home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ж


'ф' АНДРЕЙ ВАСИЛЬЧЕНКО

Рунке решает арифметические задачки: 1040 + 1040 = ? + 10? + 10? Он смеется до упаду, когда у него вдруг получается — 3000. Он подозревает, что может заболеть цингой, а потому ему для излечения надо срочно принять три бутылки пива.

Работы на очередной «станции» были отменены из-за сильного шторма. Сила ветра составляет 7 и 8 баллов. Корабль не может маневрировать только для того, чтобы забросить в воду трос для лота. Мы решаем дождаться 44° южной широты.

К великому сожалению, время ожидания не идет на пользу нашим двум самолетам. Во время шторма они раскачиваются из стороны в сторону. Болле озабоченно снует вокруг машин.

— Если так будет продолжаться хотя бы восемь дней, то мы привезем домой только обломки! Будь неладны эти станционные остановки!

Нельзя сказать, что в этих словах не было своей логики. Видели бы вы, что со дна моря из своих сетей извлекал Барклей!

— Я еще не видел, чтобы из них извлекли что-то приличное! А вы видели? Нет? То-то же! А вы загляните к нему в сеть! Что там? Водяные блохи! Ох, великое открытие! По возвращении ими можно будет снабжать магазины для рыболовства!

Не стоит полагать, что эти утверждения делал Болле. Однако они являются весьма точным выражением настроений, которые царили среди большей части команды. Она со скепсисом относилась к научным изысканиям. Впрочем, эта большая часть с покровительственной благосклонностью терпела неудобства, которые ей доставляла наука. На самом деле больше всех был расстроен Барклей. Он надеялся поймать большую рыбу. Однако со временем его

надежды свелись к мечтам о небольших рыбехах, которых можно было извлечь из океана с 500-метровой глубины. Он молил об этом природу. В конце концов, мы же являлись научной экспедицией! По большому счету большая часть экипажа была горда тем, что ей посчастливилось принимать участие именно в такой экспедиции.

Тем не менее раскачивание самолетов стало приобретать угрожающие формы. Они были закреплены на палубе то, что называется «по-походному», а значит, любой сильный шторм был в состоянии снести все эти крепления. Поскольку мы полностью готовы к работе на «станции», то принято решение подождать еще пару дней. В итоге мы решаем осуществить свои очередные изыскания на одиннадцатой «станции», которая располагается на 44° южной широты. Если и там нас ожидает неудача, то мы без промедления идем в Кейптаун.

Воскресенье, 26 февраля. Продолжает штормить. Однако функционирует наша корабельная почта, что является немалым утешением. Мы снабжены всеми техническими новинками современности. И нас есть даже собственная телеграфная служба. Пример. Сидим в своей каюте и читаем. Раздается стук в дверь. Заглядывает корабельный юнга, от которого мы получаем в заклеенном конверте самую настоящую телеграмму. На шапке телеграммы значится: «Радиотелеграмма, Немецкое производственное общество беспроволочного телеграфирования». Далее идёт адрес, время отправления и собственно текст: «Передаю прекращать продажу пятидесяти векселей». Имеется также подпись. Нередко она от высокого начальства: «Управляющий банк Шнукельпуцеляйна». В ответ мы тоже можем направить телеграмму. Излюбленной является «письмо-телеграмма». До Северной дамбы она идет по телеграфным коммуникациям, а затем уже в виде письма. Таким образом,

Загадочная экспедиция. Что искали немцы в Антарктиде?

чтобы доставить сообщение с Южного полюса до деревни Кляйн-Мурксдорф, потребуется всего лишь два-три дня. Кроме того это вид связи весьма дешев — всего лишь 15 пфеннигов.

Наше почтовое отделение — это телеграфная рубка на мостике. Сначала надо взбираться по крутому трапу, затем диктовать письмо, которое печатается на машинке Бояром или Мюлльмерштадтом. При этом я понимаю, что мы допустили небольшой промах. Надо было наложить на работу Бояра гриф секретности. Он ведь может непреднамеренно заглянуть во внутренний мир большинства участников экспедиции. Я как летописец нашего предприятия ему откровенно завидую — мне самому приходится нередко довольствоваться формальными беседами.

