home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



17

Каждый день около полудня Роберт выводит Эстер на веранду за домом, там сажает под зонт в садовое кресло. Течет время, проходят часы, она же то и дело переходит от одного своего «я» к другому: то она здесь, вполне разумная и даже разговорчивая, а с палочкой может и в сад выйти – полюбоваться на кусты вьющейся жимолости, соцветия которой трепещут на ветру странным образом, будто на каждый цветок веет свой, отдельный ветер. Эстер трогает ветку концом палки, цветы превращаются в бабочек и улетают.

Но следом является другая Эстер – мрачная, галлюцинирующая, тошнотная Эстер, проявляющая себя к вечеру. С купола неба по спиралям слетают вороны; ее акцент усиливается, из ниш сознания выскакивают фразы по-немецки и на идише. И во времени ее отбрасывает куда-то далеко назад.

Через четыре дня после бегства из клиники Эстер начинает слепнуть на левый глаз. Закрыв правый, она наблюдает, как двор перед ней постепенно тускнеет: сперва деревья, потом трава, потом небо, пока не остаются одни столбы забора, похожие на рулоны белой материи, да еще сохнущие на заборе тряпки, колеблемые наплывами серого.

Иногда Роберт негромко читает ей газету. Иногда он делает в тетрадке зарисовки: деревья, цветы – словом, делает рисунки, которые приятелям показывать постеснялся бы. А иногда он ставит перед бабушкой маленький цифровой диктофон и задает ей вопросы:

– Расскажи мне про дедушку.

– Про дедушку?

– Про папиного отца.

– В Нью-Джерси я продавала билеты в кино. Он покупал их у меня даже тогда, когда смотреть фильм вовсе не собирался. Он был гораздо моложе меня.

Роберт смеется:

– Насколько моложе?

– Ну, на несколько лет, я думаю. Но казалось, что он много, много моложе. – Некоторое время она молчит. – После войны я просто поражалась, что в этом мире все еще водятся такие молоденькие мальчики.

Роберт укрывает ей колени одеялом, поправляет над ее головой зонт. На деревьях шелестят листья. На лужайке открываются и снова закрываются скрытые люки-ловушки.

– Я в колледже как раз изучаю ту войну.

– В прошлом году изучал? – говорит Эстер.

– И в будущем году тоже буду, – поясняет он. – Пишу на эту тему большую работу.

– Помнится, тебе не нравилось то, как это преподают.

– Сперва речь шла все больше об армиях, международных договорах и танках, – говорит Роберт. – Черчилль, Гитлер, Рузвельт. Говорили словно про Древний Египет или что-то вроде. Как будто это было действительно так уж давно.

– Что ж, история… – говорит она.

– Но ты ведь жила тогда. Ты все это помнишь. Вот об этом-то я и пишу в своей курсовой работе, понимаешь?

Он ждет, но Эстер больше ничего не говорит. Роберт берет в руки свой маленький диктофончик, нажимает на нем кнопку и ставит обратно.

– Бабушка, ты тогда сильно боялась?

– Не того, о чем можно подумать.

– Ты имеешь в виду боязнь смерти?

– Да, страха смерти вроде и не было.

– Так чего же ты тогда боялась?

Эстер вцепляется пальцами в воротник. Стекла ее очков чем-то заляпаны, рот полуоткрыт, и Роберт уже не уверен, скажет ли она еще хоть слово.


предыдущая глава | Стена памяти (сборник) | cледующая глава