home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



20 июля 1941 года. Поселок Заболотное. Гомельская обл. Беларусь.

Над маленькой речушкой и таким же небольшим лугом, поросшим сочной, густой травой, забывшей с недавних пор утреннее пение косы, медленно ложился молочный туман. Дул легкий, норд-вест. Наступали сумерки, предвещая тихую ясную ночь.

— Пойдем со мной Франц.

— Куда?

— Пойдем, — с загадочной улыбкой повторила Вера, и взяла за руку молодого человека. Другой рукой она прижимала к груди свежий букет полевых цветов, собранный из колокольчиков и ромашек.

Франц оглянулся назад и, поймав последний луч заходящего солнца, который, прощально утонул в этой полу-реке, полу-луже и беспрекословно принял предложение Веры. Он был в предвкушении чего-то необычного.

Они шли, взявшись за руки по луговой траве, и молчали. Каждый думал о чем — то своем.

Семнадцатилетняя Вера о том, что насколько многогранна и непредсказуема жизнь. Что случай или отдельное событие в жизни играет в ней огромную роль и может изменить всю судьбу человека.

'Еще совсем недавно она мечтала о поступлении в театральное училище и была полна надежд стать знаменитой актрисой. Но война развеяла окончательно все ее детские мечты.

Буквально неделю назад она, вместе с братом Мишей и другими беженцами, направлялась к Пропойску. Тогда она втайне подумывала о курсах связистов или медсестер, чтобы помочь Красной Армии бить врагов. Но попав под бомбежку и обстрел немецких танков, она вернулась домой, ни с чем: растерянная и подавленная.

Еще два дня назад она находилась в тревожном ожидании захвата немцами их поселка и не знала, что же будет дальше с ее семьей, как выжить в оккупации. Но вот произошло неожиданное столкновение с Францам Ольбрихтом, старшим лейтенантом Вермахта и все прочее отошло на задний план, настолько он вскружил ей голову.

Она физически огульно ненавидела всех немцев, как агрессоров, но повстречав Франца, она поняла, что немцы как люди также могут быть разными. С первой минуты, с первого взгляда, она поверила ему, настолько он был искренен и честен перед ней. Она доверяла ему и готова была доверять всю жизнь.

Вот сейчас они идут по лугу, и она чувствует его волнение и дрожь. Она чувствует, какой он добрый и надежный. А война? Ну, что война? На войне люди тоже влюбляются. Значит, она его любит? Конечно, любит, как его можно не любить! Она так его хочет любить. Если бы немцы были такие как он, наверное, и войны бы не было вовсе.

Сегодня немецкие кавалеристы привели к ним домой лошадку-подранка. Мама попросила вчера невзначай, и он выполнил ее просьбу. Даже не верится. Как была рада мама. А как завидовала нам Абрамиха, узнав об этом? Она подурнела и посидела в одночасье. А ведь Абрамиха вышла к немцам с хлебом солью, одна из первых в поселке. И сказывали люди, что ее сынок уже подался в полицейские. Но в результате всего, солдаты съели у нее поросенка и нагадили в хате'.

Вера сжала сильнее руку Франца и продолжила свои размышления.

'Они идут не говорят, но ей хорошо, просто так вот идти, идти… Может и прав Франц, что война против большевиков, против Советов, а не против простых людей…

Надо же он сделал мне предложение быть его женой. Я ничего не ответила. Какие грустные и печальные были у него глаза. Милый мой, любимый мой Францик! Наверное, я дам тебе согласие…'.

Франца охватила легкая дрожь. Он впервые в жизни шел с девушкой, держась с ней за руку, причем, с любимой девушкой, которая взволновала его сердце не на шутку.

'Два часа пролетели быстро и незаметно, когда они встретились здесь у речки, так называемой 'Гнилушки', вдали от глаз местных жителей. Это была просьба Веры. Фрейлейн не хотела, чтобы их кто-то видел вместе. Он выполнил ее просьбу. Машину оставил у избушки бабы Хадоры. Но избежать пересудов, и сплетен Вере в этом маленьком поселке не удастся. Слишком все друг — друга знают и все здесь на виду. Вот вчера в дом Веры заглянула толстая соседка. Она видела его и их застолье. Ганс вывел эту скверную бабу и дал взбучку, но это, как русские говорят, поможет как 'мертвому припарка'.

