home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Четверг, утро

Я был на ногах до двух часов ночи, следя за тем, чтобы бунтарей выпроводили с острова. Они отказывались покинуть его до тех пор, пока не появился Мохаммед со своими ребятами. Затем один из высылаемых заявил, что у них нет при себе некоторых предметов одежды и они хотели бы вернуться в поселок, чтобы забрать вещи. Конечно же, я отказал им в просьбе. Меньше всего я хотел видеть, как в поселок возвращается мученик подполья и подливает масла в огонь.

В итоге мы оставили их в пустой — на наше счастье — приемной, пока я занимался оформлением необходимых документов. Это оказалось труднее, чем я думал, поскольку ни одна фотография нарушителей порядка не соответствовала тому, что находилось в их личных делах. Выяснилось, что с момента прибытия на остров все они работали под вымышленными именами, а их адреса — липовые. Словом, кто есть кто — не разберешь.

Десять лет назад, когда завершилось строительство курорта и площадь острова увеличилась, часть рабочих осталась. Таким образом они неожиданно превратились в ландшафтных архитекторов, садовников, механиков, официантов одного из самых крутых курортов мира. И некоторым это вскружило голову. Большинство из них трудились прилежно и добросовестно, но некоторые работники стали нарушать дисциплину, задирать нос, игнорировать приказы начальства. Мы предприняли меры, выпустив правила поведения персонала. Правила достаточно простые: «Во время исполнения служебных обязанностей запрещается жевать бетель или жвачку», «В общественном месте запрещено плеваться, ковырять в носу и ушах», «Вблизи отдыхающих недопустимо кричать, хлопать в ладоши и щелкать пальцами». Для отдельных личностей переход к новым правилам оказался слишком сложным. Если человек, даже будучи взрослым, не знает, что такое спать в кровати, жить в доме с водопроводом и санузлом, можно представить, как нелегко ему привыкнуть к требованиям клиентов, избалованных роскошью и удобствами. Зачем стараться подавать завтрак быстро, если, по-твоему, гости должны быть благодарны, что вообще его получили? Одним словом, у многих туземцев стремительное погружение в невиданные прежде чудеса цивилизованного мира вызвало настоящий культурный шок.

Поэтому меня не слишком удивило, что я плачу зарплату персоналу, которого на самом деле не существует, а зарплатные чеки выдаются на чужие имена. Главное сейчас, и я просто в восторге от этого, что мне удалось вышвырнуть их с острова без особых хлопот.


Само собой разумеется, когда я вернулся домой, Кейт притворялась спящей, повернувшись ко мне спиной. Должен признаться, я всегда сталкиваюсь с таким ее протестом, когда дела отеля оказываются для меня важнее наших с ней отношений. О грядущих неприятностях я догадался еще ночью, когда ехал домой. Проверяя голосовую почту на мобильном, я сразу ощутил в сообщениях от Кейт ледяные нотки. Сначала ее тон был довольно веселым. Она заказала на виллу еду и напитки и открыла одну из моих бутылок дорогого красного вина. Приготовленный на ужин «Пад-Тай» терпеливо ждал, так же как и моя подруга. Через два часа «Пад-Тай» остыл, и, конечно же, Кейт тоже. Ну а в два ночи она уже спала на своей стороне кровати, спиной ко мне, и была совсем не настроена на общение.

Будильник звонит ровно в 5.45, а моя Кейт даже не открыла глаза. Плохой знак, думаю я, подтягивая к себе спортивный костюм. Но уж сегодня я точно выберусь на утреннюю пробежку, что бы ни случилось.

— Доброе утро, — говорю я. Ноль реакции. — Доброе утро. — В ответ на второе обращение опять тишина. — Дорогая, извини, у меня не было другого выхода.

— Ну да, конечно же, — с иронией отвечает она. — А телефон свой ты потерял.

По крайней мере она разговаривает, слегка успокаиваюсь я.

