home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



6

— Куда вы? — спросил Лазецкий; он поднял голову от карты и заметил, что Брих возится с рюкзаком. Брих оставил свое занятие и взглянул в лицо адвоката. Тот, видно, первый почуял что-то, забеспокоился. Подошел к Бриху, заслонив лампу могучей спиной. Огромная тень, пятно с каемкой желтого света по краям. Все остальные тоже воззрились на Бриха.

Тот перебросил рюкзак за спину. Он еще владел собой.

— Если хотите знать — обратно.

Это произвело впечатление разорвавшейся бомбы. Люди поднимались со стульев, зашелестели удивленные вздохи. К чертям! Брих казался себе артистом, который внезапно завладел вниманием публики. Она была ему безразлична. В ошеломленной тишине он сделал шагов пять к двери, но тут ему на плечо легла тяжелая лапа Лазецкого.

Брих круто обернулся, сбросил ее.

— Вы сошли с ума? — заботливо спросил адвокат, придвинув толстощекое лицо к Бриху. — Понимаю… тяжелое положение. У вас жар…

— Нет у меня жара! — неожиданно рявкнул ему в лицо Брих. Он чувствовал, что исчерпал все свое хладнокровие. — Наоборот! Наконец-то я избавился от бреда! В вашем обществе это было нетрудно — спасибо всем вам! А главное — вам… за вашу листовку…

— Сумасшедший! — прошипел побледневший Ондра. — Ты спятил!

— Думай что угодно. Но не пытайся меня удерживать. Я решил. Твердо решил!

Проклятия, испуг женщин. Со всех сторон на него набросились, но не пошатнули его решимости. Однако были и исключения. Маркуп взволнованно встал, недоуменно моргая. Эва беспокойно курила, металась раскаленная точка сигареты, зажатой в ее пальцах, она смотрела на Бриха прищуренными глазами.

А Ирена! Он нашел ее взглядом. Она рывком села на край деревянной койки, дрожащими пальцами застегивая куртку, ее светлые волосы слабо отсвечивали в темноте. Она смотрела ему в глаза отсутствующим, словно затуманенным взглядом — Брих не понимал его. Что она хотела сказать? «Прощай, Ирена! Вот она, разлука… Я должен — не могу иначе! Прочь отсюда! Никто меня не остановит. Будь сильной, сильной, Ирена! О, ты…»

На него кричали — он не обращал внимания.

— Послушайте! — размахивал руками Лазецкий. — Послушайте, несчастный! Вас схватят здесь, у границы, — подите объясните, что вы возвращаетесь в их полицейское государство! Да они вам и не поверят! Вас засадят, смехотворный вы герой! В ваших же интересах, говорю, не валяйте дурака!..

— Я скажу им правду.

— Господи Христе — он рехнулся! — Калоусова прикрыла руками лицо. — Я знала, что все это плохо кончится… все мы из-за него попадем на виселицу! Сделайте же что-нибудь, объясните ему, ради бога! Гуго…

— Великолепно! — исступленно захохотала Рия, аплодируя; Калоус нерешительно потряс ее за плечо, она оттолкнула его.

Лазецкий заставил всех замолчать и вступил с Брихом в переговоры. Он пустил в ход всю свою ловкость; подошел, потрепал Бриха по плечу — воплощенная приветливость! Снисходительно покачал головой.

— Это неразумно, дорогой коллега, — начал он, — прошу вас, подумайте как следует. Вы ведь юрист и знаете, сколько будет дважды два. Поймите, дело не только в вас, но и во всех остальных. Вы только что совершенно ясно выразили свое мнение, я понимаю, но дело-то серьезное! Думайте обо всем что хотите, можете нам не сочувствовать, но — здесь женщины! И даже ребенок!

— Зачем вы мне это говорите?

— Затем, что мы не можем вас отсюда выпустить. Мы на одном корабле! Опомнитесь! Если вас поймают — найдут всех нас, и мы пропали! Видите, в каком мы очутились положении. Да, нас найдут! Из-за вашего упрямства! Подождите, пока мы перейдем на ту сторону, и тогда отправляйтесь на все четыре стороны.