Странные эти русские. Когда плохо у соседа они радуются, если хорошо завидуют и печалятся. По принципу: 'У тебя плохо? Слава богу!'.

Вдруг он почувствовал, как Вера тепло сжала ему руку. И у него сильнее забилось сердце. 'Боже мой! Он влюбился в сельскую девушку. Но какой это брильянт! Как он мог родиться в этом захолустье? Что скажет мама, когда он напишет в письме о Вере, о своей любви к ней? Признаться маме придется. Ведь без благословения родителей не может быть и свадьбы. Вера попросила подумать.

Милая принцесса, куда ты меня ведешь?'. Францу захотелось, подхватить Веру на руки и нести, нести, нести вдаль за линию горизонта и да же ничего не говорить, лишь бы ощущать ее тепло и видеть ее улыбку. Он был способен в эту минуту на любой подвиг для нее.

— Сейчас дойдем, — как бы упреждая мимолетное решение Франца, тихо сказала Вера. И действительно небольшой луговой подъем закончился и они, пройдя, маленькое картофельное поле, по тропинке приблизились к деревянному старому хлеву с высокой соломенной крышей. За ним Франц узнал очертания избы бабки Хадоры, там же на улице стоял и его штабной 'Опель-капитан'.

— Ты меня привела домой к бабушке?

— Не совсем так. Мы пришли к ней, но мы полезем сейчас на сеновал.

— Сеновал? А что это такое? — удивился Франц

— Ой, Францик, я совсем забыла, что ты столичный иноземец и совсем не знаешь деревенской жизни. Сейчас увидишь. Она осторожно, без скрипа отворила ворота и зашла в хлев. — Иди сюда, ко мне.

Франц, выставив руку вперед, для страховки, последовал за ней. В хлеву домашних животных не было, но специфический запах, характерный подобным помещениям, еще присутствовал. Франц поморщился, но смолчал, не стал говорить о первых своих впечатлениях Вере. Та нашла небольшую лестницу и, прислонив ее к чердачной балке, полезла наверх. Добравшись до верха, она негромко, засмеялась:

— Лезь за мной герой, только осторожней, не упади.

— Не упаду. Не такие вершины покорял. — Шутливо в унисон проговорил тот и быстрыми, ловкими движениями поднялся по скрипучей лестнице на чердак хлева.

— Это и есть наш сеновал, — произнесла взволновано Вера и указала Францу рукой вглубь чердака, где лежала высохшая скошенная до войны сенная трава. Франц прошелся вперед, наступая на мягкое, душистое сено.

— Как хорошо пахнет сеновал! Я не знал, что так может пахнуть высохшая трава.

— Это особая луговая трава с луговыми цветами. Можно опьянеть от этих запахов. Вера взяла небольшую охапку сена и вдохнула его пыльно-пьянящее незабываемое цветочно-травяное сочетание. — Хорошо, то как! Возьми, вдохни, — она осторожно, чтобы не упасть с вытянутыми руками подошла к своему возлюбленному.

— Это правда, что можно быть хмельным от сена? — недоверчиво спросил Франц и взял на ощупь у нее охапок.

— Если ты влюблен, то, правда, Францик. Тот сделал сильный вдох и тут же зачихал от пыли, запахов и щекотки травинок. — Я уже пьянею, — слезился от чихания Франц. Вера искренне юно засмеялась. — Возможно любимый. А ты меня видишь?

— Только твои очертания, твои волшебные формы и изгибы. Ты как принцесса Хэдвиг прекрасна и притягательна.

— Я думаю, ты Франц не Рюбецаль?

— Ты читала о наших легендах, о горном духе Рюбецале? — изумился уже, в который раз Франц познаниями о Германии своей юной избранницы.

— А ты думал, что в СССР живут дикари и медведи и вечные снега?

— Не обижайся милая Вера.