— Мы пережили настоящее восстание.

— А весь остров скрылся под водой, — произносит Кейт с тяжелым вздохом.

— К счастью, такого не случилось, — замечаю я. — Но это был просто кошмар. Мы…

— Прибереги свои сказки для того, кому они будут интересны, — резко говорит Кейт, поворачиваясь на другой бок и укрываясь пуховым одеялом с головой.

Я выхожу на улицу. Вот чушь собачья! Поднимаю глаза — по-прежнему идет дождь. У меня появляются сомнения, что после Нового года наши с Кейт отношения продлятся.

По пути в спортзал вижу, что садовники уже во всеоружии, убирают мусор после вчерашнего урагана. Когда проезжаю мимо, большинство из них склоняются в поклоне, некоторые прикладывают левую руку к груди в области сердца. Кое-кто ограничивается тем, что касается пальцами широкополой соломенной шляпы. Однако нашлись и такие, кто решил меня вовсе не приветствовать. Нынешним утром, в связи с депортацией с острова шестерых бунтарей, атмосфера в домиках персонала, должно быть, весьма накаленная. Делаю себе пометку, что, возможно, стоит увеличить порцию крабов для персонала. Раз в две недели мы покупаем контейнер с крабами, чтобы персонал мог ими полакомиться. Угощение стоит около пятнадцати долларов за килограмм. Обычно мы заказываем шестьдесят килограммов, чтобы добавить немного радости и оптимизма в будни служащих. Но, судя по теперешней ситуации, даже целая партия морепродуктов вряд ли исправит положение. Скорее всего придется как-то заглаживать вчерашний инцидент перед местными жителями.

На острове вообще следует вести довольно взвешенную политику. Во-первых, нельзя чрезмерно преувеличивать значимость Рождества или любого другого христианского праздника, так как этот и близлежащие острова населены в основном мусульманами. Отсюда следует необходимость в мечети и имаме. Но здесь проживают еще и сикхи, индийцы, иудеи, а также представители всех других конфессий, которые только можно представить. В поселке сложилось настоящее международное сообщество, где жители обладают равными правами. Однако, чтобы поддерживать порядок, приходится быть Бутросом-Гали. И сейчас, думаю, подходящий момент, чтобы начать пропагандистское наступление.

Захожу в спортзал и включаю тренажер с беговой дорожкой. Даже в такой пасмурный день, как сегодня, передо мной открывается, несомненно, один из самых прекрасных видов в мире. Солнце изо всех сил старается пробиться сквозь облака, и тусклые золотистые лучи рассвета играют на морской пене, когда волны перекатываются через риф. Не знаю, почему люди хотят работать в городах? Одного только ощущения загрязненной окружающей среды мне достаточно, чтобы сразу же захотелось уехать, едва только я прибываю в какой-то большой город. Вы удивитесь, когда узнаете, какая же вонь стоит в больших городах, с точки зрения человека, привыкшего к природе. Всего за полгода, проведенных на острове, привыкаешь к чистому воздуху, и этого достаточно, чтобы ты начал задыхаться, например, явившись на родину смога, то есть в Лондон. К тому же в мегаполисах тебя постоянно клонит в сон. Неудивительно, что люди, живущие в больших городах, постоянно испытывают стресс и усталость.

Я бегу на месте, чувствуя, как с потом выходит не только выпитое сакэ, но и напряжение, скопившееся за последние два дня. Небо на горизонте немного расчистилось, и это голубое предзнаменование ясных дней вселяет надежду. Возможно, погода улучшится быстрее, чем мы ожидали.

Когда я возвращаюсь домой, чтобы принять душ и переодеться в льняную рубашку и брюки, которые ношу зимой и летом, Кейт уже ушла на работу. Удивительно, как мало видишься с человеком, даже если вы живете вместе и работаете на острове площадью сто пятьдесят акров.