Голос Лазецкого обрел жесткие, злобные интонации — он понял, что все его доводы отскакивают от Бриха, как горох от стенки. И он перешел к угрозам:

— Знаете, кем вы станете? Скажу вам прямо: убийцей! Вы этого не сделаете! Хотя бы потому, что вы можете себе представить, какое это будет иметь для вас значение, когда мы вернемся. А мы вернемся! Я говорю как ваш старший брат, как отец, как коллега! Вы же образованный, интеллигентный человек, неужто не понимаете: для вас это равняется самоубийству? С вами поступят как с предателем, ручаюсь! Как с провокатором! Вы же не хотите этого… Или…

— Прекратите болтовню! — крикнул Брих и взмахнул рукой, словно желая прорвать неотвязную паутину слов адвоката. Как разбить сжимающийся круг? Он задыхался, слова вырывались, как пулеметные очереди:

— Чего вы, собственно, от меня хотите? Чтобы я шел с вами? А я не могу дальше! Не могу! Вы прогнили! Вы — грязные, преступные, вы — поджигатели! Какого труда мне стоило… разобраться в вас… Но теперь я вас понял! Вы… вы — враги людей! Чего вы хотите? Новой войны? Во имя чего?

— Остановите его! — вскрикнула Калоусова. — Вы видите, он сошел с ума!

— Ради ваших денег, ваших лавок, — хрипло продолжал Брих, — ради них вы скулите, требуя демократии, свободы… чтоб снова обманывать людей! Негодяи! Вот почему вы воете, жаждете новой крови! Лазецкий… вы чувствуете, что вам конец… Никто больше не попадется на вашу удочку… Тоже мне демократы! Ну и скатертью дорога… А меня оставьте в покое! Я сам сделаю все, лишь бы вам не удалось, лишь бы вы… сдохли… сдохли!

Голос его потонул в буре негодующих криков, кто-то стучал по столу. Брих невольно пятился к двери — перед его глазами замелькали кулаки. А женщины! Калоусова превратилась в настоящую фурию, грозила ему костлявым кулачком, вне себя от оскорбления.

— Заткните ему наконец глотку! — сипел Борис, но Раж, стоявший над картой, поймал его руку, отшвырнул назад.

— Тихо! Это дело мы решим спокойно!

Брих пытался сбросить с плеча тяжелую руку Лазецкого.

— Вы, шут гороховый! — брызгая слюной, хрипел ему в лицо адвокат. — Скверный комедиант… Кого вы оскорбляете?!

Он схватил Бриха за отвороты куртки, затряс. Бриху с трудом удалось его оттолкнуть — адвокат закачался, налетел спиной на стол, задел лампу — она погасла. Минутное замешательство, кто-то в темноте схватил Бриха за горло, но он одним ударом в грудь отбросил противника.

— Свет! Зажгите свет!

Вскоре зеленоватый слабый свет разлился по хижине, и Брих увидел, что за горло его хватал Борис. Теперь он сидел на скамье, еле переводя дыхание, от ярости белый как мел. Лазецкий вытирал платком багровый затылок; резким движением он протянул руку к Бриху:

— Вот и сказалось большевистское отродье! Так… Эй вы, умалишенный! Нищий… начитался разных брошюрок и теперь… Во имя чего хочешь судить нас, во имя…

— Нет! — уже хладнокровно ответил Брих. — Я вас судить не имею права, для этого я слишком замаран… вашей грязью. Но есть еще люди, которые…

— Вы дурак!

— Заткните ему глотку!

Брих разыскал глазами Ража, и взгляды их скрестились. Раж все еще стоял у стола, опираясь костяшками пальцев на разложенную карту, и смотрел на Бриха узкими щелочками глаз, его лоб над переносицей пересекла складка. Брих знал эту складку. Только теперь он почувствовал настоящую опасность. Здесь, в эту минуту, кончается их странная, неравная дружба — сейчас они разойдутся! Взмахом руки Раж установил тишину, — его послушались, замолчали. Что-то повторялось здесь… Сколько раз проигрывал ты в безнадежной борьбе с этой барской волей? Проигрывал еще юным шестиклассником и позднее тоже… Раж закурил сигарету, улыбнулся с ясным сознанием своего превосходства, выпустил вверх дым.