— Я совсем не обиделась. Но и ты не обижайся на меня. Не пошлю я тебя пересчитывать репу в поле, — веселилась Вера.

— Ты чего смеешься?

— Да представила, как оберлёйтнант Франц Ольбрихт, такой лощеный и красивый копается в земле, пересчитывая репу.

— Это не смешно Вера. Посылают пересчитывать тех, кого девушки отвергают.

— Хорошо не буду, — поняв, что у Франца что-то не сработало. — На дополнительных занятиях Арнольд Михайлович, — продолжила она, — нам много рассказывал о немецких легендах, в том числе и о легендах Репосчета. Так переводится Рубецаль?

— Я не только удивлен, но и восхищен тобой моя милая Хэдвиг.

— Подойди ко мне мой Ратибор, — нежно позвала его Вера. — Не бойся, мы здесь одни. А то мы стоим в темноте, и ведем разговоры как солдаты на посту.

— Я не боюсь, только сильно волнуюсь. — Франц вытянул руку вперед и, найдя в темноте руку Веры, приложил ее теплую мягкую ладонь к своей груди. — Ты пойми меня правильно. Необычно все для меня в эту минуту. И ты необычна. Мне кажется, сейчас нет войны и я не офицер Вермахта. Мы находимся в средневековом королевстве. Мы убежали от этого горного духа Рубецаля: ты принцесса Хэдвиг и я принц Ратибор и спрятались на сеновале. Мы так долго шли друг к другу и наконец, мы вместе… Я встречаюсь с тобой третий раз, а кажется, знаю целую вечность. Настолько сжато время в этом королевстве.

— Это не в королевстве сжато время Франц, это война его спрессовала, — с потаенной грустью вдруг отреагировала Вера на последнюю его фразу.

— Я, чувствуя в твоих словах упрек. Но я солдат Вера и выполняю приказы. И я воюю только с вооруженными людьми. Это позор для немецкой армии, что под пули и снаряды попадают мирные жители.

— Ладно, Франц, — вздохнула глубоко Вера, вспомнив свой переход на Пропойск, — давай пока не будем говорить о грустных вещах. Лучше продолжай говорить о королевстве. Мне так приятно это слушать. Не останавливайся. Я не знала что ты такой фантазер. — Находясь с тобой рядом Вера, хочется быть не только фантазером, а волшебником, чтобы дарить тебе все, что ты захочешь.

— А мне сейчас ничего не надо кроме тебя Франц. Ни злата, ни серебра, лишь бы ты был рядом.

Девушка прижалась к нему и, поднявшись на цыпочки, трепетно и нежно поцеловала в губы. Франц ответил на ее девичий порыв. Целуя ее, он чувствовал необыкновенную легкость, и воздушность объятий Веры и от этого ему становилось жарко, даже несколько душно.

— Подожди Верошка, — он отстранился от нее и снял сначала портупею с кобурой, где лежал его верный 9мм Вальтер Р38, а затем китель с серебристыми погонами по одной звездочки оберлёйтнанта танковых войск Вермахта. Все это по возможности быстро и аккуратно сложил в углу. Туда же положил и фуражку. Тут же скинул и свои прекрасно скроенные хромовые, немного запыленные сапоги.

Вера понимающе ждала. — Ну что мой рыцарь, снял свои доспехи, — ласково и таинственно прошептала она.

— Да Верошка, — нерешительно ответил Франц. Он засмущался от того, что был босиком перед своей принцессой. Однако ему было необыкновенно приятно ступать босыми ногами по сену. Он просто внутренне восхитился, новыми впечатлениями.

— Ты чего улыбаешься Францик?

— А ты что видишь меня?

— Я чувствую это…. Прозрачное, кружевное немецкое белье, впервые надетое, как и платье в горошек тихо соскользнули к стройным ногам девушки. Вера робко, стыдливо подошла к любимому.

У Франца перехватило дыхание…

Юная, чуть вздрагивающая, девственная грудь, прикоснувшись прохладными сосками, несмело прижалась к нему. Гибкие, тонкие руки, словно лианы, трепетно обхватили голову и притянули к себе. Волнующие губы вначале легко припали к его губам, но с каждым мгновением, все сильнее распаляясь, настойчивее и призывнее целовали его.

