home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава XX

Смерть Уильяма

Уильям Карлайль лежал при смерти. В изголовье его постели сидела леди Изабелла. Ребенок был тих и спокоен. Его бледное личико осунулось.

— Миссис Вин, — прошептал ребенок, — теперь уже недолго остается ждать?

— Чего ждать, дитя мое? — спросила Изабелла.

— Ждать, пока придут папа, мама, Люси…

Бедная мать почувствовала, что сердце ее разрывается на части.

— А я, Уильям, — произнесла она, — разве я для тебя ничего не значу?

— Нет-нет, миссис Вин, значите; но скажите, пожалуйста, можем ли мы там, на небе, узнавать наших родных?

— Дитя мое, там, на небе, у нас не будет родных. У всех будет один общий отец — Господь!

Откинув голову на подушку, Уильям посмотрел на небо. Небо было чистым, и теплые лучи июльского солнца проникали в комнату.

— А ведь это очень любопытно! — воскликнул мальчик. — Я увижу это небесное жилище с дверями, украшенными жемчугом и драгоценными камнями, с золотыми мостовыми… Там, на берегу реки, растут душистые цветы и деревья с чудесными плодами; там играют на арфах, на фортепьяно, поют… и что еще, миссис Вин?..

— Все, что хочешь, Уильям, все, о чем только может мечтать наша душа.

— Миссис Вин, — немного помолчав, продолжал ребенок, — Христос сам придет за мной или пошлет ко мне своего ангела?

— Христос обещал посетить тех, кого Он искупил своей кровью, кто возлюбил Его и ищет в Нем успокоения.

— О да! Да! Я буду очень счастлив…

Изабелла закрыла лицо обеими руками.

— Ты будешь счастлив! О! И почему я не на твоем месте?!

— Миссис Вин, — продолжал ребенок, не слышавший этого тягостного вздоха, — как вы думаете, встречу ли я на небе мою маму… мою настоящую маму?

— Да, встретишь, — прошептала Изабелла, — и я думаю, скоро.

— Но как же я ее узнаю?

Изабелла наклонилась над головкой ребенка, и крупные слезы скатились по ее щекам.

— Будь спокоен, Уильям, твоя мама узнает тебя непременно, она не забыла тебя.

— Видите ли, — продолжал больной мальчик, — я не совсем уверен, что она попадет на небо, ведь она не была добра ни к нам, ни к отцу. Она нас бросила!

— Уильям, не говори так, друг мой. Твоя мама раскаялась… она искупила свою ошибку страданием… она терпеливо несла свой крест и… и…

— И что? — спросил ребенок, заметив, что миссис Вин остановилась.

— И она упала под тяжестью этого креста; ее сердце разбилось от тоски по вам и вашему отцу!

— Миссис Вин, — воскликнул мальчик, стараясь приподняться на постели, — так вы знали нашу маму?

Леди Изабелла с трудом владела собой.

— Да, — ответила она, поддавшись порыву, — я познакомилась с ней за границей.

— Отчего же вы не сказали нам об этом раньше? Что она вам говорила?

— Она говорила… говорила, что надеется встретиться с тобой на небе, там, где все будет позабыто, где все наши слезы будут осушены.

— На кого она похожа?

— На тебя… но больше всего на Люси.

— Миссис Вин! — простонал ребенок, почувствовав сильнейшую слабость. — Поддержите меня! Помогите мне!

Изабелла наклонилась над ним, подняла его красивую головку, потом, испугавшись, быстро потянула за шнурок, желая позвать кого-нибудь на помощь.

В комнату поспешно вбежала Уилсон; Джойс не было дома — она выехала с миссис Карлайль. Это было накануне суда, и Барбара, зная, как сильно потрясет это ее отца, отправилась к нему с самого утра.

— У него опять обморок? — спросила Уилсон, подходя к постели.

— Да, — ответила Изабелла, — кажется, он потерял сознание. Помогите мне приподнять его.

