home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



15

Влага испарилась, и воздух Манхэттена стал сухим и студено-хрустким. Стоял поздний сентябрь, в природе чувствовалось дыхание осени, и душу наполняла тоска по чему-то несбыточному, чему-то дорогому и утраченному.

Кей в сопровождении своих студентов шла по Кэнел-стрит. Собранная ею группа даже внешне была разношерстной – на Крисе поверх свитера была надета легкая синяя ветровка, на Майке – куртка университетской футбольной команды, а Брэдли вышагивал в черном мятом костюме. Он все время смотрел себе под ноги, аккуратно переступая через кучки собачьего дерьма, отставал от группы, потом догонял и шел рядом с Кей или вырывался вперед.

Брэдли нервничал. Регистратор отеля до сих пор не гарантировал наличие свободных мест, и он боялся, что ночь им придется провести в поисках ночлега.

Здание полицейского участка на Кэнел-стрит наполовину было освещено солнцем, наполовину утопало в тени. Из дверей вышел сержант, глянул на них подозрительно и лениво, вразвалку направился к патрульной машине, припаркованной у края тротуара. Майк предусмотрительно отошел подальше от дороги. Машина сорвалась с места, обрызгав тротуар маслянистой водой.

– Здесь снимался «Не тот человек», – сказала Кей, – единственный фильм Хичкока, сделанный в документальной манере.[169] Полицейский участок на Кэнел-стрит – единственное из реально существующих манхэттенских зданий, которые мы видим в его фильмах. Не считая особняка на Пятой авеню, который, впрочем, полностью перестроили, так что теперь его облик разительно отличается от того, что мы видим в фильме Хичкока.

– А как же клуб «Аист»?[170] – спросил Майк.

– Его больше не существует, – ответила Кей. – В свое время клуб играл заметную роль в культурной жизни Манхэттена, но стихия перемен стерла его с карты Нью-Йорка.

– Но ведь было еще здание страховой компании «Пруденшиал Иншурэнс», – вступил в разговор Крис.

– И его тоже нет.

– Постойте, а дом, в котором жили Мэнни и его жена, – его тоже снесли? – удивился Тед.

– Тед, мы на Манхэттене, а этот дом находится в районе Куинс.[171]

Ребята засмеялись. Они все время пытались Кей на чем-нибудь подловить, но им это никак не удавалось. Промахнувшись в очередной раз, они принялись вместе с ней рассматривать фасад здания полицейского участка.

– Ну, как вам это здание? – спросила Кей.

– Вид вполне безобидный, – сказал Крис.

– Вот именно, Крис, безобидный. Но мы-то знаем, что за его стенами разыгрываются настоящие человеческие драмы, а подчас и трагедии. Там хранятся отчеты о несчастных случаях, насилии, убийствах. Но фасад здания молчит обо всем этом.

– Однако Хичкок заставил его говорить, – подхватил Тед.

– Да, он изменил его облик, выбрав особые ракурсы, создав путем искусного монтажа атмосферу напряженности и тревоги.

– Он заставил нас увидеть здание таким, каким видел его в своем воображении, – сказал Майк.

– И как только вы попадаете в пространство его воображения, – подхватила Кей, – вы оказываетесь в опасном месте. Хичкок начинает играть с вашим сознанием.

Слушая ее, Крис и Майк параллельно делали наброски здания в своих блокнотах, помечая на полях всплывавшие в памяти кадры из фильма Хичкока. Именно за этим Кей привезла их сюда – чтобы они увидели разницу между экранным образом и реальностью.

– А правда, – спросил Тед, – что сперва над сценарием работал Максвелл Андерсон?

– Правда, – кивнула Кей.

– Но его заменили Энгусом Макфайлом, – вмешался Брэдли.

– Верно, Брэдли, – подтвердила Кей.

Самоуверенное всезнайство Брэдли раздражало Теда. Он закрыл блокнот и приблизился к зданию полицейского участка, вглядываясь в окна. Крис и Майк подошли к входной двери и заглянули внутрь. Их взорам предстал вестибюль, в котором находилось несколько полицейских. Кей посмотрела на часы.