По трапу с мостика вместе со мной спускается Хартман. Я пользуюсь случаем и вынуждаю его рассказать о жизни до плавания.

«Уже в 16 лет я пошел в планеризм. Моей великой страстью было все, что связано с моторами. Особенно если это поднималось в воздух, ну или хотя бы ездило по земле. По своей основной профессии я являюсь автослесарем. Моими университетами стали гаражи одного гоночного предприятия... У меня имелся даже гоночный мотоцикл. Я всегда хотел прокатиться на нем с ветерком. Но его сломали гамбургские докеры... я даже не мог предположить, что они способны на такую гнусность... Нуда леший с ними!.. Еще во время обучения мой мастер время от времени принимал участие в гонках... В какой-то момент и я мог принять в них участие. Я начал учиться водить. Пару раз попадал в аварии. Однако настоящие гонки начались, когда я приобрел себе “бугатти”. У меня в кармане постоянно имелось несколько лишних марок, чтобы заплатить штраф за нарушение правил... Я как раз

закончил обучение. Дела у моего мастера шли в гору — у него гараж был полон машин. Когда я стал относительно независимым, то направился к аэродрому в Киль, где и занялся планеризмом. Там уже был один студент, который мог позволить купить себе небольшой самолет. В итоге он зарабатывал на жизнь, обучая людей азам высшего пилотажа. Однако он был не настолько богат, чтобы позволить себе содержать личного механика. А потому я помогал ему по технике. Я сам принимал участие в полетах и даже выполнил несколько фигур: мертвую петлю, бочку и т.д. 1931—1932 годы были очень плохим временем. Поскольку в гараже не имелось никаких дел, то я был вынужден большую часть времени проводить на аэродроме. Оттуда я пошел в “Люфтганзу”, так как эта фирма нуждалась в хороших механиках. Мне пришлось продать свой гараж. Через год началась история с созданием катапульты для полетов над Южной Атлантикой. Для этого был перестроен корабль “Вестфалия”. Я был на нем в качестве одного из претендентов на управление катапультой. Поначалу было трудновато, но потом все стало удаваться. Я должен был работать не только с катапультой, но и с машинами, если в них что-то ломалось. Мы плавали девять месяцев, однако пять из них я бросал уголь в топку — на корабле не хватало людей. Пришлось подменять кочегара. За восемь часов работы я закидывал где-то 7,5 тонн угля. Но, в конце концов, я ведь принадлежал к авиации.

Когда мы вернулись в Бремерхафен, то я был в числе первых, кто сошел на берег. Я хотел бежать от этого корабля как можно дальше, так как о нем у меня сохранились самые плохие воспоминания... Вскоре поступил на “Швабию”, чтобы совершать почтовые перелеты над Южной Атлантикой. Через 14 месяцев мне был положен отпуск, и я впервые совершил полет при помощи катапульты. Очень странное

Загадочная экспедиция. Что искали немцы в Антарктиде?

ощущение. К сожалению, место я должен был уступить газетчику, который должен был описать полет... я остался на полу. Сидел в кабине радиста, как раз напротив дверцы. Я был зажат со всех сторон. Однако в момент выстрела мои ноги взлетели над головой, а сапоги ударили по находящейся сзади дверце. Возникло ощущение, что мой желудок хотел выпрыгнуть из тела... Но полет был очень интересным. От Африки через Испанию, затем к Альпам и в Штутгарт. Я четырнадцать месяцев провел в тропиках, а тут буквально за 30 часов долетел до Германии. Очень сильно сказывалось изменение климата. Я смог приучить себя к этому, изредка позволяя себе подогретый коньяк... Получив отпуск и обладая немалыми деньгами, я купил себе гоночный автомобиль “бугатти”. После этого я оторвался на полную катушку. Моя машина была настоящим ужасом для полиции Киля... Около Айнфельда на пути к Ёллахе я заложил смертельный вираж... Машину несколько раз перевернуло, она вылетела в котлован, перевернулась пару раз, меня выбросило из кабины. Я же отделался всего лишь несколькими гематомами. У места моей аварии находился какой-то дом. Женщина, стоящая на балконе, от ужаса лишилась чувств... После окончания отпуска меня направили в Северную Атлантику. Сначала мы пошли в Канаду, затем снова в Рио, а оттуда к Батерсту. Между тем мне полагался новый отпуск. Во время него я познакомился со своей женой. После Батерста я имел возможность вернуться в Германию по воздуху. Я спешил жениться. Моя жена настояла на свадебном путешествии до Канарских островов. Но для этого мы выбрали самую тихоходную посудину, которую только можно придумать. Наш круиз длился аж три недели... После этого я решил восстановиться на “Швабии”, поближе к катапульте...»

