home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



2

Янга расшалилась, как маленькая. Только-только Юрик с превеликими стараниями заканчивал возведение игрушечного дворца, начинал из треугольников класть завершив, как она, будто нечаянно, выбивала внизу один из кубиков, и все с грохотом рушилось. Юрик сердился, а Янга громко смеялась. Даже можно сказать, чересчур громко. И при этом искоса посматривала на Василия.

Непонятная она все же девчонка, шальная какая-то. С Юриковым дворцом — это, положим, простое озорство, но вот с Василием что за игру она ведет? Да и игру ли? С того дня, когда после казни Вельяминова на Кучковом поле он со зла ударил ее, она каждый раз при встрече делает вид, будто боится, что он опять ее стукнет, сжимается, сторонится, показывает, будто ей и сейчас еще больно. Василий по-всякому пытался помириться с ней, но она в ответ только страдальчески улыбалась и поскорее старалась уйти с глаз.

Один раз он предложил ей:

— Ударь меня как хочешь сильно.

Она подумала, впервые не отмолчалась:

— Ладно… Только не нынче… В другой раз.

В последующие дни Василий спрашивал:

— Ударишь, а?

Она молча мотала головой.

Тогда он уж и спрашивать перестал, просто смотрел вопросительно в ее синие глаза и видел в них немой отказ. И так уж больше месяца.

Кроме чучела Мамая, Василий решил сделать еще для мишеней и глиняных Ягайлу с Олегом. Возле ворот лежали куча свечей, свежая, влажная еще глина, которую привезли для кладки новой печи в одной из палат дворца.

Из дверей выскочила Янга. И остановилась в замешательстве — не ждала, что на Василия наткнется.

— Помоги мне чучела Ягайлы и Олега слепить, — попросил Василий. — Как подсохнут, я их буду разбивать стрелами, тебе дам стрельнуть.

Как обычно, она повела головой из стороны в сторону, однако этот жест означал не простое отрицание, она пояснила:

— Не надо Олега, он ведь русский.

— Хорошо, не надо, тогда давай сыроядцев налепим?

Янга никак не отозвалась, стояла в задумчивости. Наконец решилась, встряхнула беленькими косичками, поглядела с вызовом прямо в глаза Василию:

— Княжич, когда станет темно и в монастыре ко всенощной в первый раз ударят, приходи к кремневому дереву. Я тебе что-то покажу.

Василий от неожиданности не нашелся с ответом. Она потупилась, нетерпеливо поковыряла большим пальцем ноги землю, снова вскинула на него ставшие сразу дерзкими и злыми глаза:

— Ну, придешь?

— Да, да, приду. — И он даже рукой зачем-то показал в сторону кремлевого дерева. Но тут же поправился, подстегнутый нетерпением: — А зачем, когда ко всенощной? Покажи сейчас.

Она приготовилась состроить привычную, как бы болезненную рожицу, но передумала и удержалась, сказала просяще:

— Сейчас нельзя, княжич Василий. Надо, когда совсем темно-темно станет. — И она ушла, не дожидаясь ответа, так что Василий даже и не понял, надо ли ему теперь приходить.

От неясности стало почему-то на душе тревожно, и ожидание вечера вдруг заслонило собой все: и отцов поход на Мамая, и необходимость на правах старшего мужчины заботиться о матери и Юрике, и, уж конечно, стрельбу из настоящего лука по ненастоящим врагам.

Чтобы скоротать время, Василий решил погулять по кремлю. Вышел с подворья и встал на дощатых мостках в изумлении: Москва как Москва; все привычно и знакомо вроде бы, но что-то в городе произошло, что-то сильно изменилось. Даже чуть страшно стало — как перед ураганом или грозой… Закрыты железные двери соборов… Не слышно детских криков ни со стороны двора дяди Владимира Андреевича, ни с Подола, где ребятня постоянно гоняет клёк или гремит костяными бабками… Пустынно — ни конь не проскачет, ни человек не пройдет — даже и возле Остожья, где начинаются многолюдные дворы великокняжеских оброчников, купленных людей, холопов-страдников, конюхов и сокольников, рыболовов и свободных крестьян-издельщиков… Не горят в кузнях горны, не стучат молотки… Закрыты лавки, тишина во дворах ремесленников и торговцев…

А ведь время послеобеденного сна еще не наступило, в чем же дело?