– Послушайте, ребята, – сказала она, – уже почти два часа. Предлагаю отменить экскурсию в Гринвич-Виллидж и позаботиться о регистрации в отеле.

– Тоска, – снова заныл Брэдли. – Мы приехали сюда, чтобы посетить места, где Хичкок снимал свои фильмы, а вместо этого вынуждены мотаться по грязным отелям.

– Расслабься, Брэдли, – попыталась успокоить его Кей. – Завтра мы посвятим этим местам целый день.

На такси они вернулись к отелю «Уилтон». Кей опрометчиво надела не слишком удобные для длительных прогулок туфли, и теперь у нее болели лодыжки. Майк непроизвольно посмотрел на ее ноги, Кей перехватила его взгляд, он покраснел, она сдержала улыбку.


Патрульная машина Сантомассимо сиреной разрывала горячий, насыщенный смогом воздух над шоссе. Бронте, закрыв рот платком, надрывался от кашля. Оказанной наскоро медицинской помощи ему явно было недостаточно. Хотя Сантомассимо ехал со скоростью 80 миль в час, их постоянно обгоняли. Некоторые умудрялись на большой скорости встроиться в ряд прямо перед ними. Несмотря на мигалку и включенные фары, машина вынужденно замедляла ход. Впереди была пробка, растянувшаяся на мили. Раздраженные водители отчаянно жали на клаксоны, сотрясая надсадными гудками плотный, душный воздух.

В районе университета Южной Калифорнии стало совсем нечем дышать от густого, едкого смога. Сантомассимо припарковал машину у красного бордюра за звуковой студией Стивена Спилберга,[172] выскочил из машины, бегом пересек небольшую лужайку, перепрыгнул через кусты и оказался во дворе факультета кино.

Бронте старался не отставать и бежал следом, тяжело дыша и обливаясь потом. Завернув за угол, они чуть не сбили с ног Алису Кейхал – секретаря факультета. Сорокапятилетняя Алиса, обычно имевшая строгий и неприступный вид, сейчас растерянно моргала, глядя на неожиданно возникших перед ней мужчин в грязных костюмах, чьи лица были покрыты копотью и ссадинами. Несколько студентов повернули головы в их сторону.

– Вы полицейские? – спросила Алиса.

– Да, мэм, – ответил Сантомассимо.

– Я предупредила вас по телефону, что по субботам мой рабочий день заканчивается в двенадцать.

– Спасибо, что дождались нас.

По дороге в свой кабинет Алиса не умолкала ни на секунду. Она явно нервничала. В кабинете стояло четыре стола, на которых неровными стопками, разобранные по окончании рабочей недели, лежали бумаги. Стены были увешаны фестивальными киноплакатами и дипломами, полученными студентами и выпускниками факультета. Многие из их обладателей сейчас были известными режиссерами,[173] и это произвело сильное впечатление на Бронте.

– Я уже говорила по телефону, что никаких посылок мы вам не отправляли, – сказала Алиса. – Я это знаю наверняка, поскольку все почтовые отправления делаю сама.

– Да, но на посылке был стикер с адресом вашего факультета, – возразил Сантомассимо.

Алиса подошла к своему столу, открыла ящик и вытащила красный стикер.

– Вот такой?

Сантомассимо взял наклейку, повернул так, чтобы поверхность не отсвечивала и можно было прочитать надпись. Затем протянул стикер Бронте, тот изучающе повертел его в руках и вернул секретарю.

– Да, такой, – сказал Сантомассимо. – Кто еще имеет к ним доступ?

– Вы что, шутите? – удивилась Алиса.

– Мне не до шуток, мисс Кейхал.

– Извините, но к ним имеет доступ любой: студенты, преподаватели, ассистенты. Представители других факультетов, которые пытаются попасть в нашу программу обучения. Даже родители, затевающие разбирательства со всякими комиссиями. Бизнесмены из Голливуда – мы получаем бесплатное оборудование, стипендии и прочее… Не говоря уж о секретарях…

– И все они могут пользоваться этими наклейками?