— Ну, продолжай, приятель! Выкладывай все!

— Вы того не стоите! Не пытайся меня уговаривать… Все теперь кончилось… Я вас ненавижу! И тебя… фальшивый друг…

Лазецкий обратился к Ондре:

— Раж, вы привели в нашу среду явного предателя. Это ведь он не сейчас придумал, это — заранее подготовленный маскарад, организованная акция, — готов спорить, что шпики только и ждут его знака, он собрался за ними! Вам ясно, Раж, какую ответственность вы несете?

После этих слов началась паника, но Ондра еще раз сумел овладеть положением. Он сделал шаг вперед, решив принести Бриха в жертву всеобщей ненависти.

— Есть у тебя еще что-нибудь на сердце, дружочек? — насмешливо спросил он, проведя ладонью по лицу; потом сказал сдавленным голосом: — Видали докторишку! Я всегда считал тебя безобидным дурачком, Брих! Сколько уже лет? Четырнадцать! Времени достаточно, чтобы распознать глупца и болтуна. — Он выдавил из себя ледяной смешок. — Мечтатель! Я знал тебя нищим, в рваных портках, этаким забавным ручным зверенышем — ты жрал из рук!

— Что еще? — спокойно спросил Брих.

— Погоди — не так все просто… Здесь кончается наша дружба, и между нами — пропасть! Смотри не сломай шею. А это не трудно… Я списывал у него сочинения, господа и дамы, он был прилежным ученичком, право. Неглуп. И стал интеллигентом. Интеллигент! Когда-то он развлекал меня своим тупым идеализмом. Да, докторишка, мир наполнен стремлением к справедливости! Да здравствует социализм! Знаю я это — вспомни, ты упрямился еще несколько дней назад, а в конце концов постучал в мою дверь, словно испуганная собачонка, с нищенским узелком в руках… Но сейчас, братец, дело обстоит серьезнее! Меня бы теперь не смутило, если б ты решился прострелить свою путаную башку! Я даже помог бы тебе. Но посадить нас — всех нас, присутствующих здесь, — посадить нас в лужу — это тебе не удастся, мальчик мой, нет! Да ты и не посмеешь! Знаешь, я не сентиментален…

— Говори что хочешь, — посмею, — ответил Брих, переступая на месте.

Раж разразился холодным смехом, показывая на бывшего друга:

— Я знаю, что надо делать, друзья! Сохраняйте спокойствие — я сам с ним справлюсь. Сам выкормил его — и сам прострелю ему башку, если это понадобится. А ты не теряй разума, слышишь? У меня ведь тоже есть нервы, ты не выйдешь отсюда, даю голову на отсечение!

Брих повернулся к двери и протянул руку к скобе. Два, три шага! Его охватил озноб, но он не поддался.


Поднялось смятение.

Все похватали свои чемоданы и рюкзаки, готовясь сломя голову бежать в лес. Слышно было, как Калоус бешено расталкивает Ханса, сует ему в руку банкноты; Борис незаметно приблизился к брату, Калоусова зажимает рот сыну, он отбивается, лягаясь. Лазецкий ринулся к двери, заслонил ее широкой спиной и раскинул руки, словно требуя, чтобы его распяли.

— Не теряйте голову, ради бога! Тихо! Не шумите, друзья! — По лицу его стекали струйки пота…

— Стой! — прозвучал резкий окрик. Все замерли. Брих почувствовал, как страх сдавил ему горло и душа дрогнула от гневной печали.

— Ни шагу дальше — предупреждаю! — сказал Раж. — Ты меня знаешь!

Он шагнул к Бриху, опустил руку в карман и вынул револьвер. Это произвело впечатление. Лица окаменели от страха, любовница Тайхмана заткнула уши и закрыла глаза. Калоус тупо таращился на револьвер, раскрыв рот. Маркуп приподнялся, наклонившись вперед, словно приготовился к прыжку.

— Где Ирена? — оглянулся Брих. И не нашел ее. — Где она?