Уильям протянул к ним обе руки и воскликнул:

— Поддержите меня! Я упаду!

— Успокойся, дитя мое, успокойся! — прошептала Изабелла. — Ты не можешь упасть!

Но ребенок, словно под впечатлением от страшного кошмара, продолжал повторять:

— Поддержите меня! Поддержите меня!

Это был один из тех мучительных припадков, которые медленно и вместе с тем упорно разрушали его нежный организм; он продолжался дольше обыкновенного.

— Что это может быть? — произнесла леди Изабелла взволнованным голосом.

— Ах, боже мой! Все же ясно! Разве вы не замечаете, что это предвестник смерти?

— Что вы говорите, Уилсон? — воскликнула Изабелла. — Уильяму вовсе не так дурно, как вы думаете. Сегодня утром его видел доктор Уэнрайт; он уверил меня, что ребенок может прожить еще по меньшей мере две недели.

— Уэнрайт! — повторила Уилсон, состроив презрительную гримасу. — Он невежда! Я не имею к нему ни малейшего доверия.

Леди Изабелла, сидевшая возле постели ребенка, с трепетом прислушивалась к его учащенному и прерывистому дыханию.

— Можете себе представить, эта глупая Сара спросила меня сегодня, — продолжала Уилсон, — где похоронят Уильяма. Вот вопрос!.. Я, разумеется, ответила, что его похоронят в склепе, где лежат умершие родственники Карлайлей. Если бы его мать не убежала из дома, если бы она умерла здесь, то это была бы другая история — тогда их обоих похоронили бы в другом склепе, рядом с лордом Моунт-Сиверном.

Миссис Вин ничего не ответила, она погрузилась в печальные раздумья.

— Да! — произнесла вдруг служанка с иронией. — Желала бы я знать, как себя чувствует виновник всех бед и несчастий.

Леди Изабелла подняла на нее вопросительный взгляд.

— Я говорю о нашем пленнике в Линнборо! — поспешила пояснить словоохотливая Уилсон.

— Разве он осужден? — спросила леди Изабелла глухим голосом.

— Разумеется, осужден, и на Бетеля также надели кандалы, а Ричард Гэр оправдан. Вы, конечно, понимаете, что никто из наших не присутствовал на суде; это было бы крайне неловко. Но мы узнали все подробности от знакомых. Вчера вечером, когда мистер Карлайль рассказал своей жене, с каким энтузиазмом было встречено возвращение молодого Ричарда Гэра, ей едва не стало дурно. Мистер Карлайль только сегодня утром и с большой осторожностью сообщил ей о том, что приключилось с судьей Гэром.

— Что же с ним приключилось?

— Ах, миссис Вин, вы живете здесь, точно в мышиной норе. Старого судью опять разбил паралич, и потому миссис Карлайль сегодня нет дома.

— Кто вам сказал, что Ричард Гэр вернулся? — произнес вдруг Уильям.

— Виданное ли это дело? — вскрикнула изумленная Уилсон. — Кто бы мог подумать, что этот мальчуган прислушивается к нашему разговору!

Уильям опустил свою головку на подушку. Он беспрестанно ворочался на постели до самого вечера.

Мистер Карлайль был в Линнборо, где его удерживали серьезные дела. Между семью и восемью часами он вернулся и поспешил в комнату Уильяма. Потускневшие глаза умирающего снова засветились радостью.

— Папа! — прошептал ребенок.

Поцеловав мальчика, Карлайль сел на край его постели. Последние лучи заходящего солнца упали на лицо Уильяма, и несчастный отец почувствовал, как что-то дрогнуло в его груди, когда он пристально взглянул на личико ребенка.

Смерть накладывает какой-то необыкновенный отпечаток на черты человека. Этот знак смерти и заметил Карлайль на лице своего обожаемого сына.

— Ему хуже? — прошептал он, повернувшись к миссис Вин.

— Да, — ответила она.

— Папа, — спросил Уильям прерывающимся голосом, — суд окончился?

