home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Июнь 1940 года

Леони сидела в кресле, а Мари с Лизон, придвинув стулья к столу, лущили фасоль прошлогоднего урожая. Поль, месяц назад получивший права, повез Ману в Брив, где в кинотеатре шел американский фильм «Унесенные ветром», который собирал полные залы. Камилла устроилась рядом с сестрой и матерью. Она придумала себе увлекательное занятие: складывала из фасолин цветы и наклеивала их на лист бумаги.

— Давайте включим музыку! — вдруг предложила Лизон, которую угнетала повисшая в комнате тишина.

Леони в своем монашеском одеянии выглядела угрюмой. Нанетт время от времени опускала вязание на колени и поглядывала на гостью. Пожилая женщина спрашивала себя, что заставляет сестру Бландин так часто посещать дом доктора Меснье. Не укладывалось у нее в голове и то, что мать Мари-де-Гонзаг приняла в приют женщину, которая, никого не стесняясь, жила с мужчиной вне священных уз брака. Женщину такую необычную, странную…

Лизон включила радио, раздался треск. Потом весело заиграла скрипка.

— Получилось! Надеюсь, вам понравится.

И девушка, вздыхая, вернулась к работе. Мари ногой отбивала ритм, Нанетт снова увлеклась вязанием. Потом приемник опять затрещал, и из него полились первые аккорды песни. Женщины невольно прислушались.

«Ах, я так его любила! Нам лето голову вскружило…»

Леони вскрикнула. Голос певицы, слегка гнусавый, между тем выводил:

«Ах, я так его любила! Мой единственный, мой милый…»

Мари мечтательно улыбалась, вспоминая страстные поцелуи Адриана на заре их супружеской жизни. Резкий звук вернул ее с небес на землю: Леони вскочила и, заливаясь слезами, выбежала из комнаты. Лизон пробормотала, смутившись:

— Наверное, Леони поднялась ко мне в комнату. Мама, что с ней такое?

— Не знаю, — ответила Мари, хотя на самом деле у нее была догадка на этот счет. — Давай оставим Леони ненадолго одну, а потом я поднимусь и поговорю с ней.

Постучав в дверь, Мари услышала приглушенные рыдания. Ее рука нажала на ручку двери, и та приоткрылась. Монашеское одеяние и покрывало лежали на полу, Леони же сидела на кровати и плакала.

Мари на цыпочках вошла в комнату, и ее сердце сжалось — какая Леони все-таки худенькая!

— Дорогая, что случилось?

— Эта песня, Мари! Господи, эта песня… С ней связано столько воспоминаний! Столько хорошего, которое никогда не вернется! Почему? Ну почему?

Леони всхлипнула. Мари с озабоченным видом покачала головой. Печаль подруги была ей непонятна.

— Будь мужественной, Леони! Если ты намекаешь на Пьера, я не понимаю… Со дня его смерти прошло много лет. Ты теперь сестра Бландин. И мне казалось, в приюте ты обрела душевный покой…

Женщины посмотрели друг на друга. Одна — измученная и вместе с тем трогательная, вторая — прекрасная, как хорошо ухоженный цветок.

— Но я, в отличие от тебя, его не забыла! — воскликнула Леони. — Мне его не хватает, я вовсе не этого хотела, слышишь? Я хотела жить с ним, быть рядом и ночами, чтобы наши тела сливались в одно целое! А теперь я хочу умереть! Не могу больше! Я пыталась смириться, но у меня не получается! И никогда не получится!

— Тише! — испуганно воскликнула Мари. — Тебя могут услышать внизу!

Леони выпрямилась. Взгляд ее блуждал по комнате.

— У тебя есть сигареты? — спросила она. — Мне очень хочется закурить, это успокаивает. В приют я больше не вернусь. Там мне приходится ежесекундно бороться с собой. Я вступлю в Красный Крест, а потом найду способ попасть под пули!

Мари пожала плечами и вышла. В комнате Поля она отыскала пачку сигарет из светлого табака, зажигалку и принесла их Леони:

— Держи! Если это тебе поможет.

Мари присела на край кровати. Леони поблагодарила подругу. Через минуту, глядя, как большие завитки дыма улетают в окно, она сказала со вздохом:

— Мириам помогала мне жить. Когда девочка выздоровела, приехала тетя и забрала ее. Я теряю всех, кого люблю. Это какое-то проклятие. Но Пьер… Я его боготворила, я не могу смириться с его смертью. Каждый июнь я проживаю как в аду. И временами злюсь на тебя за то, что ты так счастлива с Адрианом. Я говорю себе, что все счастье досталось тебе одной.

