home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



3

Кто не знает про кремлевое дерево — говорят, оно старше самой Москвы. Кремль (а еще его называли кремником и кремлевником) был поставлен здесь, на мысу, при впадении Неглинной в Москву-реку, на месте росшего некогда кремля — заветного бора из крупного строевого хвойного леса. И сейчас еще кое-где в кремле росли отдельные сосны и ели, были даже в Москве небольшие старые рощи, но самое могучее дерево уцелело на высокой обрывистой круче берега Неглинной — росло оно на просторе, привольно и одиноко. И потому, что было оно очень высоким (даже выше недалеко от него расположенной белой толстой церкви Спаса-на-Бору), а еще потому, что находилось точно на западе от княжеского дворца, его видно было до наступления полной темноты.

Василий слышал, как на площади отбил время городной часовой колокол, а рассмотреть колокольницы, на которой он висел, уже не мог. Повернулся в сторону дерева — его маковка еще отпечатывалась на слегка подсвеченном закатной зарей небе.

Василий шел по пустому тихому редколесью неуверенно, раздумывая, не озорства ли ради позвала его Янга. Пробрался вдоль стен Спасского монастыря и затаился в кустах: вдруг она тоже где-то спряталась, чтобы посмеяться над ним? В неустоявшихся сумерках метались меж кустов птицы, иногда сразу канув в листве, иногда белесо обозначаясь исподом крыльев. Дерево стояло совершенно одиноко, но сейчас возле него словно бы небольшая березка?.. Да нет же, это Янга, ее белое платье! Василий почувствовал, с каким ликованием вздрогнуло его сердце, но из-за чего бы — причина ли для этого появление Янги Синеногой?

Он не спеша выбрался из кустов, спросил грубовато:

— Пришла?

— Ой, быстрее, быстрее!

Она схватила его за руку и поволокла к речной круче. Обрыв там был больше пятнадцати саженей — неприступный для врага, но и сам, если сорвешься, костей не соберешь.

Василий слегка упирался сначала, но, поймав себя на не мужском ходе мыслей, решительно, даже с вызовом зашагал следом.

Не доходя до кручи, Янга остановилась, опустилась на корточки:

— Смотри!

В низком кустарнике под наклонно росшим осокорем мерцал зеленоватый огонек.

— Что это?

Василий чуть сильнее сжал ее ладонь.

— Не бойся, это светлячок!

Она счастливо засмеялась.

— Его, наверное, с собой можно взять?

Василий достал укладной ножичек, разложил невидимое в ночи лезвие.

— Что ты, княжич, он же ведь живой! Всякое дыхание да хвалит Господа! Пускай тут всегда будет, а мы станем к нему в гости приходить.

Свечение, такое неожиданно яркое, с ни на что не похожим изумрудным оттенком, было прерывистым — оно то ослабевало, словно бы сжимаясь, то усиливалось, как бы приближаясь или увеличиваясь в размерах. Оно привораживало, трудно было оторвать глаза, и Василий с Янгой, замерев, смотрели жадно, боясь потерять хоть мгновение. И казалось, можно смотреть бесконечно, только светлячок вдруг погас.

— Что с ним? — спросил Василий шепотом, но с решимостью что-то немедленно предпринять, вступить в борьбу с кем-то неведомым и злым, защитить Янгу и ее огонек.

— Ничего, он спрятался или улетел… Он ведь — жучок с крыльями, я его видела близко.

— Он вернется? — Василий подумал, что Янга позвала его сюда только ради светлячка, а раз он исчез, то придется уходить. Но уходить так скоро ему не хотелось, испытывал он чувство ожидания чего-то неизведанного, манящего и сбыточного.

Янга помолчала в задумчивости, ответила неуверенно:

— Вернется, должен вернуться, только не надо ничего тут трогать, ни ломать, ни разрушать. Давай пока посадим возле кремлевого дерева еще и дуб? — Она поднесла ему близко к лицу разжатую ладошку. Он рассмотрел в сумерках, что это был крупный в шапочке желудь.

Василий снова достал из кармана укладной нож. Под сухим дерном земля была холодной и влажной. Положил желудь, притрушил землей.

— Не скучно будет сосне одной, — мечтательно сказала Янга.

— Это еще не скоро, когда-когда дуб вырастет.

— Ничего, мы подождем.

— И светлячка сейчас подождем?

— Ага, тоже подождем. — И она первая села на теплую, не остывшую еще после жаркого дня траву, подвернув под себя одну ногу и оттого свалившись чуть набок. Василий поддержал ее, она прикоснулась своим худеньким плечиком к его плечу и замерла. Василию приятно было сознавать, что он сильный, что поддерживает Янгу, он боялся пошевелиться и спугнуть ее. А она, такая странная все же, сказала:

— Знаешь, я очень боюсь за великого князя, за Дмитрия Ивановича. Сегодня, как только останусь одна, все плачу и плачу…

Василий был одновременно и растроган и обижен: это ведь все-таки его, а не ее отец, а потом — чего же за него бояться?

— У меня отец очень сильный, он побьет Мамая и всех сыроядцев.

— Да. Я не только за него, я за всех боюсь. Почему их сыроядцами зовут?

— Отец два раза в Орде был, говорит, что в походах они мясо сырым едят — разрезают на тонкие кусочки, вешают на солнце и на ветер, а потом едят, без хлеба и без соли. И вообще, они едят все, что только можно разжевать.

— И человечье мясо тоже?

— Тоже, если очень кушать захотят.

Василий говорил со слов Боброка, но самому было очень сомнительно: неужели даже и человечье мясо? Он видел живых татар в Москве — послов и баскаков. Их называли все нехристями и сыроядцами, все их ненавидели, говорили о них плохо и зло, а мамка, воспитывавшая Василия и затем Юрика, часто говаривала: «Не плачь, не плачь, а то придет Бабай-ага и в татары тебя унесет…» Наверное, всем русским детям с пеленок внушались тогда ужас и отвращение к страшному (такому, что уж и нет на свете ничего страшнее!) — Бабай-аге Костяной ноге, относившей детей в ад, подземное царство тартар.

И Янга тоже вспомнила сказку о Бабай-аге, но они были вдвоем, и им не было страшно.

— Ведра будут, — сказала Янга и показала на серпик нарождающегося месяца.

Василий согласно кивнул головой. И это все русские дети знали: если остроконечный месяц так на небе стоит, что за кончик его можно было бы ведро за дужку подвесить, значит, теплую, ведренную погоду жди.


предыдущая глава | Василий I. Книга первая | cледующая глава