home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава II

Возвращение

Двери распахнулись, и она очутилась в ярко освещенной передней. Первым, кто попался ей на глаза, был Питер, старый верный слуга. И как это странно, что она не могла теперь сказать ему: «Как поживаете, Питер?» Войдя в это жилище, когда-то принадлежавшее ей, она не знала, что сказать, куда ступить; голос ее прерывался.

— Мистер Карлайль дома? — спросила она наконец.

— Да, сударыня, — ответил Питер.

В эту минуту к ней навстречу выбежала Джойс.

— Я имею честь говорить с миссис Вин, не так ли? — произнесла она почтительным тоном. — Прошу вас следовать за мной.

Изабелла не в силах была сдвинуться с места; сердце сильнее прежнего билось у нее в груди. Слуга вынул вещи из кареты и внес их в переднюю; затем Джойс проводила гувернантку в небольшую комнату, где горел яркий огонь.

— Это ваша приемная, миссис Вин, — сказала служанка.

Затем Джойс предложила Изабелле отправиться в ее спальню. Изабелла в сопровождении Джойс поднялась по лестнице; оказавшись на втором этаже, она на минуту остановилась на площадке, будто для того, чтобы перевести дыхание. Отсюда она могла украдкой взглянуть на свою прежнюю спальню: двери в ней были настежь открыты. Яркое пламя камина, как и в былые дни, бросало отсветы на мебель. Как и прежде, роскошный туалетный столик у стены был уставлен серебряными коробочками, флаконами для духов и разными дорогими вещицами. На диване лежала шаль и полураскрытая книга. На кровать было небрежно брошено шелковое платье. Изабелла быстро отвернулась и последовала за Джойс, которая указала ей предназначенную для нее комнату. Это была очень удобная, красиво меблированная спальня; тут жила мисс Карлайль в те дни, когда Изабелла только вышла замуж.

— Не затопить ли у вас камин, миссис Вин? — спросила Джойс, поставив на маленький столик подсвечник.

— Нет, не надо, — ответила Изабелла.

Вошел слуга с ее чемоданом. Джойс снова обратилась к Изабелле, все еще безмолвно стоявшей перед ней:

— Hе прикажете ли чего-нибудь, миссис Вин?

Изабелла отрицательно покачала головой, ей хотелось только одного: чтобы ее оставили в покое. Мысли ее путались.

— Если вам что-нибудь понадобится, — продолжала Джойс, — вы можете позвонить, и к вам придет служанка Энн, которой поручено прислуживать вам.

Джойс удалилась, но тут же вернулась. Леди Изабелла, снявшая шляпку, поспешила надеть ее снова.

— Извините, сударыня, — сказала Джойс, — сумеете ли вы найти дорогу в другие комнаты?

— Да-да, — с волнением ответила Изабелла.

Ей — и не найти дороги в этом доме! Бедная женщина! Она вся дрожит, несмотря на то, что она одна в комнате; она чувствует такой страх, что едва смеет раздеться. Но к чему теперь колебаться? Отступать уже поздно, да она и не в силах этого сделать. Ей нужно во что бы то ни стало свыкнуться со своим настоящим положением, сыграть взятую на себя роль, затаить сокровенные чувства, а если понадобится, даже прибегнуть к притворству, к разным хитростям, чтобы обмануть тех, с кем она будет жить. Но как подавить эти рыдания, которые так сдавливают горло?..

Она сложила свои худые руки, и из уст ее вырвалась мольба к Богу, мольба, вернувшая ей прежнее мужество. Она встала уже совершенно оправившись, взяла свечу и сошла по лестнице в приемную комнату, где для нее был приготовлен чай. На столе стоял поднос, прикрытый салфеткой, а на ней чайник и серебряная сахарница. Эти предметы были ей так знакомы, что одного взгляда на них оказалось достаточно, чтобы в ее сердце проснулись тысячи воспоминаний. Она села, намереваясь поужинать, но была слишком взволнована, чтобы приняться за еду. Изабелла со страхом задавала себе вопрос, где мог быть в этот час Карлайль, где находились ее дети. Она машинально взялась за колокольчик, и на его сухой звук немедленно явилась Энн. Служанка вошла и тотчас удалилась, забрав с собой поднос согласно полученному приказанию.

И снова леди Изабелла осталась одна. Она не переставала думать о тех, кого так жаждала видеть. Где они, что делают? Вдруг она вскочила с кресла, вздрогнув всем телом. Рядом с приемной послышались голоса — свежие, нежные голоса детей. Неужели это ее дети? И они войдут к ней? Она их увидит?..