– Не только наклейками, но и конвертами, канцелярскими принадлежностями, схемами расположения классов, кофейными чашками, плакатами, степлерами. Все, что размерами меньше коробки из-под ксерокса и не прибито гвоздями. И это не воровство, лейтенант Сантомассимо. Творческий хаос – это стиль жизни факультета.

Бронте и Сантомассимо переглянулись. Бронте тихо выругался по-итальянски. Сантомассимо бросил взгляд на Алису, надеясь, что она не знает этот язык.

– И даже… уборщица? – запинаясь, произнес Сантомассимо. – Любой человек? Какой-нибудь приятель студента? Преподавателя…

– Лю-бой, – по складам произнесла Алиса.

– И студент тоже, – спокойно сказал Сантомассимо.

В его сознании медленно зрела зловещая мысль. Ошибка, которой он обещал и Кей, и себе никогда не повторять, была совершена снова – он опять не заметил очевидного. Сантомассимо почувствовал, как у него по спине заструился пот – не столько от жары, сколько от еле сдерживаемой бессильной ярости.

Бронте смотрел на него с недоверием.

– Почему нет? – сказал Сантомассимо. – Возможно, даже кто-то из студентов Кей.

– Фред… ты допускаешь» что он из ее семинара?

Сантомассимо кивнул:

– Класс «Хичкок пятьсот». Исключительно хорошее гнездышко для него. Второй дом.

– Господи, Фред…

– Мисс Кейхал, у вас есть список студентов профессора Куинн? – спросил Сантомассимо.

– Конечно.

Алиса принялась ловко перебирать папки, вытащила одну, открыла и положила на стол. Сантомассимо и Бронте склонились над компьютерной распечаткой. Длинная колонка имен, напротив каждого – профилирующая дисциплина, фамилия куратора, его должность…

– В классе тридцать шесть студентов, – подсказала Алиса.

– А где они могут быть по субботам? – спросил Сантомассимо.

– Съемочные группы по выходным на съемках. Скоро экзамены, и сценаристы торчат у «Большого мальчика Боба»[174] и повторяют правила построения сюжета. Остальные либо отправились за город, либо с палатками – в горы Сан-Бернардино, либо поехали навестить родителей, либо остались в общежитии. Словом, они могут быть везде.

– А некоторые могли отправиться на экскурсию, – добавил Сантомассимо.

– Фред… – Бронте понял, куда клонит Сантомассимо, и ему это явно не понравилось.

– В Нью-Йорк, например, – настойчиво продолжал Сантомассимо. В его почти молитвенном тоне, казалось, звучало признание: «Mea culpa».[175]

Неожиданно в кабинет вошла Синди Маклафлин – блондинка лет двадцати с потрясающими голубыми глазами, одетая в белый свитер и юбку-шотландку. Как и большинство студенток, которых видел здесь Сантомассимо, она выглядела нежной и хрупкой, но очень амбициозной.

– Я заметила, что кабинет открыт, – сказала Синди, обращаясь к секретарю. – Можно я напечатаю анкету на стипендию?

Она села за стол и включила печатную машинку. Гробовое молчание, воцарившееся в кабинете, ее ничуть не смутило. Бронте вновь повернулся к Алисе Кейхал.

– Кто из студентов поехал в Нью-Йорк с профессором Куинн? – спросил Сантомассимо. – У вас есть список?

Волнуясь, мисс Кейхал протерла очки. По правде говоря, она не помнила, куда положила этот список. К концу семестра накапливалось столько бумаг, что в них неизбежно возникал беспорядок. Она повернулась к Синди.

– Синди, должно быть, знает лучше меня, – сказала Алиса. – Она как раз из класса профессора Куинн. Синди…

Девушка подняла голову. Ее глаза были невинными, как у куклы, но Бронте заметил в них интерес.

– Синди, это – полицейские, – сказала Алиса, – Они хотят знать, кто из студентов поехал в Нью-Йорк с профессором Куинн.