— Леони! Мне тоже многое пришлось пережить, — возразила Мари. — Я искренне оплакивала Пьера, я часто о нем думаю. Что до Адриана, то я долго не решалась связать с ним свою жизнь. Из-за тебя и воспоминаний о Пьере. То, что ты говоришь, жестоко.

Они не слышали легких шагов на лестнице. Когда до Лизон донеслись крики Леони, она поднялась по лестнице и уже собралась было постучать, но страх и любопытство заставили ее задержаться у двери. Леони говорила довольно громко:

— Может, это и жестоко. Но Пьер был моей любовью, моей единственной любовью! Мы были так счастливы вместе то недолгое время, что было нам отведено! С ним я получила все, чего желала, в нем, как и во мне, страсть пылала, как пожар! Я приняла постриг только потому, что знала: с другим мужчиной мне этого не испытать. Нам с ним было весело, мы танцевали, как сумасшедшие, и он так крепко меня обнимал! Думаю, теперь ты понимаешь, почему эта песня…

Мари хотелось потребовать, чтобы Леони замолчала, крикнуть ей в лицо, что она бесстыдница, что неразумно жить прошлым, которого не вернуть. Но она промолчала, потому что чувствовала: сердце подруги детства переполнено болью. Утешить Леони — вот верное решение…

— Сестричка! Моя Лео! Ты должна все забыть, должна взять себя в руки. Представь, как огорчатся девочки, если ты уйдешь из приюта! Они тебя очень любят, ты им нужна, и как медсестра тоже. Леони, прошу, побереги себя, не делай глупостей! Воспитанницы приюта стали твоей семьей. Я не могу помешать тебе вернуться в мир, но даже если ты перестанешь быть монахиней, прошу, не причиняй себе вреда! Ты так дорога мне…

Леони внимательно посмотрела на подругу.

— Я все это знаю, но мне этого недостаточно, — сказала она наконец. — В моей душе живет злая сила, она заставляет меня искать смерти. Меня тянет туда, где я снова встречусь с ним…


Лизон услышала достаточно. Девушка убежала в сад, залитый золотым светом июньского солнца. Жужжание пчел над цветами и запах лилий помогли ей успокоиться. Она легла на примятую траву, где Матильда в погожие дни расстилала покрывало.

Прижавшись щекой к теплой земле, Лизон попыталась сопоставить услышанное с тем, что уже знала.

«Леони говорила о папе! Сомнений быть не может: Пьер, которого она так любила, — это мой отец! Если бы речь шла не о нем, мама ответила бы по-другому. Но почему? Что между ними произошло? Я чувствую себя преданной…»

Лизон хотелось расплакаться, но слез не было. «Они мне лгали! Все! А я готова была разорваться, лишь бы всем было хорошо!»

Снова и снова она пыталась найти объяснение услышанному. Потом ее мысли обратились к Жильберу Мазаку. В первый день нового года он разорвал помолвку. Лизон вспомнила, какое облегчение принесло ей это известие. Ей было стыдно вспоминать об этом, но она тогда действительно обрадовалась. С тех пор Жильбер казался ей героем, пожертвовавшим собой ради того, чтобы освободить ее от обременительного обещания.

«Бедный Жильбер! Он так меня любит! А я сама, любила ли я его так же сильно?»

Лизон перевернулась на спину и посмотрела на небо. Перед глазами возник образ несостоявшегося супруга, его угасшие глаза. Почему она в свое время приняла решение посвятить ему свою жизнь? Что ею двигало? Жалость, желание отдать всю себя другому или чувствовать себя по-настоящему кому-то нужной? Глядя на Жильбера, слушая его низкий, такой ласковый голос, она каждый раз испытывала целую гамму чувств…

«У него прекрасная душа, только за одно это и стоит любить человека, внешняя красота не имеет значения… А выходит, что я такая же, как остальные, ведь меня обрадовало то, что не придется выходить за него замуж!»

Мари спросила у молодого человека, какие причины побудили его разорвать помолвку. Он не осмелился открыть их Лизон.

— Я не смог бы сделать ее счастливой, мадам! Мы решили пожениться, ни у кого не спрашивая совета, а Лизон так добра и щедра душой, что не подумала о своем будущем. Я стал бы для нее вечной обузой, ведь я не смог бы даже присматривать за детьми, возить ее в автомобиле. Моя мать сказала, что наша супружеская жизнь вряд ли была бы благополучной, и я ей верю. Лизон останется для меня прекрасной мечтой и, я надеюсь, другом. И ничто не заставит меня изменить решение.

Мари передала его слова дочери. Лизон слушала ее с задумчивым, печальным видом. Это было шесть месяцев назад. Целых шесть месяцев назад!