Чувство благодарности подкатило к горлу Франца. Он что-то невнятно прохрипел, а затем обнял Веру, наслаждаясь продолжительным страстным поцелуем.

Они целовали друг друга, и каждый не хотел уступать пальму первенства первопроходца. Целовать, а не быть целованным. Это было похоже на игру и воркованье влюбленных голубков.

Постепенно губы Франца переместились ниже к гладкой, шелковистой коже шеи и затем груди. Вера легонько застонала от этих прикосновений. Так хорошо ей еще не было ни с кем. Она целовалась в десятом классе. Но это были ребяческие игры. Здесь было иное. Она задыхалась от радостного воздушного и с каждой минутой все нарастающего вожделенного состояния.

— А-а-а, — непроизвольно простонала она, когда до ее сосков коснулись горячие, желанные губы Франца и стали целовать их и ласкать языком. Они вожделенно набухли и превратились в упругие комочки. Вера задрожала от появившейся необычной, неощущаемой ранее, истомы в низу живота, которая разливалась, возбуждая нетерпимое желание. Пальцы ее рук в это время нежно теребили волосы любимого.

Франца покидал его рассудок. Он стал пошатываться как пьяный. Нарастающее желание обладать этой хрупкой и необыкновенной девушкой, неосознанно толкали его быть более решительным. Желание было подобно лавине. Его губы и руки трепетно скользя и задерживаясь, наслаждались каждой впадинкой, каждым изгибом, каждой клеточкой ее тела, восхищаясь совершенством форм, созданных творцом.

Уже не контролируя себя в эту минуту, он как перышко подхватил свою фрейлейн и уложил на природную одурманивающую супружескую постель.

Вера всем телом, каждым нейроном почувствовала ярко выраженную мужскую силу и мощь своего избранника. Она хотела слиться с ним и вместе с тем боялась этого слияния. Подобные чувства и желание возникали и у Франца. Он не хотел обидеть Веру своей грубостью и невежеством.

— Верошка, моя 'ромашишечка', я тебя люблю, — прошептали его губы тихо и нежно. — Я в твоей власти. Вера улыбалась от счастья.

— Ромашечка, мой любимый. Ромашечка, а не 'ромашишечка'.

— Мой ты 'василечек' и 'ромашечка'. Сейчас правильно любимая.

— Почти… Мне очень хорошо с тобой. Целуй меня и говори, говори, говори…

От Вериных признаний душа Франца просто летала. Он понял в этих словах разрешение своей девушки быть смелее. В нежном и трепетном порыве, лаская ее девственную, упругую грудь, ее гибкое и стройное тело, его пальцы пошли дальше и неожиданно легко коснулись редких, пушистых волосиков на лобке и застыли заворожено на месте.

Вера вздрогнула. Ей вдруг страстно захотелось ощутить прикосновение этих мягких, нежных пальцев к своим половым органам, которые уже сочились влагой. Ноги ее непроизвольно раздвинулись, помогая проникновению к самому сокровенному и неприкасаемому. Рука Франца скользнула ниже между ног, и впервые в жизни стала трогать и возбуждать нежные от внутреннего сока, большие и малые губы девушки. Томное желание разлилось по всему ее телу, она отключилась от всего и целиком отдалась его ласкам. Вдруг Веру как будто парализовало током. Тело ее выгнулось, из груди вырвался глубокий стон:

— Да любимый! Да.

Франц был на пределе своих возможностей. Больше сдерживать себя он не мог. Он застонал как зверь, не слыша своего стона, но прекрасно понимая вожделенное желание своей подруги. Это было превыше его сил. Он дрожащими пальцами быстро расстегнул свои бриджи и как можно осторожнее, и легче дотронулся своей ярко выраженной мужской индивидуальностью, до ее потаенных губ.

— Я боюсь Францик. Я боюсь.