– Тед Гомес, Крис Хайндс и Майк Риз, – сказала Синди.

Бронте записал имена в блокнот.

– Только эти трое? – уточнил он.

– Да. Хотя постойте… Я случайно столкнулась с Брэдли Бауэрсом, ассистентом. Он сказал, что, возможно, тоже поедет. Это было перед самым отъездом. Не знаю, успел он или нет.

Сантомассимо вспомнил коренастого, полноватого ассистента, его лицо, на котором то и дело читалось нетерпение, его мятый и не вполне чистый костюм. У лейтенанта мгновенно испортилось настроение.

– Вы знаете, где они собирались остановиться в Нью-Йорке? – спросил Бронте.

– Простите, – усмехнулась Синди, – но об этом мне никто не докладывал.

Неожиданно Сантомассимо грохнул кулаком по столу мисс Кейхал.

– Черт!

– Ты что, Фред? – опешил Бронте.

– Я знаю, где они остановились. По крайней мере знал. Кей звонила сегодня утром… Они выехали из отеля… «Дарби»… и намеревались перебраться в другой. Их включили в лист ожидания.

– Что это за отель?

Сантомассимо в отчаянии качал головой.

– Господи, Лу, я не могу вспомнить. Я был полусонный, когда она позвонила. «Уайленд»? Нет… «Уиленд». Нет. Я помню только, что название начинается на «У».

Бронте подошел к столу мисс Кейхал и порылся в бумагах, но ничего полезного, кроме списков студентов, не обнаружил.

– Мисс Кейхал, профессор Куинн не оставляла вам программу поездки? – спросил Бронте.

– Нет.

Синди закончила печатать и выдернула листок из машинки.

– Утром первого дня они собирались поехать в полицейский участок на Кэнел-стрит, а после обеда – в Гринвич-Виллидж. Утром следующего дня – Статуя Свободы, а после обеда – особняк на Пятой авеню. Нет, – Синди задумалась, – кажется, они начнут с особняка, а потом отправятся к Статуе Свободы.

– А где живут эти четверо студентов? – спросил Бронте. – В студенческом городке?

– Надо посмотреть регистрационную книгу, – сказала Алиса.

Она подошла к стеллажу с папками, достала одну и раскрыла. Там было подколото множество всевозможных листочков. Очевидно, некоторые студенты часто меняли место жительства.

– Так… Тед Гомес и Майк Риз, – прочитала мисс Кейхал. – Майк – звезда футбола. Он еще новичок, но сотню он пробегает за…

– Мисс Кейхал, – прервал ее Сантомассимо, – пожалуйста, ближе к делу, у нас каждая минута на счету.

– Майк живет в общежитии «Пси Дельта Чи». Там очень хорошие условия, лейтенант Сантомассимо. А Тед проживает в общежитии для семейных пар, у него жена и сын.

– У Майка не будет неприятностей? – спросила Синди. – Он потрясающий парень!

Сантомассимо забрал у Алисы листок, и они с Бронте принялись его изучать.

– А Крис Хайндс? И ассистент профессора Брэдли Бауэрс? Где они живут? – спросил Сантомассимо.

– Снимают квартиры.

– По каким адресам?

– Похоже, этих данных не было в компьютере. Но это не моя вина, – принялась оправдываться Алиса.

– Мисс Кейхал, нам крайне нужны эти адреса, – сказал Сантомассимо.

– Я… я думаю, в канцелярии должны быть записи, они их постоянно обновляют, это необходимо для назначения стипендий и…

– Там есть кто-нибудь сегодня?

– Да. Там сейчас должен быть декан Рейнолдс, и мисс Уилсон работает по субботам. Я отведу вас, но прежде надо позвонить туда, иначе нам не откроют дверь.

– Звоните, только побыстрее, мисс Кейхал, – сказал Сантомассимо и повернулся к Бронте. – Лу, позвони капитану Перри, попроси его связаться с Нью-Йорком и передать словесный портрет Кей, пусть они срочно задержат ее и студентов для допроса.