В семь утра, когда я вхожу в ресторан, помещение кажется заброшенным. Только пара уборщиц заканчивает мытье серого мраморного пола и несколько официантов разносят блюда к завтраку типа «шведский стол». Идя параллельно буфету, уставленному тарелками с мясом, сыром и салями, должен отметить, что ассортимент сегодня довольно скудный. Сразу видно, силы и возможности наших поваров на исходе. На столе не видно дынь, ананасов, клубника явно не первой свежести, бананы для детишек уже заметно почернели, а тропических фруктов вовсе нет. Да, зрелище довольно жалкое. Учитывая, что курорт находится на тропическом острове, буфет должен просто ломиться от фруктов, как во время средневекового королевского пира. А то, что я вижу сейчас, напоминает своей убогостью четырехзвездочный курорт. Хотя если постараться…

Звоню менеджеру по продуктам:

— Жан-Франсуа, я сейчас около буфета…

— Ах нет, не надо мне ничего объяснять, — начинает он. — Я ничего не могу поделать. Шеф-повар уже просто хочет убить меня. А я и сам готов застрелиться.

— Неужели ничего нельзя сделать?

— Нет, до тех пор, пока не приплывет этот гребаный корабль. Мне нужны фрукты. Нужно гребаное розовое шампанское, причем еще со вчерашнего дня. И знаешь что?

— Что?

— Наш новый русский…

— Мистер Георгий.

— Да, именно. Он хочет закатить празднество на этой гребаной песчаной отмели сегодня к вечеру. Остается только надеяться, что корабль не опоздает. Иначе ты, шеф и Бернар сделаете из меня шашлык.

— Так он заказал песчаную отмель?

— Oui.[12]

— На сколько персон?

— Двадцать, двадцать пять, точно не уверен.

— Прекрасно, — говорю я. — Одну минуточку…

Быстро соображаю, что на этом мы можем заработать двадцать, а то и все тридцать тысяч долларов. Я должен убедиться, что этим утром на виллу мистера Георгия послали несколько свечей, халат и бутылку шампанского. Следует навестить его во время завтрака, а еще лучше — прийти прямо к нему на виллу. Обычно такие VIP-клиенты предпочитают не питаться в общественных местах, если могут сделать это где-то еще. Однако на всякий случай я предупреждаю Лейлу, одну из самых перспективных управляющих рестораном, звонить мне на мобильный, если мистер Георгий и его банда приедут.

— Итак, — встряхиваю я Жана-Франсуа еще раз, — встречай меня прямо сейчас возле кухни.

Не оставив французу шанса пожаловаться, даю отбой. Выпиваю ударную дозу двойного эспрессо, забираюсь в багги и еду к огороду возле кухни.

Это маленькое спокойное место, содержание которого обходится нам в пятьдесят тысяч долларов в год и где гости могут подышать воздухом, смешанным с ароматом экзотических трав, а также попробовать самые свежие овощи прямо с грядки. Это одна из тех экологически чистых ценностей, которые мы рекламируем наравне с тай-цзи и йогой. Именно такие места пробуждают любовь к природе в каждом жителе мегаполиса. В информационных подборках на всех виллах, вместе со справочником по услугам спа-салона и меню, лежит красочный буклет об этом огороде, предлагающий экскурсию в чудный уединенный уголок, где гости могут отведать экзотические напитки, подаваемые на закате солнца.

Остановившись около горшечного сарая и выйдя под моросящий дождик, думаю с некоторым облегчением, что никто ни разу так и не заказал эту романтическую прогулку по огороду. Все-таки он выглядит просто отвратительно. Пытаюсь вспомнить, когда был здесь в последний раз. Должно быть, примерно восемь месяцев назад, когда решался вопрос о выделении на огород средств размером в пятьдесят тысяч долларов. Да, думаю я, осматриваясь, одному Богу известно, куда пошли эти деньги, но непохоже, чтобы их истратили непосредственно на улучшение огорода.