— Лизон?

Девушка вздрогнула. В тени вишни, совсем рядом, стояла ее мать.

— Мам? С Леони все хорошо?

— Да. Она решила немного отдохнуть. Не волнуйся, дорогая.

Лизон сорвала травинку со словами:

— Я совсем не волнуюсь. Хотя мне кажется странным, что монахиня так часто приходит к нам в дом. И мать-настоятельница спокойно к этому относится!

Мари невесело улыбнулась:

— Скажем так: Леони не совсем обычная монахиня. И матери Мари-де-Гонзаг очень хотелось оставить ее под своим крылом, на то были причины. Она хотела помочь Леони найти свой путь, защитить ее…

Лизон протянула матери руку:

— Присядь, мамочка! Я не хочу с тобой лукавить, ты всегда учила меня быть честной. Я слышала ваш разговор, там, в моей комнате. И, как мне кажется, узнала нечто ужасное о папе. И теперь у меня тяжело на сердце…

Мари почувствовала, как к щекам приливает кровь. То, чего она всегда боялась, наконец произошло.

— О, Лизон! Мне очень жаль. Я сделала все возможное, чтобы ты об этом не узнала.

— Так значит, это правда! А я-то, глупая, ждала, что ты меня успокоишь, скажешь, что это неправда, объяснишь… Я говорила себе, что этот Пьер, о котором вспоминала Леони, не может быть моим отцом! И ты после всего этого принимаешь ее в своем доме?!

Девушка опустила голову. Мари обняла дочь. Лизон, рыдая, прижалась к материнской груди.

— Моя крошка, моя прелестная Элиза! Тебя давно так никто не называет, но мне так нравилось это имя — Элиза! Прекрасное имя для прекрасной девочки! Твоему папе оно тоже очень нравилось. Моя дорогая, моя любимая взрослая доченька, я много рассказывала тебе о своей жизни, о твоем отце, о «Бори», но только хорошее. О плохом я предпочитала умалчивать.

— Но почему, мамочка? — воскликнула Лизон.

— Потому что я считаю правильным вспоминать хорошее, а не плохое, беседовать о радостном, а не о печальном. Пойми, о некоторых вещах говорить с детьми неудобно, а еще надо сохранять добрую память о тех, кого нет с нами…

— Мама, но теперь-то ты можешь мне сказать… Прошу! Я хочу знать!

— Хорошо. Все это непросто. Мне придется начать издалека, с 1915 года, когда твой отец вернулся с фронта без ноги. Леони жила с нами, ты об этом знаешь. Характер у Пьера никогда не был легким, Ману в этом на него похожа, и я переживаю по этому поводу. Увечье сделало Пьера недоверчивым, еще более ревнивым, властным, раздражительным. Мне неудобно тебе такое говорить, но я не была той женщиной, в какой он нуждался. Три беременности, последовавшие одна за другой, отдалили нас друг от друга. А Леони была рядом, такая юная и красивая… И она втайне от всех была в него влюблена. Со временем он догадался о ее чувствах и попытался ее соблазнить. Леони испугалась, что не сможет устоять перед искушением, и уехала в Лимож. Но наши с Пьером отношения от этого не улучшились, мы без конца ссорились…


Прошло больше часа. Когда Мари закончила рассказ, Лизон знала ответы на множество вопросов, поняла значение пойманных на лету слов, смысл которых до сих пор оставался туманным. И все же Мари не стала рассказывать дочери о других изменах Пьера, в том числе и о его связи с Элоди.

Девушка проговорила с задумчивым видом:

— Меня удивляет, мамочка, что ты могла простить Леони! Если бы не она, вы с папой могли бы до сих пор быть вместе!

— Я тоже иногда думаю об этом. Но до конца я в этом не уверена. И потом, я счастлива с Адрианом, очень счастлива. Он чудесный человек!

Лизон встала, от долгого лежания у нее затекло все тело.

— Я его очень люблю. И как, по-твоему, теперь поступит Леони?

— Смотри, вот и ответ!

Лизон обернулась. Легкой походкой Леони приближалась к ним. Она снова была в одеянии монахини. Мари улыбнулась, на душе у нее стало легче. Похоже, ей удалось убедить давнюю подругу вернуться в приют, к сиротам, которые так нуждались в ее заботе. Лизон замерла в нерешительности, но, увидев смиренное выражение лица той, кого она привыкла считать своей тетей, позабыла о своей злости. Она поцеловала Леони уже без всяких нехороших мыслей.

Пять минут спустя сестра Бландин ушла, унося с собой свои сожаления и свои воспоминания.


Январь 1940 года | Доченька | * * *