В холле отеля «Уилтон» было не протолкнуться. Гостиница, состоявшая в одной сети с «Уилтоном» и на данный момент уже полностью забитая, направила сюда участников сельскохозяйственной конференции. Холл, пестревший красочными графиками роста урожайности, щитами, рекламировавшими сельскохозяйственную технику, туристические достопримечательности, яхтенные причалы и виноградники, представлял собой сюрреалистическое зрелище. Мужчины с пластиковыми карточками участников на лацканах пиджаков оккупировали бар, курили и рассуждали об инвестициях.

Теду сделалось не по себе от такого обилия людей в замкнутом пространстве холла. Даже в переполненном «Амфитеатре» Голливуда он чувствовал себя более свободно. Это ужасное столпотворение было для него невыносимо и вызвало приступ клаустрофобии. Кей отчаянно пробивалась сквозь толпу к стойке регистрации, за ней шел Майк, неся свою и ее сумки, следом двигались Крис и Брэдли Бауэрс.

– Подобный кошмар я видел только на бойне в Чикаго! – крикнул Майк.

В царившем вокруг шуме его никто не услышал. Работая локтями и нервно кусая губы, Кей наконец-то добралась до стойки. На ее глазах портье выдал ключи трем участникам конференции. Кей он не видел, а когда увидел, не смог вспомнить, кто она такая.

– Куинн! – прокричала Кей. – Вы обещали поселить нас!

– Вы бронировали номера?

– Вы что, не помните? Мы были у вас в девять утра, нас пять человек.

– У меня нет брони на фамилию Куинн.

Кей подалась вперед и чуть ли не грудью легла на стойку, оттеснив какого-то очередного участника конференции.

– Черт возьми, но вы же обещали!

– Простите, мисс, – сказал портье, вытирая шею платком, – я ошибся. Многие из тех, кто должен был выехать, не выехали. Вы пробовали остановиться в «Дарби»? Обычно там есть свободные номера.

– Конечно, там есть свободные номера, потому что в них даже свиньи не захотят селиться. Утром мы прибыли к вам как раз оттуда.

– Вам не следовало съезжать.

В отчаянии Кей повернулась к Майку. Но тот не знал, что делать. От Брэдли вообще не было никакого проку. Какие-то визгливые девицы оттеснили его от стойки, и теперь он, презрительно морщась, стоял между потертыми диванами и высокими пепельницами.

Кей вновь повернулась к портье, решив пустить в ход любезность:

– Пожалуйста, помогите нам. Мы вчера прилетели из Калифорнии. За последние двое суток мы почти не спали. Я профессор Куинн из университета Южной Калифорнии, а это мои студенты. Нам очень нужно где-нибудь остановиться.

Портье – коротышка с необыкновенно круглым лицом, как будто кто-то сел на него в детстве и расплющил, – вымученно улыбнулся. Ему не хотелось ругаться с профессором Куинн. После недельного общения с бизнесменами, дымившими сигарами, и подвыпившими высокомерными дамами было приятно видеть перед собой красивое лицо, и он сожалел о том, что заставил Кей так нервничать и раздражаться.

– Попробуйте обратиться в Центр гостеприимства, это возле вокзала «Пенн-стейшн», – посоветовал он.

Вместо ответа Кей швырнула в него журнал регистрации. Портье едва успел поймать его, опрокинув при этом ящик с карточками для бронирования номеров.

– Спасибо за помощь! – выкрикнула Кей. – Центр гостеприимства! Хорошо, что не предложили переночевать под Бруклинским мостом! Пошли, Майк. Забери Брэдли. Мы уходим отсюда!

Вслед за высоким, продвигавшимся сквозь толпу как танк Майком они вышли из отеля и оказались в объятиях теплого сентябрьского вечера. Стоя на тротуаре, Кей с тоской смотрела на бурливший жизнью Манхэттен, занятый только собой и равнодушный ко всему остальному миру. Проносились, сигналя, такси, машины, автобусы, на углах торговали выпечкой, проехал невероятно длинный черный лимузин с чопорными иностранцами на задних сиденьях, тысячи, миллионы самых обычных людей сновали туда-сюда мимо магазинов и ресторанов.