«Однако, любезный Хартман, вы ни словом не обмолвились о ваших художественных способностях, а мне бы было бы очень интересно...»

iw.

ЗАГАДОЧНАЯ ЭКСПЕДИЦИЯ Ч|У

«Ах, оставьте... Могу лишь сказать, что это должно идти от самого сердца! Впрочем, сколько сейчас времени? Пять часов? Мне пора на репетицию. Сегодня вечером вас ожидает нечто интересное!» И с этими словами Хартман скрылся. Он вернулся только вечером. Завернутый в коричневую мантию, увешанный бутафорскими орденами. Он изображал принца Салерно. Нам давали увлекательное представление. Афиша гласила:

Воскресенье 26 февраля 1939 года КОРОЛЬ САЛЕРНО!

Захватывающая трагедия в пятнадцати актах Действующие лица:

Король — Пройшофф Наследный принц — Хартман Бедная пастушка — XXX Режиссер и суфлер — Гбурек XXX-Ланге

Окончание представления в 22 часа.

Потрясающе прекрасно! Ряды рукоплескали труппе. К пятнадцатому акту умерли все — король, принц и бедная пастушка. После этого на сцене появлялся режиссер и суфлер, падал на сцену и каялся в своих чудовищных преступлениях. Он обливался горючими слезами и проклинал свою тяжелую судьбину. Когда боль нельзя было перенести, преступник брал деревянный меч короля и обрывал свою бренную жизнь. 22 часа — падает занавес.

Однако эпилог пьесы наступил на следующее утро. Актеры вместе с бедной пастушкой закончили праздновать свой успех далеко за полночь, а потому проспали завтрак. Чтобы извлечь их из кают хотя бы к обеду, около 11 часов восторженные поклонники их таланта начали интересо-

ваться самочувствием исполнителей главных ролей. Перед дверями Пройшоффа стали раздаваться бурные овации, которые доносились даже до меня, стоявшего на средней палубе.

Однако великий мим продолжал спать. Народ, желавший видеть героя, стал выказывать недоумение. Мим же в ответ запер дверь. Народ стал негодовать. Мим же поставил напротив двери сапоги, о чем можно было судить по раздавшимся звукам. Народ безмолвствовал, размышляя над его поведением. Было решено окатить его водой. Внезапно наступившая тишина показалась миму зловещей. Он повернул ключ в замке. Народ стал осторожно приближаться. Мим открыл дверь... Но вода расплескалась. Все произошло слишком быстро. Человек с орудием мщения был слишком взволнован.

Возникает новая идея. Народ берет 30-метровый канат, который натягивается при помощи гвоздей у двери каюты. При этом сохраняется спокойствие. Мима за дверью вновь обуяло любопытство. Продолжительная тишина его провоцирует. Между тем решено поставить над дверью миску, наполненную водой. Возмущенный поведением публики, но ничего не подозревающий мим решается на акт насилия. Он надевает корону и берет в руки деревянный меч. Дверь он открывает не медленно, а одним мощным рывком. «Ага! Предатель!» — кричит он, размахивая мечом, предполагая своим неистовством ошарашить публику. Ага! Наклоняется миска с водой!.. Опс... «Ага! Пре...» Король пойман! Мы поймали короля Салерно! В промокшей полосатой пижаме, обвисшей короне и с мечом в руках он являет печальное зрелище. На его лице выражено неописуемое страдание. Народ же завывает от восторга. Миска с водой попала точно в цель.