У томатов длинные тонкие стебли и нет плодов. У бобовых нет стручков, а ночная фиалка выглядит как затянувшаяся года на три попытка вырастить кресс-салат. Этим мы не накормили бы даже больных анорексией, которым полагаются овощи после очистки кишечника. Что уж говорить про громадный отель, переполненный самодовольными мудаками, у которых ничто, кроме белуги, уже не вызывает слюновыделения.

Единственное, что здесь имеет хоть какую-то ценность, — это теплицы, переполненные цветами, комнатными растениями и орхидеями. Здесь растут основные украшения для всех наших общественных мест и вилл для отдыхающих. Но мы получаем в неделю еще около 4500 срезанных цветов из Малайзии. И каждый раз, когда обслуга виллы украшает кровать парочки розовыми цветками франджипани, выкладывая узор в виде большого цветка или дракона, мы знаем, что каждый бутон и лепесток доставлен самолетом. То же самое касается орхидей, которыми украшено почти все, в том числе ванные комнаты и бар. Раньше мы брали цветы напрокат у одной фирмы в Таиланде, по четыре доллара за горшок. Каждый раз, когда цветы увядали или у растений темнели листья, мы звонили в фирму и цветы заменяли на свежие. Однако во время недавней кампании по снижению расходов мы взяли партию орхидей на восемь тысяч долларов. Их доставили без горшков, и сейчас они находятся на кирпичах в теплицах, пока мы думаем, что с ними делать дальше. Сейчас, проходя мимо теплиц и глядя на бесполезные цветы, хаотично размещенные на столах, я думаю, что сделка по четыре доллара за горшок выглядела не так уж плохо.

Другие теплицы используются более толково. Они представляют собой три больших туннеля по пятьдесят метров в длину и три метра в ширину. В этих теплицах выращиваются черенки, которые в основном идут для ландшафтной архитектуры садов. Учитывая, что мы меняем и пересаживаем от трехсот до четырехсот растений в день, двум работающим здесь сотрудникам хлопот хватает.

Жан-Франсуа лихо подъезжает к огороду и выпрыгивает из багги. Его черные туфли с кожаными подошвами выглядят немного неуместно на сыром песке. Зачем он так вырядился? Он что, управляющий продовольственным магазином из Сити?

— Ну что, нашел что-нибудь съедобное?

— Боюсь, что нет, — отвечаю я.

— Ах, oui, — пожимает он плечами — один из галльских жестов, означающих что-то вроде «я же говорил». — Я даже не брал в расчет это место.

— Неужели?

— На прошлой неделе шеф-повару удалось раздобыть немного мяты в саду. Представляешь, это вызвало всеобщее ликование на кухне.

— Мята? Вот это она?

— Так, — Жан-Франсуа осматривается по сторонам, — в ближайшие две недели вы с Кейт можете забрать вазу с ночными фиалками. Хотите?

— Нет, спасибо, — говорю я, чувствуя себя немного по-дурацки. Очевидно, это место — самое большое посмешище острова. А я тешил себя иллюзиями, будто за пятьдесят тысяч в год получу нечто большее, чем несколько черенков и листьев. А зря. Пора надрать кому-то задницу.

На пути к багги мои размышления о том, кто будет первым в этом списке, прерывает телефонный звонок. Это Лейла. Очевидно, мистеру Георгию понравился буфет, а следовательно, он непривередлив в еде. Он и несколько его друзей только что зашли в столовую. Я смотрю на свои часы. Сейчас только четверть десятого. Для миллиардера мистер Георгий удивительно пунктуален.