— Какой суд, дитя мое?

— Суд над Фрэнсисом Левисоном! Я хочу знать, повесят ли его.

— Да, его присудили к этому.

— Ведь это он убил Галлиджона?

— Да, — нетерпеливо ответил Карлайль, а затем, посмотрев на миссис Вин, спросил, как случилось, что ребенок знает об этом деле.

— Уилсон рассказала ему, — ответила Изабелла.

— Папа, — продолжал ребенок, — что с ним будет? Простит ли его Христос?

— Надеюсь, Уильям. Надеюсь, что Он будет так же милосерден к нему, как и ко всем нам. Ты сегодня очень взволнован, дорогой мой.

— Я знаю. Мне так неудобно на этой постели. Поправьте мне, пожалуйста, подушку, миссис Вин.

Карлайль сам приподнял ребенка и поправил ему подушку.

— Миссис Вин была очень добра к тебе, — продолжал несчастный отец, устремив на миссис Вин взгляд, в котором выражалась глубокая благодарность.

Уильям молчал.

— Я никак не могу вспомнить! — воскликнул он вдруг, схватившись за свою горячую головку обеими руками. — Я хотел о чем-то спросить. А Люси дома?

— Не думаю.

— Позовите ко мне Джойс.

— Хорошо. Я пришлю ее к тебе после обеда, когда пойду за мамой.

— За мамой! — повторил ребенок. — А! Теперь я вспомнил! Папа, скажи мне, каким образом я узнаю на небе мою настоящую маму?

Карлайль, не ожидавший подобного вопроса, поник головой, ничего не ответив.

— Ведь она будет на небе? — продолжал Уильям.

— Да… да… — ответил Карлайль с видимым усилием.

— Мне сказала об этом миссис Вин. Она знала мою маму; она встретила ее за границей и разговаривала с ней.

Карлайль посмотрел на гувернантку, которая быстро отошла к окну.

— Мистер Карлайль, — воскликнула леди Изабелла, — простите меня, пожалуйста… Я упрекаю себя за то, что сказала Уильяму о его матери… но я говорила это для того, чтобы успокоить, утешить его.

— Мама искупила свою ошибку тяжким страданием, — продолжал ребенок, — она хотела увидеться с тобой, папа, и со всеми нами, и это разбило ей сердце.

— Я вас решительно не понимаю, — сказал Карлайль Изабелле, нахмурившись. — Разве вы действительно знали его мать?

— Нет, — ответила она, закрывая лицо дрожащими руками, — нет, я ее вовсе не знала.

Карлайль стоял у окна, опершись локтями на подоконник.

— Как мне тяжело терять его! — простонал он в ответ на слова гувернантки.

— Уильям переходит в лучший мир, — продолжала Изабелла, подавляя собственные рыдания. — Пусть эта мысль утешит вас!

В эту минуту слуга доложил, что подан обед. Карлайль отправился в столовую. Когда он вернулся к умирающему, была уже ночь; свеча, поставленная в отдаленном углу комнаты, разливала вокруг свой бледный, мерцающий свет. Карлайль взял ее и подошел к постели ребенка.

— Папа, — произнес мальчик, открыв глаза, — унеси эту свечу, умоляю тебя.

— Сейчас, Уильям, сейчас, дитя мое, позволь мне только взглянуть на тебя.

И бедный отец рассмотрел синеватые круги под глазами Уильяма, потускневший взгляд ребенка и мертвенно-бледный цвет лица. Теперь ему было ясно, что смерть приближается быстрыми шагами.

В комнату вошли Люси и Арчибальд. Ребенок поднял на них потухающий взгляд.

— Прощай, Люси, — произнес он тихо, протягивая ей руку.

— Но я никуда не еду, — возразила девочка, — отчего ты со мной прощаешься?

— Прощай! — повторил умирающий.

Люси взяла руку, которую ей протягивал ребенок, и почтительно поцеловала.

— Прощай, Уильям, если ты этого желаешь, но повторяю тебе, что я никуда не еду!