– Я чувствую себя бездомным, – пробурчал Брэдли. – Проклятье! Это сводит меня с ума.

Он зажимал платком нос, из которого текла кровь. Увлекаемый толпой, он оказался захвачен вращающимися дверями отеля, а потом отброшен к витрине, где был выставлен во всем своем великолепии богатый урожай Новой Англии.

Кей совершенно выбилась из сил.

– Ну, Майк, что будем делать? – растерянно спросила она.

– Искать другой отель, полагаю.

Сказав это, он подошел к краю тротуара и принялся ловить такси, но даже с такси им сегодня не везло.


Судья Робертсон был человеком полным, добродушным и обожавшим дорогие сигары. Сейчас он лежал на солнце в бассейне с подогревом и читал триллер. Ступни его ног приятно щекотала струя воды из подводного массажера. Перри и Эмери вслед за горничной проследовали через гостиную и остановились, заслонив солнце, у трамплина. Судья Робертсон прикрыл ладонью глаза.

– Уоллес, ты, что ли? – спросил он.

– Да, Генри, это я, – ответил Перри, заходя вместе с Эмери с другой стороны бассейна. – Генри… у нас к тебе очень срочное дело.

– Догадываюсь, иначе вы не пришли бы ко мне домой в субботу.

Судья Робертсон сунул в руки Перри книгу, отплыл назад, подобно толстому тюленю, с удивительной ловкостью нырнул под воду, а затем, цепляясь за поручни металлической лестницы, выбрался из бассейна. Надел махровый халат, зачесал назад черные как смоль волосы и указал визитерам на белые стулья под зонтом.

– Что случилось, Уоллес? – спросил он, вытирая лицо белым полотенцем.

Они сели. Уоллес Перри неудачно выбрал место, и послеполуденное солнце немедленно начало слепить ему глаза.

– Генри, это капитан Эмери, шеф полицейского участка Пасифик-Палисейдс.

Судья Робертсон и капитан Эмери пожали друг другу руки.

– Один из его детективов, лейтенант Сантомассимо, возглавляет группу, расследующую убийства в стиле Хичкока. Я курирую это расследование.

– Ах да, Хичкок, – сказал судья Робертсон. – И чем я могу помочь вам?

Капитан Перри продолжил:

– Есть веские основания полагать, что убийца – студент факультета кино университета Южной Калифорнии, и в данный момент он находится в Нью-Йорке в составе группы профессора Куинн, совершающей тематическую экскурсию.

Капитан Эмери подался вперед:

– Ваша честь, в группе четыре студента. Все – мужчины. Мы точно не знаем, кто из них убийца. Нам нужны ордера на обыск в их квартирах, чтобы найти возможные улики, указывающие на причастность одного из них к этим преступлениям.

Судья Робертсон слегка приподнял брови:

– Четыре, говорите?

– Да, сэр.

– Мне нужна более подробная информация.

Перри развернул перед ним копию схемы, составленной Сантомассимо, и показал красную почтовую наклейку с надписью «Университет Южной Калифорнии. Факультет кино». Судья Робертсон посмотрел на все это с неприязнью.

– Вы что, всерьез полагаете, что на основании этих «улик» я выдам вам ордер – четыре ордера – на обыск?

– Сэр… – начал Перри.

– Я не играю с гражданскими свободами, – отрезал Робертсон. – Черт побери, весь штат, вся страна пристально следят за вашими действиями. И я не позволю вам на основании подобной ерунды ломать чужие двери…

– Тогда вы позволите убийце развернуться на Манхэттене, – жестко оборвал его Перри.

– И это не понравится американцам. И прессе тоже, – добавил капитан Эмери. – Ваша честь, у нас достаточно оснований подозревать, что по меньшей мере одному человеку угрожает серьезная опасность. Профессору Кей Куинн.

Судья Робертсон вернул схему и наклейку капитану Перри.