Нажимаю на педаль газа и через десять минут уже приветствую мистера Георгия. Желаю ему самого доброго утра, каким оно только может быть. Высокий, с роскошной шевелюрой, хорошо сложенный, он производит впечатление человека веселого и энергичного. Мистер Георгий совсем не похож на низкорослых, толстых, желчных олигархов, с которыми мне приходилось до этого любезничать. Я сажусь за его стол, чтобы выпить с ним вместе чашечку кофе, пока он уплетает яйца бенедикт. Обычно я так не поступаю, поскольку клиенты не любят долгих разговоров за завтраком. У большинства из них нарушен суточный ритм организма в связи с перелетом через несколько часовых поясов. Они почти засыпают на ходу, и сама мысль о разговоре заставляет их избегать твоего общества. Однако у мистера Георгия веселый и даже бодрый вид. А впрочем, с чего бы ему грустить? У него есть пара сексуальных девчонок на одной из многочисленных вилл и целая когорта идиотов, чтобы смеяться над его шутками. Черт, в таких условиях даже Бен бы развеялся.

Русский снова и снова повторяет, как ему здесь нравится, несмотря на то что он только приехал. Кажется, Гарри небезуспешно пустил в ход свое обаяние и наладил хороший контакт с этим гостем еще на яхте по пути сюда. Сейчас русский богач в предвкушении ночной прогулки на песчаную отмель. Мистер Георгий привез еще двадцать три гостя, и он хочет, чтобы они полностью насладились жизнью. Оказывается, у его брата день рождения. Дмитрию исполняется пятьдесят, и он просто жаждет славно повеселиться. Мистер Георгий доволен и тем, что мы заказали подходящее вино. Я предлагаю ему провести дегустацию на пляже после полудня. Если парень собирается потратить по меньшей мере двадцать три тысячи долларов за одну ночь — а песчаная отмель обходится ему в тысячу долларов за человека, — то я просто не могу упустить возможности получить с него еще и за марочное вино превосходного качества. У нас есть небольшие запасы специально для потенциальных транжир. Кажется, идея пришлась Георгию по вкусу, и он радостно пожимает мне руку. Платиновые часы олигарха «Брейтлинг Бентли» блестят в лучах солнца, которое мы увидели впервые за два дня. Дела налаживаются.

Едва я встаю, чтобы пожать руку богачу еще раз, как из другой части столовой доносится грохот и громкий стон. Двое быков из свиты Георгия резкими движениями хватаются за карманы. Эти мало что решают в команде русского, да и соображают, видимо, туго. Пытаюсь быстро придумать, как объяснить этой шайке, что на острове запрещено пользоваться огнестрельным оружием. И тут из-под дальнего стола раздается еще один тихий стон. Что за чертовщина?

Наспех извинившись, мчусь в ту сторону и нахожу Лейлу на полу. Вокруг нее разлито нечто, напоминающее воду.

— С тобой все в порядке? — спрашиваю я. — Ты упала?

— Нет, — шипит она сквозь стиснутые зубы. — Я рожаю.

Я настолько потрясен, что не могу пошевелиться. Лейла? Рожает? Я и не подозревал, что она в положении. Так же как, впрочем, и остальные. Она даже не выглядит располневшей. Стоит признать, конечно, что она немного полновата, но Лейла всегда была такой. Давно ли она забеременела?

— Какой срок? — спрашиваю я в полном замешательстве.

— Девять месяцев, — шепчет она, прежде чем разразиться новым криком, потом хватает меня за руку и практически выкручивает ее.

— Черт! — начинаю паниковать я.

— Че-е-е-е-е-е-ерт! — заходится в крике Лейла.

— Ты собираешься рожать прямо здесь? — спрашиваю я. — Около блюд с фруктами?

— Похоже на то, — говорит она, часто дыша ртом. Ее лицо стало пунцовым.

— Кто-нибудь наконец позвонит чертову доктору? — кричу я в манере, отнюдь не свойственной управляющему.

— Да, сэр, — отзывается один из официантов, подбегая к стойке, возле которой Лейла обычно встречает посетителей.

— Ты можешь двигаться? — нервно спрашиваю я.

— Не-е-е-е-е-е-е-ет! — вопит она. — Малыш уже выхо-о-о-о-одит!