— Знаю… Но я скоро уеду от вас, — продолжал он, — я уйду на небо. Где Арчи?

Карлайль поднял Арчи. Малютка стал на колени на краю постели и широко раскрыл удивленные глаза.

— Прощай, Арчи, прощай, я ухожу, ухожу на небо. Там, высоко, я увижу маму и скажу ей, что ты и Люси также скоро придете к ней.

Люси принялась громко рыдать. Уилсон тотчас явилась на шум и увела детей с собой.

Леди Изабелла, не в силах больше сдерживать свое горе, упала возле постели умирающего сына. Сердце ее точно исходило кровью. И в то время, как она лежала так на полу, подавленная немым отчаянием, Карлайль, в свою очередь старался справиться с тягостным волнением. Он склонился над подушкой сына, и крупные слезы, скатившиеся с его ресниц, упали прямо на лицо мальчика.

— Не плачь, милый папа, — прошептал Уильям, обнимая шею Карлайля своими немеющими ручками, — я не боюсь… за мной придет Христос!

— Ты прав, возлюбленный мой мальчик, тебе нечего бояться! Ты идешь прямо к Богу, ты идешь к счастью! Быть может, скоро мы все придем к тебе, дитя мое.

— Да, это правда… ты также придешь ко мне и увидишься с мамой; я ей скажу это. Вероятно, она ждет меня на берегу ручья; она стережет лодку.

Без сомнения, ребенок думал о картине Мартена. Заметив на блюдечке несколько ягод земляники, Карлайль взял одну ягоду и выдавил сок на сухие губы ребенка.

— Папа, — продолжал Уильям, — а Христос будет с нами в лодке?

— Да, дорогой мой, Христос придет за тобой.

— Он проводит меня к Богу и скажет: вот маленький мальчик, нужно простить его, нужно дать ему место на небе, и за него я также пролил свою кровь. Знаешь, папа, моя мама умерла оттого, что горе разбило ей сердце.

— Очень может быть, Уильям, но не волнуйся так, мой милый.

— Папа, — вскрикнул ребенок, совершенно изнемогая, — мне трудно дышать! Где Джойс?

— Она сейчас придет.

Уильям, казалось, задремал. Карлайль несколько минут не произносил ни слова; потом, высвободив свои руки, собрался уйти.

— О, папа! — жалобно прошептал ребенок. — Не уходи… простись со мной!

Карлайль нежно поцеловал мальчика и залился слезами.

— Папа ненадолго уходит от тебя, — сказал он, выпрямляясь, — он вернется вместе с мамой.

— И с крошкой Артуром?

— И с крошкой Артуром, если ты желаешь. Постарайся успокоиться, дитя мое, и отдохнуть. Я очень скоро вернусь к тебе.

— Папа… прощай! — простонал в последний раз ребенок, но уже таким слабым голосом, что он не мог донестись до слуха отца.

Едва только дверь за Карлайлем затворилась, как Изабелла быстро вскочила с места. Лицо ее было страшно бледно.

— Уильям! — воскликнула она. — Уильям! В этот роковой час посмотри на меня как на свою мать!

Уильям поднял отяжелевшие веки и тотчас снова опустил их.

— Мою мать! — прошептал он. — Папа пошел за ней!

— Нет… нет, Уильям, я говорю не о ней… о себе. Разве ты меня не понимаешь? Я… я… твоя…

Она не окончила фразы. Не посмела. Даже тогда, когда смерть навсегда разлучала ее с Уильямом, у нее не хватило сил, не хватило мужества крикнуть: «Я твоя мать!»

Вошла Уилсон.

— Он спит? — спросила она.

— Да, да, оставьте меня. Я позвоню, когда вы мне понадобитесь.