Нет, они только прошли через коридор, направляясь в свою спальню. Леди Изабелла слышала, как они поднялись по лестнице, и вскоре во всем доме воцарилась полная тишина. Она взглянула на свои часы. Это были уже не те часы, которые она носила прежде. Из всех прежних драгоценностей у нее остались только медальон с портретом ее матери и изумрудный крестик, оправленный в золото.

Этот крестик — вы должны его помнить, читатель, — был тем самым, который Фрэнсис Левисон сломал в свою первую встречу с леди Изабеллой. Изабелла не хотела с ним расставаться, так же как и с медальоном. Она свято хранила эти две вещицы, и теперь они лежали, старательно завернутые, на дне ее рабочего ящика.

Была уже половина восьмого.

— Сударыня, — послышался вдруг голос Питера, который внезапно появился перед леди Изабеллой, — не угодно ли вам пожаловать в гостиную? Госпожа будет рада принять вас — она поручила мне передать вам это.

У леди Изабеллы потемнело в глазах. Итак, опасный момент наступил! Страшным усилием воли она заставила свое сердце замолчать и, опустив голову, приготовилась последовать за старым слугой.

— Миссис Карлайль одна? — спросила она, дрожа.

— Да, сударыня, господин не ужинал дома сегодня. Как прикажете доложить о вас? — прибавил он, когда они подошли к дверям гостиной.

— Миссис Вин.

Он отворил дверь и впустил леди Изабеллу в комнату. Возле камина сидела Барбара. Лицо ее, освещенное мягким светом свечей, казалось миловидным и юным. Оно оставалось таким же, каким было в тот день, когда Изабелла в первый раз встретила Барбару возле церкви и, пораженная ее красотой, спросила Карлайля: «Кто это?» Она показалась ей красивее чем когда-либо в своем бледно-голубом шелковом платье, в золотой цепочке и изящных браслетах; черты ее лица были все так же безукоризненно правильны, щеки свежи, в глазах светилась радость, а роскошные волосы еще свидетельствовали о чудной поре юности и любви. Барбара встала и пошла навстречу к гувернантке.

— Я надеюсь, что путешествие не очень вас утомило? — сказала она, приветливо пожимая ей руку.

Леди Изабелла села с другой стороны камина, немного отодвинув предложенное ей кресло и скрыв таким образом свое лицо от яркого света.

— Кажется, вы не совсем здоровы? — спросила Барбара, потому что не могла не заметить, как бледна была новая гувернантка.

— Нет, — тихо возразила Изабелла, — просто я очень устала. Но пожалуйста, не обращайте на это внимания.

— Надеюсь, вам здесь понравится, — сказала Барбара. — Долго вы жили в Англии?

— Да, когда была еще молодой девушкой.

— Я слышала, вы потеряли мужа и детей…

— Да… — пробормотала Изабелла.

— Сочувствую вам. Должно быть, это ужасно — потерять детей… У меня есть ребенок, и если бы он умер, то мне кажется, я не пережила бы его. Но вернемся к делу, — сказала Барбара. — Вам известно, что у моего мужа есть дети от первой жены — мать их бросила.

— Она умерла! — прервала ее Изабелла, желая избежать этого разговора.

— Это была дочь лорда Моунт-Сиверна, — продолжала Барбара. — Она была очень хороша собой, но я имею основание думать, что она не сильно любила своего мужа. Как бы то ни было, она убежала из этого дома.

— Она очень дурно поступила, — заметила леди Изабелла, чувствуя, что если будет и дальше молчать, то возбудит подозрение.

— Скажите лучше, что это гадко, непростительно! Потому что мистер Карлайль ничем не заслужил такой неблагодарности. У мистера Карлайля открытое сердце и добрая и возвышенная душа — вы сами убедитесь в этом, когда узнаете его ближе. Мы никак не могли объяснить себе, почему леди Изабелла покинула его. Проклятия сыплются на этого презренного Фрэнсиса Левисона.

Миссис Вин дрожащей рукой поправила очки.

— Без сомнения, от этого пострадали ее бедные малютки — они все еще вспоминают о своей матери… Но я должна попросить вас, миссис Вин, постараться сделать так, чтобы они совсем забыли о ней.

— Вероятно, так распорядился мистер Карлайль? — осмелилась спросить гувернантка.

— Разумеется, — ответила Барбара, — и это весьма естественно. Скажу больше, — прибавила она, — вы должны будете серьезно заняться воспитанием девочки, чтобы впоследствии она не последовала примеру матери.

— За это я ручаюсь, — взволнованно произнесла Изабелла. — А вы часто бываете с детьми?

