Сантомассимо натянул белые хлопчатобумажные перчатки и, стараясь не задеть отпечатков, открыл дверцу машины. «Кадиллак» огласил окрестности пронзительным воем. Толпа отпрянула, но затем, смущенно хихикая, обступила машину еще плотнее. Сантомассимо наклонился к приборной доске и отключил сигнализацию.

В салоне было душно, но очень уютно. Усевшись на место водителя, он ощутил удовольствие от роскоши, которую источали мягкая кожа сиденья и хромированная отделка. Стоило прикоснуться пальцем к бардачку, и он открылся. Внутри лежала толстая матерчатая папка. Сантомассимо раскрыл ее. В ней были техпаспорт, руководство по эксплуатации машины, страховой полис и бланк регистрации транспортного средства. Сантомассимо перевернул бланк.

Уильям Хасбрук, Плантейгин-Драйв, 2334, Пасифик-Палисейдс, Калифорния 90053.

«Хороший адрес, – подумал Сантомассимо. – Под стать машине».

– Распорядись, чтобы увезли труп, пока толпа глазеет на «кадиллак», – прошептал он, обращаясь к сержанту Бронте. – И пусть поставят ограждение вокруг машины.

– Хорошо, сэр.

– Сделаешь это, и поедем в Палисейдс.

Бронте кивнул и усмехнулся. Стараясь не привлекать внимания, он протиснулся сквозь толпу зевак и направился отдать распоряжения детективу Хейберу. Сантомассимо остался сидеть в машине, делая вид, что продолжает осмотр, пока не увидел, что Бронте подает ему знак. Тогда он вылез из автомобиля и пошел по шоссе навстречу сержанту.


предыдущая глава | Похоронный марш марионеток | cледующая глава