Провожая сегодня отца в поход, Василий думал только о том, как скоро тот победит Мамая и вернется. Что отец может не победить и не вернуться — этого он и в мыслях не допускал. Пожалуй, другие князья, бояре и воеводы могут сложить головы, но чтобы отец, великий князь, в алой бархатной мантии, в высоком золоченом шлеме, на белом, самом лучшем коне, под большим червленым знаменем с вышитым на нем золотом ликом Спасителя — нет, этого быть не может! Он вернется и будет рассказывать опять, как два года назад, после битвы на Воже.

И тут подумал впервые Василий, что тогда, два года назад, не все, как отец, вернулись, не в каждом доме была радость, два боярина — Дмитрий Монастырев и Назар Кусаков — погибли… И пожалуй, под каждой тесовой крышей притихших московских домов непременно хоть раз да побывало горе — у кого отец или брат из похода не вернулся, у кого голод и мор отняли, как у Янги, близких. И к кому беда еще скоро заглянет?

После проводов ратников и ополченцев в поход разошлись все по домам — в каждом есть иконы, в каждом есть за кого молиться.

Василий вернулся домой. Во дворце было тихо, но из посольской палаты доносились мужские голоса.

— А вот и княжич! — распахнув дверь, весело воскликнул Федор Андреевич. — Заходи, слушай, что гости наши говорят.

Оказалось, что заморские купцы, прослышав о готовящемся походе, поспешили, но чуть опоздали с доставкой дорогого, но нужного оружия — сирийских кинжалов, польских кордов, колгарей[20], немецких су-лиц, черкасских шлемов. Федор Андреевич радовался, говорил, что это очень кстати, и так обставил дело, будто решение закупить все привезенное оружие и намерение отправить его в Коломну, где намечен сбор полков, принял не он, а княжич Василий.

— Щитов брать не стали, знаем, московские оружейники лучше всех умеют выковывать — и треугольные, и миндалевидные, и круглые, и парацины, — говорил с акцентом, но внятно веселоглазый молодой купец, обращаясь к одному Василию, — но вот кольчугу и колонтарь для твоего отца я взял, сковали их, как я велел. Смотри, княжич, на троих хватило бы!

Купец расстелил на столешнице колонтарь — доспех из металлических пластин, прикрывающих спину и грудь, с кольчужной сеткой от пояса до колен. Сколько пластин ушло на доспех — тьма? Пусть даже — полтьмы, но каждую из полутысячи пластин надо было проковать, отполировать, прозолотить через огонь, а потом еще все их умело состарить, для чего на каждой пластине проделать прежде по четыре соединительных отверстия. Поверх колонтаря купец набросил и кольчугу. Тоже доспех дивный! Василий знал, как сложно изготовить ее, лучшие московские мастера тратили на это по полгода, а то и больше времени: надо сначала протащить раскаленную добела железную проволоку через волочильную доску, нарубить колец с маленькими дырочками по краям; соединить их все уже вхолодную крохотными заклепочками[21].

Заморский купец сам залюбовался кольчугой, радостно было видеть ему, что угодил он своим подарком, объяснил:

— По двести тысяч колец для богатырской кольчуги надо, а тут я велел соединить больше трехсот тысяч. Я-то знаю, что у Дмитрия московского плечи — косая сажень! — Купец захохотал и поднял руку вверх.

Василий смерил взглядом расстояние до пола, тоже довольно засмеялся, ответил:

— Не-е, не косая, обыкновенная сажень, — И развел руки в стороны.

Не мешкая, отправились на пристанище перегружать оружие из ладьи на подводы, которые уже выстраивались у реки. Василий бежал с легким сердцем, думал: да, любой человек голову сложить может, а его отец будет только побеждать — вон даже и за морями наслышаны, какую кольчугу ему надо ковать. Только потом, много позже узнал Василий, что немецкие купцы намеревались продать свой товар Мамаю, рассчитывая встретить его в Москве, а убедившись в своей промашке, сделали вид, будто все для Дмитрия Ивановича приготовили.


предыдущая глава | Василий I. Книга первая | cледующая глава