— Нет, я придерживаюсь убеждения, что дети до известного возраста должны находиться подальше от матери. Конечно, я не хочу сказать, что мы должны оставлять их целиком и полностью на попечение гувернанток или нянек. Нет, я не сочувствую тем матерям, который небрежно относятся к своим детям и предаются светским развлечениям, — тем не менее я не хвалю и тех, которые постоянно проводят время с детьми, не могут ступить без них и шагу, сами одевают, моют и кормят их — словом, становятся их рабами. Из этого ничего хорошего не выходит. Впоследствии дети до такой степени усваивают себе известные привычки, что им трудно избавиться от них, они делаются требовательными, раздражительными и капризными; мать, до сих пор удовлетворявшая исключительно их материальные потребности, уже теряет в их глазах нравственный авторитет, не может направлять их умственное и духовное развитие. Дело кончается тем, что мать теряет терпение, вооружается против детей, бранит и бьет их. А бедный муж, постоянный свидетель этих плачевных сцен, начинает тяготиться и детьми, и женой; ему надоедает эта тягостная обстановка, в которой он слышит одни только крики, и он ищет где-нибудь в другом месте то спокойствие, которого не находит у себя дома. По моему мнению, великий материнский долг заключается в нравственном воспитании детей… Вероятно, вы разделяете мое мнение?

Леди Изабелла склонила голову в знак согласия.

— Когда я поселилась в Ист-Линне, ваши обязанности исполняла мисс Мэнинг. Могу заметить, что она превосходно воспитывала детей. Я нисколько не сомневаюсь, что вы будете в точности следовать принятой нами системе. На вас возлагается главным образом воспитание девочки: она почти постоянно будет с вами.

— Да, я знаю, — ответила Изабелла с замиранием сердца. — Надеюсь, это здоровые дети?

— У них превосходное здоровье. Но в прошлую зиму у Уильяма была корь, и следствием этой болезни стал кашель, который и теперь беспокоит его.

— Он кашляет! Неужели? — с горечью воскликнула Изабелла.

— Да, в особенности ночью и по утрам, когда просыпается.

— Не чахотка ли у него? — со страхом спросила Изабелла.

— О нет, у меня нет причин предполагать что-либо подобное, — ответила Барбара. — Во всяком случае, эта болезнь не наследственная… Сколько у вас было детей, миссис Вин?

Этот вопрос, заданный так внезапно, сильно смутил леди Изабеллу.

— Трое…

— Значит, вы потеряли троих детей? Но ведь это ужасно! Отчего же они умерли?

И снова леди Изабелла смутилась.

— Они умерли от… от… разных болезней, — пробормотала она.

— Раньше отца? — продолжала расспрашивать Барбара.

— Да… да… раньше отца! — повторила Изабелла, отирая со лба крупные капли пота.

От Барбары не ускользнуло волнение гувернантки, которое она приписала тягостным воспоминаниям, вызванным ее вопросами. Она поспешила сменить тему:

— Миссис Лэтимер говорила мне, что вы из знатного рода. Извините, что я об этом спрашиваю, но вы, вероятно, понимаете, почему я это делаю. Всегда приятно знать, кого принимаешь под свою кровлю.

— Да, я действительно из хорошей семьи, — холодно ответила Изабелла. — Я была рождена не для того, чтобы впоследствии стать гувернанткой.

— А муж не оставил вам никакого состояния?

— Никакого. Я лишилась всего в тот день, когда лишилась моего мужа.

Наступило молчание. Барбара догадывалась, что в жизни этой женщины кроется какая-то мрачная история, какое-то роковое событие, но она не осмелилась больше ее расспрашивать. В эту минуту вошла горничная.

— Не угодно ли вам пойти в детскую? — обратилась она к миссис Карлайль. — Ребенок раздет.

Миссис Карлайль поднялась, но тотчас села снова.

— Нет, — сказала она горничной, — я не пойду в детскую, пусть ребенка принесут ко мне. В этот час мой малютка обычно ужинает, — объяснила она Изабелле.

Вскоре пришла Уилсон с ребенком и положила его на колени миссис Карлайль. Это был прелестный малыш, крупный и полный, с большими голубыми глазами. Ему еще только миновало полгода, но, по словам его матери, он был рассудителен, как взрослый.

Уилсон пожирала глазами Изабеллу — она никогда не видела женщины более уродливой, в особенности ее ужасали зеленые очки; что же касается одежды миссис Вин, то Уилсон с удивлением спрашивала себя, из какой мастерской могло выйти платье такого странного покроя. Осмотрев с головы до ног новую жительницу Ист-Линна, она удалилась.