— Верошка жена моя, я не могу себя сдержать. Не бойся любимая. Я буду осторожен и не причиню тебе боли. И он чуть-чуть придвинулся к ней, проскользнув между малых губ, углубившись во влагалище. -

Я, чувствуя тебя, ты не поверишь. Я чувствую тебя любимая. Я люблю тебя. Мы не можем, друг без друга, и без этого не может быть любви.

— Да мой ангел! Да мой Ромео! Иди ко мне, иди. Вера сжала руками сильную спину Франца, приподняв и раздвинув свои бедра. Франц напряг ягодицы и решительным движением вошел в нее до предела.

А-а-а, — вскрикнула, как миллионы женщин Вера. И только сильнее сжала Франца.

Тот, понял, что его подбадривают начал делать медленные глубокие движения. Затем движения его участились, он задрожал. Вдруг тело его прогнулось, мышцы охватила сладкая судорога, томительно разливаясь по всему телу, и одновременно с его диким рычанием пошли упругие мощные, жизненные толчки. Их было много, очень много.

Франц провалился в невесомость. В глазах засверкал салют из тысячи ярких огней. Вера благодарно принимала его пульсирующие горячие струи новой жизни. — Я чувствую тебя Францик. Я чувствую твою любовь и силу.

Франц молчал. Его сердце учащенно билось. После короткой передышки он улыбнулся и прошептал ей на ушко.

— Любимая моя, у нас будет девочка. Я хочу, чтобы она была похоже на тебя, на золотую славянскую фею Златовласку.

— Глупенький я рожу тебя мальчика. Он будет твоя копия, такой же сильный, рослый и красивый, — Вера сильно и страстно стала целовать Франца. Тот не выходя из нее принимая и отвечая взаимными ласками, налился вновь. И уже смелее без разрешения Веры отдавал свою силу и любовь с удвоенным усердием. В какой-то момент, делая победное движение, он почувствовал, как Вера задрожала сильнее прежнего, и до крови вцепившись в его спину, закричала:

— Люблю…. Люблю….. Люблю…. и зарыдала….

Франц проснулся от того, что ему что-то мешало спать. Он приоткрыл глаза и быстро зажмурился. Теплые, ласковые лучи утрешнего солнца, пробившись через щели, в отдельных местах старой соломенной крыши, игрались на его лице. Немного опухшие от поцелуев губы раскрылись в улыбке.

— Das ist fantastisch 'сеновал', - и Франц, скрипя мышцами, сладко потянулся. — Верошка, где ты? — Но, ему никто не ответил.

Молодой человек, отбросил с себя старый тулуп, прикрывавших их ночью и, приподнявшись на сенном супружеском ложе, осмотрелся кругом. Веры рядом не было.

— Верошка, Где ты? — обеспокоенно позвал вновь он ее. В ответ обнадеживающе и горласто прокричал деревенский петух: — Ку-ка-ре-ку…!

Он глянул на водонепроницаемые, с фосфорным напылением циферблата часы, обязательный атрибут всех немецких офицеров и удивился. Было около семи утра. Это почти на час позже его официального подъема. Недовольный этим, он быстро надел бриджи и сапоги и, взяв в руку остальное обмундирование, слез по лестнице вниз. Удивлено отметив, что вся его форма была тщательно вычищена, выглажена и даже подшит свежий подворотничок.

Не успел, Франц восхитится заботливостью Веры, как открылась сенная дверь и оттуда вышла она сама: умытая, свежая, причесанная, улыбающаяся с радостными приветливыми глазами.

— Guten morgen, Franz!

— Добрый день Верошка! Ты очень выглядишь корошо, как это солнышко.

— Спасибо милый, — Вера подбежала к нему и чмокнула в щеку. — Давай, будем умываться.

Франц обнял ее и начал осыпать поцелуями. — Потом, потом дорогой, завтрак стынет на столе, — и Вера мягко отстранившись, сняла с его волос несколько травинок.

— Корошо, распорядок превыше всего. Однако не успел Ольбрихт как следует насладиться утренним моционом, как к ним во двор заскочил водитель легковушки.

— Господин оберлёйтнант! Хорошо, что вы проснулись. Приезжал посыльный. Вас к девяти вызывают в штаб корпуса.