– Этого недостаточно, Уоллес, – решительно заявил он. – Такую наклейку мог взять любой.

– Да, нам это известно, – устало сказал капитан Перри. – Сейчас мы допрашиваем студентов и сотрудников факультета. Но мы думаем – и я допускаю, Генри, что это чисто интуитивная догадка, – что один из студентов профессора Куинн, который сейчас находится вместе с ней в Нью-Йорке, и есть убийца.

– Ваша честь, – убеждающе добавил Эмери, – бомба, предназначавшаяся лейтенанту Сантомассимо, разрушила половину западной стены моего участка!

– Капитан Эмери, я читаю газеты и смотрю новости. Я в курсе.

– Скольких еще людей он должен убить? – продолжал Эмери. – Скольких еще он должен сделать участниками своих сумасшедших фантазий?

Из инкрустированной коробки красного дерева судья Робертсон извлек толстую сигару. Он трижды пытался раскурить ее, но у него не получилось. Он бросил эту затею и принялся просто жевать закругленный конец сигары.

– Это неубедительно, – произнес он. – Основания, которые вы мне предоставили, неубедительны.

– Для «Уотергейта»[176] потребовалось еще меньше оснований, – сказал Перри.

– У нас мало времени, – добавил Эмери.

Судья Робертсон раздавил в пепельнице так и не прикуренную сигару, ногтем снял прилипший к зубам кусочек табачного листа и проворчал:

– Как мне не хочется, Уоллес, чтобы ты втягивал меня в это дело!

– Генри, мы уже увязли в нем по уши, все увязли. «Хичкок» многих поставил на уши.

Судья Робертсон, продолжая ворчать, отправился в спальню, быстро оделся и вышел. Они приехали в суд, где у него ушло полчаса на то, чтобы подписать четыре ордера.


Нежданный визит полиции взволновал старосту общежития «Пси Дельта Чи» Роя Петерса. Одетый в шорты и кроссовки, он суетился, стараясь помочь. Слух о том, что полицейские, расследующие дело о серийных убийствах, проводили здесь обыск, мог нежелательным образом сказаться на репутации общежития. Рой Петерс с трепетом наблюдал, как Сантомассимо осматривает комнату Майка Риза. Все было на виду, чисто и аккуратно. На книжных полках – минимум книг, на кровати простыни и покрывало по-военному подоткнуты под матрац, но и постель полицейские переворошили.

– А этот парень что, не учится? – спросил Сантомассимо.

– Учится, но он занимается не здесь, Майк большую часть времени проводит в библиотеке, – сказал Рой Петерс.

– Вы с ним там бываете?

– Нет, сэр.

– А кто с ним бывает?

– Майк по натуре одиночка.

Сантомассимо заглянул в кухонный шкаф. Майк явно предпочитал здоровую пищу – забитый йогуртами холодильник был тому подтверждением. В углу комнаты стояли гири.

– Как часто он ходит на футбольные тренировки? – спросил Сантомассимо.

– Каждый день после обеда. Здесь проживают пять членов футбольной команды. Они лучшие в университете. Да, сэр, и Майк тренируется каждый день, и по субботам тоже.

– Чем он еще занимается, кроме учебы и тренировок?

– Смотрит фильмы.

– Какие?

– Комедии. Лаурел и Харди. Чаплин. Он хочет писать сценарии для комедий.

– Он весельчак?

– Майк? Да нет.

Пожимая плечами и глядя без всякого выражения на Сантомассимо, из ванной комнаты вышли детективы. Больше осматривать было нечего. Сантомассимо чувствовал смутную неудовлетворенность. Комната была слишком опрятной.

Оперативная группа ничего не нашла ни в спальне Майка Риза, ни в закрепленном за ним шкафу в коридоре. Сантомассимо перерыл все ящики стола в поисках телефонных номеров, списков мебельных складов, электроинструментов, книг о соколах, фотографий. Ничего. Он хлопнул дверью и рявкнул:

– Кто следующий в списке, капитан?

– Тед Гомес.