Между тем Барбара прижимала ребенка к груди и осыпала его нежными поцелуями; потом, поднявшись с кресла и держа его на руках, она подошла к леди Изабелле.

— Видели ли вы когда-нибудь такого прелестного ребенка?

— Действительно, он прелестный, — ответила Изабелла, — но позвольте мне заметить, что он совершенно не похож на вас.

— Да, я знаю. Он живой портрет своего отца, моего возлюбленного мужа.

— В таком случае мистер Карлайль должен быть очень хорош собой, — осмелилась заметить бедная гувернантка.

— О да! Он очень красив, — согласилась Барбара, — а кроме того, добр, снисходителен и благороден; все относятся к нему с уважением. Скажу больше: он любим всеми, кто его знает. Знаете, — прибавила она, — весь Ист-Линн удивляется, как первая жена могла его покинуть, как она могла полюбить другого человека…

Леди Изабелла вздрогнула.

— Вы слышите стук колес? — вдруг воскликнула Бapбapa. — Это он… я не ошибаюсь, это его экипаж остановился у крыльца.

Как описать то, что почувствовала при этих словах несчастная женщина? Изабелла слышала, как входил Карлайль; она узнала звук его шагов; она снова увидела его перед собой, и наконец… О! Как выразить эту сцену и это горе! Ее глаза на минуту сомкнулись, чтобы не видеть нежного поцелуя, который Арчибальд запечатлел на устах ее соперницы.

Карлайль так торопился подойти к жене и ребенку, что, казалось, не заметил присутствия гувернантки. Барбара поспешила загладить эту забывчивость и тотчас представила мужу миссис Вин. Карлайль повернулся к ней с просьбой извинить его. Взгляд его на минуту задержался на Изабелле с удивлением и любопытством; потом он сделал шаг вперед и дружески протянул ей руку, приветствуя ее самыми сердечными словами. Леди Изабелла невольно привстала ему навстречу, но она с трудом держалась на ногах, дрожала и боялась быть узнанной. Тем не менее она взяла протянутую руку, ту самую руку, которая когда-то так крепко сжимала ее собственную; она тихо, почтительно пожала ее и, подавленная волнением, медленно опустилась в кресло.

Карлайль не мог не заметить болезненного вида и необыкновенной бледности их новой гувернантки. Он задал ей несколько вопросов о состоянии ее здоровья, спросил также, не слишком ли утомилась она во время путешествия.

Леди Изабелла ограничивалась самыми короткими ответами, стараясь скрыть свое волнение и избегая его взгляда. Между тем ребенок на коленях Барбары издавал оглушительные крики.

— Послушай-ка, дружище, — обратился к нему Карлайль, — кажется, тебе давно пора отправляться в постельку?

Ребенок, как бы поняв эти слова, спрятал свою белокурую головку на груди матери, затем снова приподнял ее и устремил веселый взгляд на отца. Карлайль взял его на руки, а затем посмотрел на леди Изабеллу, безмолвную свидетельницу этой радостной семейной сцены, и произнес:

— Не правда ли, прелестный ребенок, миссис Вин?

— Да, премилый, — ответила Изабелла. — Как его зовут?

— Артур.

— Артур Арчибальд, — поспешила прибавить Барбара. — Видите ли, миссис Вин, мне очень хотелось назвать его Арчибальдом, но, к сожалению, другой ребенок уже носит это имя.

Тут явилась Уилсон, чтобы отнести ребенка в детскую. Она еще раз устремила пристальный взгляд на леди Изабеллу, взяла ребенка из рук Карлайля и вышла, обернувшись еще несколько раз. После ее ухода Изабелла встала, чтобы в свою очередь удалиться. Барбара дружески пожала ее руку, а Карлайль пожелал ей доброго вечера и проводил до двери.

— Не правда ли, презабавная особа? — сказала Барбара, оставшись наедине со своим мужем. — Я никак не могу объяснить себе, зачем она носит эти ужасные зеленые очки. Они придают ей такой смешной вид.

— Странно, — прошептал Карлайль, задумавшись и как бы говоря с самим собой. — Странно, — повторил он. — В чертах ее лица есть что-то такое, что мне напоминает…

— Что напоминает? — спросила Барбара.

Он вдруг замолчал, и горькая усмешка мелькнула на его губах.

— О! Ничего, ничего! Это странная, невероятная мысль, Барбара. Мне нужно поговорить с тобой о многом другом.


Глава I Шталькенберг | Ист-Линн | Глава III Тревога матери