— Что? — Франц побледнел. Он уже вчера знал, что в связи с активным сопротивлением русской 151 стрелковой дивизии у д. Искань и концентрации там части сил 50 танковой дивизии, принято решение не перемещать штаб 24 моторизованного корпуса в ранее намеченный поселок Поляниновичи, а подобрать место в другом направлении. Слишком близки были русские и слишком упорно дрались их стрелки. Трое суток шли кровопролитные бои, а выбить русских из этой деревни доблестные войска пока не смогли. Но он не думал, что его так быстро отзовут. Он надеялся побыть здесь, хотя бы еще один день, с любимой и такой уже родной Верой.

— Хорошо Ганс, готовьте машину. Возьмите лишнюю канистру бензина. Через двадцать минут отъезд, — скрепя зубами, нахмурившись, отдал команду Ольбрихт, быстро надевая китель. Вера стояла и не проронила ни одного слова. Она просто онемела, лишилась дара речи на мгновение. Лицо молодой, совсем юной женщины было серым, губы дрожали не находя слов. Большие небесного цвета глаза заволоклись туманом. Как только Ганс, ушел ее прорвало. Она заревела, превращаясь в плачущего ребенка.

— Как же так Франц? Как же так? — ее слезы текли ручьем. — Милый, любимый мой, не уезжай. Останься со мной. Мне столько еще надо тебе сказать хороших и нежных слов. — Она причитала и дергала его за китель. — Я согласна Франц. Я буду твоей женой преданной, нежной, заботливой. Только останься еще немного. Не уезжай.

Ольбрихт с тяжелым сердцем отнял ее руки от себя. — Любимая Верошка, мне также тяжело расставаться с тобой, но я приеду, обязательно приеду.

— А когда Францик? — Вера вытерла слезы рукой. Она верила каждому его слову, чтобы он не сказал в эту минуту.

— Сегодня 21 июля. Я приеду через две недели за тобой. И мы поедем в Берлин и там поженимся. Мне родители пришлют свое согласие. Оно необходимо чтобы меня отпустили в отпуск. Только дождись меня Верочка. Хорошо? — он обнял Веру за поникшие плечи и целовал, целовал, целовал ее опухшие, покрасневшие, заплаканные глаза. — Все будет хорошо моя любимая, все будет хорошо. Ничего не бойся. Местная администрация вас не тронет, я подготовлю документ. Ведь ты теперь жена офицера Вермахта.

— Хорошо любимый, — тихо проронила Вера, положив свою голову ему на грудь. — Мы будем тебя ждать. Я и наш мальчик. Только береги себя. Только береги себя для нас.

— Ты родишь не мальчика, а девочку, — нежно гладя Веру, убеждал ее Ольбрихт. — Девочку Златовласку.

— Хорошо, хорошо, — глубоко вздохнула она, — пусть будет девочка, как ты хочешь. Они не замечали, что на них смотрят старческие, слезливые, но умудренные большим жизненным опытом, глаза бабки Хадоры. В них было много печали и грусти. Видимо сердцем бабка чувствовала скорую развязку трагедии этих молодых красивых людей. В руках она держала кувшин с парным молоком. Когда Франц окончательно простился с Верой, и хотел было уходить, она прервала свое молчание:

— Сынок подожди! Верочка! Попои на дорожку своего суженого, — и она морщинистыми, старческими руками передала молоко Вере.

Та радостно вспыхнула от такой помощи бабушки.

— Францик, попей молочка. Оно парное. Она придаст тебе силы в дороге.

Франц также обрадовался этой деревенской традиции. Это был лишний повод задержаться еще на минуту возле Веры, возле своей вспыхнувшей яркой, как огненная комета, любви.

Он пил молоко и улыбался. Улыбалась и Вера.

В это мгновение их глаза светились истинным счастьем, искренней любовью, которая не знала ни границ, ни возраста, ни национальности, ни времени.


19 июля 1941 года. Поселок Заболотное. Гомельская обл. Беларусь. | Чужой для всех | 11 мая 1944 г. В тылу передовых линий 48 армии, 1го Белорусского фронта. Рогачевский район, Гомельская обл.