Нащупал дверную скобу, — Лазецкий охотно выпустил ее и отошел от того места, куда может попасть пуля. Скоба холодила ладонь Бриха. По спине катился холодный пот. Наступила тишина. Затишье перед бурей. Тишина в конце дружбы, за которую он, быть может, заплатит жизнью. Он пристально смотрел в черное отверстие. Впервые смерть с такой настойчивостью глядела ему в глаза. Не сон ли это?

Недобрые секунды — в каждую их них проживаешь целую жизнь.

— Брих, — услышал он словно издалека, — не заставляй меня… Ты сошел с ума…

В дверь хижины ударил порыв дождя, ветер ворвался в щели, заколебал пламя. Тишина! И в ней свистящий голос Бориса:

— Что за церемонии, к чему… Стреляйте же, трус! Он предатель! Шпик красных!.. Пристрелить, как собаку!..

Борису хотелось кричать, бить все вокруг — он чувствовал, что нервы изменяют ему и бессильный ужас подбирается к горлу, высасывает силу… подстегивает ноги — бежать! Чего ждет этот болван?

Тишина… Эва поднялась механически, как кукла, встала около Ража, опустив плечи; ее деланное спокойствие улетучилось, искаженное лицо вздрагивало от внутренней борьбы. Она старалась не встречаться ни с кем взглядом. Ханс тупо уставился в пространство — все это его не касалось. Калоус так и забыл закрыть рот. Ему хотелось убежать отсюда, пока не поздно! Что сейчас произойдет? Лазецкий застыл у койки, как житель Помпеи, застигнутый извержением вулкана.

— Друзья, спокойно, мы должны договориться… образованные люди…

Брих стоял ошеломленный, ничего не понимающий! Только — выдержать! Не рухнуть от страха на пороге! Где Ирена? Он напрягал зрение, стараясь разглядеть ее в зеленоватом сумраке, и не нашел. Где же она? Думай, останови это смятение мыслей! Сказать ей наконец… заговорить! Ах, сколько недосказанного! Патера, Бартош! Как сказал тот странный человек: понять — и действовать! Действовать! Жаль, они не узнают… Отчаянная жалость сдавила горло — жалость к человеку, к некоему Бриху… И — ярость! Яростное возмущение этим страшным миром, который накинул ему на голову сеть… в последнюю минуту! Что сделать? Броситься с криком, слепо, подставить грудь?.. Нет! Он не имеет права! Надо жить, теперь он должен жить — теперь, когда начал понимать…

Скоба заскрипела, стон ее проник до костей.

— Брих!

Вперед! Но как? Он повернулся и, собрав жалкие остатки отваги, просчитывал свой прыжок на волю, самый трудный и, быть может, самый дорогостоящий прыжок в его жизни. Дыхание его участилось, сердце металось, — но он не отступил. На лбу Ража жемчужинками выступил пот.

Борис бросился на Ража, как взбесившийся пес, вырвал из рук револьвер и завизжал истерически:

— Сдохни… сдохни тогда! — Но в момент, когда он нажал на спуск, кто-то толкнул его под руку: Эва. Глухой звук выстрела, зажатый стенами, не дал эха — лишь звоном отозвался в барабанных перепонках. Пуля вонзилась в деревянный косяк возле руки Бриха.

Он непонимающе оглянулся на Эву. Она прижимала ладони к вискам, по лицу ее катились слезы. Ослабев, опустилась на скамью.

Раж грубо оттолкнул Бориса, которого била лихорадка, вырвал у него оружие и снова…

Только сейчас Маркуп опомнился от испуга и ринулся на Ража всем телом, словно бык.

— Сумасшедший… убийца! Не позволю!

Лазецкий обхватил его сзади медвежьими лапами, поволок в угол — Маркуп бешено отбивался ногами. Вскоре этому крепышу удалось повалить адвоката, и оба покатились, хрипя в тесном объятии. Борис пришел в себя, закричал на Ража:

— Трус! Видали? Не может выстрелить! Чего ждете? Пока все тут сбесятся? Я хочу выйти отсюда живым! Прочь отсюда!

Черный глазок снова нацелился на грудь Бриха. Это — конец, блеснуло в его отуманенном мозгу, но уже без печали.

Он опять нажал на скобу…


предыдущая глава | Гражданин Брих. Ромео, Джульетта и тьма | cледующая глава