Подобного рода розыгрыши и «представления» необходимы для разрядки обстановки. А между тем мы продолжаем стоять на месте, раскачиваемые волнами из стороны в сторону. Но ученость одерживает победу над рискованным раскачиванием самолетов.

«А если бы Майр или Ширмахер вынужденно сажали “птичек” на лед, полагаю, повреждения были бы куда больше!»

В итоге принято решение продолжать ждать. Наше долготерпение было вознаграждено. Уже днем ветер стал ослабевать, а потому мы можем без проблем провести на 44° южной широты нашу одиннадцатую станцию.

Это произошло 28 февраля. А1 марта мы можем сразу же приступить к следующей «станции», которая расположена на 4Г южной широты. С работой мы успеваем справиться. После этого — полный ход! Курс берется прямо на север. 2 марта на 39° южной широты мы совершаем последнюю «станционную остановку». Как только «неистовая Паула» извлекает из воды последний термометр, Барклей тут же забрасывает сети. Все хотят увидеть последний улов. И как раз в этот момент запутывается трос. Барклей ругается на чем свет стоит. «Как тут не нервничать, если наверху стоит руководитель экспедиции, постоянно поглядывая на часы!»

После того, как последняя рыбина извлечена из моря, собственно, и начинается наш путь домой! Улиг дает трехкратный гудок.

-Ту... Ту... Ту!

С другой стороны, для ученых этот гудок означает сигнал, что надо ускоренно завершать написание статей, которые будут почтой направлены из Кейптауна в Берлин. Теперь до самого Кейптауна их никто не решается отвлекать. Мне бы очень хотелось рассказать об этой работе, но в этом месте книги я всего лишь отмечу, что нами были реквизированы все имевшиеся на корабле пишущие машинки.

До поздней ночи из научных кают доносится их треск и стрекот. При этом лишь единицы могут печатать двумя пальцами, большинство же стучит по клавишам одним. В итоге приведение статьи в чистовой вид превращается в затруднительную задачу.

Интеллектуальной деятельностью заняты не только ученые и руководство экспедиции, но также инженеры, участники полетов, корабельные офицеры, операторы радиостанции, которые записывают данные. У нас на корабле имеется значительное количество новых инструментов, нам надлежит их испытать. Очень важно проверить методику их работы и пределы мощности на практике.

Ночи становятся заметно короче. Каждый день часы переставляются приблизительно на 30 минут. Кроме этого мы двигаемся в восточном направлении, то есть навстречу солнцу. Однако императорскому пингвину не удается перевести свои внутренние часы. Барклей не знает, чтобы еще предпринять. Птица совершенно отказывается принимать пищу. Блудау является врачом для людей, а потому кишечник и душа пингвина для него тайна за семью печатями. В данной ситуации приходится рассчитывать только на Барклея. Конечно, недостаток еды вызвал у пингвина болезнь. Сельдь, рольмопсы и все, что хоть сколько-нибудь походило на рыбу, было уже давно скормлено птицам. Сало тюленей весьма неплохо проскальзывало в клюв, но почти не переваривалось в желудке пингвинов. Едва ли птицы могли быть сытыми от этого. Вчера на ужин давали фрикадельки и котлеты по-немецки. Барклей сразуже схватил несколько штук и попытался ими набить клюв своих пациентов. Пингвины настолько привыкли к Барклею, что готовы есть все, что он дает. Они съедают даже котлеты. Сам же он питался пустой кашей. Если кусок котлеты был слишком большой, то даже разжевывал его, чтобы тот мог пройти в клюв пингвина. Самих пингвинов это нисколько не стесняло.

Но, несмотря на всю эту материнскую заботу, дела у одного пингвина шли совсем плохо. Барклей решается на крайние меры — он решил поставить пингвину клизму. Ему казалось, что это было единственным средством, способным спасти животное. Однако этот метод был забракован нами, и мы настаиваем на промывании желудка. Мы заливаем воду в клюв через воронку. Однако и это не помогает. Вскоре пингвин умер.


Глава 13 ПРАЗДНИКИ | Загадочная экспедиция. Что искали немцы в Антарктиде? | Глава 14 КЕЙПТАУН