Черт! Блин! Блин! Черт! Когда в колледже мы изучали ресторанное дело, нас этому тоже не учили. Я оглядываюсь на гостей. Некоторые из них уходят, другие словно приросли к месту и продолжают глазеть, а третьи, будто при просмотре реалити-шоу, невозмутимо поглощают клубнику, качество которой, увы, ниже стандартного.

— Может, кто-нибудь догадается поставить ширму и даст женщине сохранить достоинство?! — кричу я. Оглянувшись на Лейлу, я легонько сжимаю ей руку. — О’кей, Лейла, — говорю я, пытаясь, чтобы мой голос звучал спокойно и уверенно. — Я, кажется, помню, что нужно правильно дышать.

— А чем, по-твоему, я сейчас занимаюсь, придурок? — шипит она, и крупные капли пота скатываются по ее лбу.

— Молодец, умница, — говорю я, похлопывая ее по плечу. — Продолжай в том же духе.

С улыбкой глядя в напряженное лицо Лейлы, не могу не думать о том, что на моем месте сейчас должен быть отец ее ребенка. Кем бы он ни был. Это первые роды, которые случились на острове, и я уже думаю о проблемах с местной властью. Они, мягко говоря, не одобряют, даже если женщина и мужчина, не состоящие в браке, просто сидят друг с другом, не говоря уж о рождении внебрачных детей. Нам придется пустить слух о том, что ее муж умер или что-то наподобие того. До тех пор, пока настоящий отец не решится взять на себя ответственность и признать ребенка.

Через десять минут появляется доктор Сингх, и мне больше не обязательно держать роженицу за руку. Ему удается убедить Лейлу уехать. В перерыве между схватками доктор сажает ее в багги, чтобы отвезти в операционную в поселке персонала. Там, несомненно, более подходящее место для родов, чем посреди зала главного ресторана.

Я быстро обхожу комнату, чтобы извиниться перед гостями за причиненное неудобство, и выражаю надежду, что происшествие не испортило никому аппетит. К счастью, большинство гостей относятся к этому спокойно. Некоторые интересуются, кто отец, и я отрабатываю на них версию о погибшем муже. В третий раз моя история звучит почти убедительно. Однако единственная вещь, которая по-настоящему интересует отдыхающих, — это погода. Когда прекратятся дожди? Обычно ли это для данного времени года? Как долго продлится? Я стараюсь отвечать на вопросы каждого из них с юмором:

— По крайней мере снега точно не будет.

Когда ухожу из ресторана, мне звонит Жан-Франсуа и сообщает, что «Мария-Селеста» прибыла. В его голосе явно слышится облегчение.

— Теперь у нас есть фрукты! — кричит он в трубку. — Ананасы, манго, целые горы фруктов!

— Отличные новости, — радуюсь я. — Что насчет розового шампанского?

Наступила пауза. Я слышу, как он шуршит счетами.

— Нон, месье.

— Что?

— Нон, розового шампанского нет.

— Тогда ты по уши в дерьме, — злюсь я и вешаю трубку.

Еду в ресепшен. Моя задача встретить пассажиров утреннего рейса. Яхту послали на материк, чтобы забрать шестерых гостей, прилетевших ночью из Великобритании. Проходя по вестибюлю в сторону пристани, сталкиваюсь с Анжелой, одетой в облегающий гидрокостюм. Похоже, одной из дочерей мистера Антонова предстоит урок по виндсерфингу.

— Доброе утро, — здороваюсь я.

— Доброе, — отвечает Анжела. Судя по виду, настроение у нее не очень. — Знаешь про Лейлу?

— Да, я был там, — сообщаю я.

— Кто отец? — интересуется она.

— Без понятия. — Интересно, неужели она думает о том же, о чем и я?

— Как выглядит ребенок? — продолжает расспрашивать Анжела.

— Не уверен, что он уже родился. Когда я уезжал, у нее еще были схватки.