Уилсон, всегда избегавшая чувствительных сцен, поспешно удалилась. Оставшись одна, Изабелла снова упала на колени, но на этот раз для того, чтобы послать свою молитву Богу и поручить ему душу невинного ребенка, покидавшую грешную землю. И вся ее жизнь, все ее несчастное существование промелькнуло перед ней. Она думала о своей прошлой жизни, о Карлайле, о том мимолетном луче счастья, который едва осветил ее жизнь. О, чего не отдала бы она в эту минуту, чтобы заслужить прощение, чтобы он, Карлайль, утешил ее хотя бы одной улыбкой, одним нежным, сочувственным словом!

Так она просидела больше часа. Никто не нарушал ее покоя; Уильям не произносил ни слова. Вдруг она встала и бросила на дверь блуждающий взгляд. В комнату вошла Джойс.

— Мистер Карлайль сказал мне, что Уильям желает меня видеть.

Джойс медленно подошла к постели ребенка. Она приподняла одеяло, чтобы взглянуть на личико ребенка, и отскочила от постели с горьким стоном.

Бедная мать потеряла всякое самообладание. Ее ребенок умер, умер, — и она этого не знала, не видела, как он испустил последнее дыхание! Последовала ужасная сцена. Изабелла устремилась к безжизненному телу Уильяма, обхватила руками охладевшую головку сына, затем начала плакать, кричать, рыдать, называя ребенка по имени, говоря ему: «Я твоя мать! Я твоя мать!»

Она била себя в грудь и срывала с глаз очки, мешавшие ей созерцать безжизненное тело обожаемого сына.

Страх овладел Джойс, холодный пот выступил у нее на висках. Поняв наконец ужасную истину, она подбежала к леди Изабелле и, схватив ее за руку, с нечеловеческой силой оттащила ее от постели умершего.

— Миледи! Миледи! Умоляю вас, успокойтесь! Не выдавайте себя таким образом!

Услышав этот титул, от которого она уже давно отвыкла, Изабелла застыла от ужаса.

— Миледи, — продолжала бедная служанка, — позвольте мне отвести вас в вашу комнату. Сейчас придут мистер и миссис Карлайль. Умоляю вас, подумайте о последствиях… Уйдем отсюда.

— Но как вы узнали меня? — спросила Изабелла глухим голосом.

— Миледи, я узнала вас в тот вечер, когда нас так напугали пожаром. С тех пор, миледи, я не знаю ни минуты покоя. Я приняла вас за привидение. Миледи, не будем терять времени, уйдем отсюда! Я слышу шаги мистера Карлайля…

Изабелла склонила голову и, покорно следуя за Джойс, прошептала:

— Сжальтесь надо мной, не выдавайте меня. Я уйду, я покину это жилище, клянусь вам!

— Не бойтесь, миледи, я ничего не скажу. Вот уже несколько месяцев, как я храню этот секрет и чуть было не сошла от этого с ума. О, миледи! Зачем вы вернулись сюда?

— Затем, чтобы еще раз увидеть моих детей! Я много страдала, вы должны это понять, Джойс. Я здесь, у моего мужа, а он женат на другой! Джойс, эта мысль убивает меня!

— Уйдем отсюда, — шептала Джойс. — Вот он идет!.. Я слышу!..

Изабелла согласилась пройти в дверь, ведущую в смежную комнату. Вернувшись одна в спальню, Джойс увидела Карлайля.

— Что с вами, Джойс? — спросил он глубоко взволнованным голосом.

— Сэр… господин мой… Уильям, Уильям…

— Он не умер, Джойс?

— Увы! Его уже нет, — прибавила она и удалилась, закрыв лицо обеими руками.

Карлайль затворил дверь, запер на ключ и, окинув комнату блуждающим взглядом, тихо подошел к постели, на которой лежало бесчувственное и холодное тело его сына. Опустившись на колени, он прошептал:

— Дитя мое! Мой бедный Уильям!.. О Боже! Прими в руки Твои эту юную душу, как ты уже принял к Себе, я надеюсь, душу его несчастной матери!


Глава XIX Суд | Ист-Линн | Глава XXI Предсмертная исповедь матери