Общежитие для студентов, имевших семьи, оказалось бетонной коробкой с небольшим газоном перед входом и аккуратными рядами фонарей вдоль дорожек. Хотя солнце уже село, по дорожкам, болтая, гуляли молодые мамаши с колясками. Полицейские поднялись по лестнице и постучали в металлическую дверь. Дверь открыла миловидная брюнетка с маленьким мальчиком на руках, вид у нее был крайне удивленный.

– Теда нет дома, – сказала она с легким мексиканским акцентом.

Затем, увидев, сколько людей стоит за спиной Сантомассимо, она заволновалась и отступила от двери. Глаза ее округлились, когда лейтенант показал ей полицейский значок.

– С ним ничего не случилось? – неуверенным голосом спросила женщина.

– С ним все в порядке. Позвольте нам войти. Нам нужно задать вам несколько вопросов о Теде.

Она неохотно впустила их в квартиру. По ее лицу Сантомассимо видел, что она крайне озадачена.

– Он не торгует кокаином, – сказала женщина. – Он такими вещами не занимается.

– Я в этом уверен, миссис Гомес.

В комнате стоял детский манеж, по полу были разбросаны разноцветные пластмассовые кубики и утята. Над обеденным столом висели, покачиваясь, пластмассовые кольца и фигурки. К пробковому планшету были прикреплены семейные фотографии. Пахло мексиканской едой.

– Скажите, миссис Гомес, в последнее время Тед часто уходил по вечерам из дому?

– А почему вас это интересует?

– Пожалуйста, миссис Гомес, отвечайте на вопрос. Тед часто отлучался по вечерам?

– Нет, он обычно занимается в спальне.

– Каждый вечер?

– Нет, иногда он уходит прогуляться.

Миссис Гомес не понравилось, когда полицейские направились к спальне. Впрочем, очень скоро они вышли оттуда, пожимая плечами. Сантомассимо вновь повернулся к миссис Гомес. Малыш у нее на руках занервничал, дрыгая ножками и пуская пузыри.

– Теду, должно быть, нелегко приходится, – сказал Сантомассимо.

– Конечно, женатому человеку тяжело учиться. У него много забот. Он пишет об этом в своем дневнике.

– Дневнике?

– Да, так он его называет. Но я в него никогда не заглядывала. Я даже не знаю, где он лежит.

– Он просто выплескивает свои мысли и переживания на бумагу?

– Не только. Когда он нервничает, то надолго уходит гулять и возвращается домой уже более спокойным. Таким образом он снимает напряжение. Киношкола – это не развлечение.

– Да, миссис Гомес, мы это понимаем.

Полицейские обошли и внимательно осмотрели квартирку – гостиную, кухню, туалет и ванную. Ни дневника, ни подозрительных химических препаратов, ни оружия они не нашли. Это был просто уютный дом, наполненный ароматами тушенного по-испански мяса и нежным запахом маленького ребенка.

– Он вам звонил после отъезда?

– Из Нью-Йорка? А зачем? Разве что-то случилось?

– Большинство мужей звонят своим женам, приезжая в незнакомый город.

– Если бы что-то случилось, он обязательно позвонил бы.

Сантомассимо улыбнулся:

– Скорее всего, он вам позвонит. Миссис Гомес, у вас есть его фотография?

– Конечно, и не одна.

Полицейские ушли, прихватив с собой фотографию Теда, которую капитан Эмери обещал вернуть сразу же, как только с нее снимут копию.

– Ничего не могу сказать об этом парне, – задумчиво произнес Эмери, когда они шли по лужайке к машинам. – Ведет дневник. Гуляет по вечерам. С чего бы ему так нервничать? Неужели так трудно учиться на этом факультете кино? По мне, так это просто скучно.

Полицейские обменялись взглядами. Капитан Эмери пытался нащупать нить, ведущую к убийце, но здесь ее было не отыскать, и они это понимали.

– Я думаю, надо ехать к Брэдли Бауэрсу, и побыстрее, – нервно сказал Бронте.


предыдущая глава | Похоронный марш марионеток | cледующая глава