— Ох! — восклицает она, перед тем как сойти с пристани, таща за собой маленькую девочку.

Я смотрю в море, уже полностью готовый к роли приветливого встречающего. Яхта с гостями приближается к берегу, и раз уж погода оказывает новичкам не слишком радушный прием, я надеюсь, что моя профессионально обаятельная улыбка компенсирует этот досадный факт. Но как только яхта начинает причаливать к пристани, я понимаю: чтобы ситуация нормализовалась, потребуется нечто большее, чем несколько коктейлей и охлажденных полотенец. По палубе взад-вперед шагает высокий краснолицый парень, одетый в рубашку с короткими рукавами и серые слаксы, и кричит на капитана. Неподалеку стоит довольно полная женщина с химической завивкой и неутешным страдальческим взглядом.

— Доброе утро. — В моем голосе звучит немалая тревога.

— Вы управляющий? — Краснолицый парень поворачивается ко мне лицом.

— Ну да, — отвечаю я.

— Что ж, вы совершенно безответственный тип.

— Я вас слушаю.

— Подчеркиваю: крайне безответственный. Мы могли погибнуть.

— Погибнуть?

— Да вы только взгляните на это! Взгляните! — Парень жестом указывает на море. — Надвигается шторм, настоящий шторм, плыть совершенно небезопасно, слишком большие волны. Вы должны были предоставить самолет. Вы просто по-идиотски безответственный. Мы уедем отсюда только на самолете. Моя жена… жена… она же могла утонуть. Нас бросало из стороны в сторону по этому чертову судну. Не так ли? Не так ли? — Он смотрит, как на берег высаживается пожилая пара. На нем голубой блейзер и панама, а на ней спортивная юбка из хлопка до колена, прозрачная на свету.

— Да, путешествие было не самое приятное, — признает мужчина, подавая руку своей жене.

— Охотно верю, — говорю я. — Мне ужасно жаль, если это так. Единственное, что я могу сделать, — извиниться перед вами. Судно очень хорошее, а капитан достаточно опытный, он не первый раз совершает такой рейс. Я полностью уверен, если бы поездка представляла угрозу для жизни, он бы вообще не вышел в море.

— Я просто в шоке, — продолжает краснолицый, — моя жена вообще в ужасном состоянии. Взгляните на нее!

Должен признать, его спутница выглядит несколько измученной.

— Мне действительно жаль, сэр. Пожалуйста, пройдите на ресепшен, мы дадим вам что-нибудь выпить. А если вам потребуется помощь врача, то мы его позовем.

В конце концов они достаточно успокаиваются, чтобы сойти с судна и выпить бесплатный коктейль. Между тем я успеваю перемолвиться словечком с капитаном. Выясняется, что по пути на остров яхту настигла парочка больших волн, и ему пришлось заглушить мотор. Тогда я приказываю капитану снова выйти в море, отчасти чтобы проверить, насколько там неспокойно, отчасти чтобы улизнуть от гостей.

Когда мы отчаливаем от пристани, дождь прекращается. Я стою на носу корабля, чувствуя, как теплый ветер играет моими волосами, прямо как у героини Кейт Уинслет в «Титанике». Ощущения совершенно фантастические: покидая остров, ты рассекаешь волны, сметаешь паутину прошлого, даже если это всего на несколько минут. Бывают дни, когда на острове чувствуешь себя как в тюрьме. Сегодня именно такой день. Я откидываю голову назад и глубоко дышу полной грудью. И тут звонит мой сотовый. У меня возникает сильное искушение не брать трубку. Но я не поддаюсь слабости.

— Привет, это Гарри.

— Здорово.

— Где ты?

— На гостевой яхте, в море.

— Опаньки…

— А что?

— Мы ждем тебя под пагодой на пляже «Палмсэндс». Ты же должен совершить обряд бракосочетания.


Среда, на закате | Пляжный Вавилон | Четверг, после обеда