home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



3

В одном из пергаментов прочитал Василий, будто бы Мамай назвал Дмитрия Ивановича «строптивым владыкой». Вряд ли ордынскому царю принадлежали эти слова, кто-то из своих находил московского князя таковым — кто-то из бояр ли, из купцов или монахов, а может, из черных людей, Бог весть! Великий князь московский был твердым в своих взглядах, своевольным в желаниях, последовательным в поступках, однако не был упрямым, умел проявлять гибкость и не боялся уронить честь признанием своих ошибок.

В прошлое лето приближенные к государеву двору бояре пережили немалое изумление, когда узнали вдруг, что в пятидесяти верстах к северо-востоку от Москвы на реке Дебенке на Стромыни по повелению великого князя игумен Сергий поставил церковь во имя Успенья Богородицы, украсил ее иконами и книгами, там же и монастырь возвел, оградив кельи частоколом. Гадали-рядили, с чего это вдруг Дмитрий Иванович лицом к церковному и монастырскому строительству обернулся после столь долгого увлечения строительством лишь военным. Усматривали причину в смерти сына Семена — князь очень сильно переживал это горе. И о том поговаривали, будто раскаивается государь в принародной казни Ивана Вельяминова, гpex этот хочет замолить. Может, и то и другое не пустым домыслом было, однако суть-то заключалась не просто в строительстве монастырской церкви, а в том, что вел его Сергий Радонежский, противник Митяя… и что бы это значило? А уж вовсе дивно, что Дмитрий Иванович в новые духовники взял себе второго киприановского сторонника — Федора Симоновского. Были и другие признаки того, что совсем иначе стал вдруг относиться великий князь к монахам-молчальникам.

Слыша предположения и кривотолки, не найдя ответа ни у матери, ни у Боброка, Василий решился спросить у отца самого:

— Значит, ты Киприана позовешь?

— С чего это ты взял? «Значит»… — ответил отец ворчливо, но не очень уверенно. — Вовсе и не «значит», кто тебе такое в уши надул? — Сказал и задумался.

Нет, он не жалел, что выпроводил из Москвы Киприана. Koгда сказал ему, помнится, что смертельной схватки с Ордой не избежать, Киприан начал велеречиво отговаривать: «Господин мой возлюбленный, Божиим попущением за наши согрешения неверные идут пленить нашу землю, а вам, православным князьям, следует этих нечестивых утолять дарами четверицею сугубо, чтобы они пришли в тихость, и кротость, и смирение. Повелел Господь христианам поступать по евангельскому слову: будьте мудри яко змеи, а цели яко голубие. Змеиная мудрость в том состоит, что если случится, что ее начнут бить, то змея отдает тело на язвы и побои, а голову укрывает что есть силы. Вот так и христианин, если случится, что его станут гнать и мучить, должен все отдавать — и серебро, и золото, и имущество, и честь, и славу, а голову свою укрывать; а голова — Христос и вера христианская. Требуют от вас имущества и злата и серебра — давайте все, что есть; чести и славы хотят — давайте; а когда веру хотят у вас отнять — стойте за нее крепко. Так и ты, господин, сын мой, сколько можешь собрать золота и серебра, пошли к нему, и исправься перед ним, и укроти его ярость».

— Нет, мы не так укротим! — запоздало возразил вслух митрополиту Дмитрий Иванович, смущенно взглянул на Василия, добавил, снизив голос, как бы по секрету говоря: — Но как же мне не хватает Митяя!.. Да что мне, Руси он необходим!

Вот так получилось, что в самый ответственный момент своей истории Русь оказалась без официального духовного наставника, и роль его выполнить довелось простому старцу из Радонежа. Однако знал Дмитрий Иванович очень хорошо, какое великое значение в русской земле и какую силу святости имел Сергий. Тихими и простыми словами, неторопливо льющимися из тонких уст, заросших рыжеватыми с проседью усами, мог он действовать на самые загрубелые и ожесточенные сердца, в до срока облысевшей его с высоким челом голове рождались такие помыслы и решения, которые могли примирить враждовавших, казалось бы, смертельно князей. Очень хорошо помнил Дмитрий Иванович, что именно этот старец сумел убедить ростовского, нижегородского, рязанского князей подчиниться Москве.

Митяй, будь он жив, мог бы сейчас оттолкнуть от Дмитрия Ивановича многих князей. Как бы повел себя Киприан — неизвестно, начал бы, поди, миротворством заниматься… А всеми почитаемый Сергий без замедления прислал свое благословение, увещевая как можно скорее идти на Орду. Он предрек Дмитрию Ивановичу победу и спасение от смерти. И прислал двух иноков своих — Александра Пересвета и Андрея Ослябю; известны они оба были как великие наездники в ратные времена, Андрей один сотню врагов гнал, а Александр двести гнал, когда сражались. Так ли, нет ли, но собой оба были богатыри, во всем свете о славянах прошла молва как о народе рослом, но Александр с Андреем даже и среди столбовых ратников выделяются, глядя на них, непременно в победу над любым врагом уверуешь. И Василий с радостью видел, как меняется настроение у отца: прошли былые опасения, он тверд, решителен, непреклонен. То ли благословение Сергия помогло, то ли увидел Дмитрий Иванович, собирая воедино сведения доброхотов-разведчиков, живших под видом ловцов рыбы да бортников в ордынских пределах и на порубежье, что положение вовсе не гиблое, — Мамай собрал со всего света вассальных и наемных ратников (бессерменов, фряз, черкасов, буртасов, ясов)[15], однако же боится на Москву идти, ждет еще подмоги от союзников. А те не торопятся — Олег рязанский вряд ли и отважится, до последнего будет хитрить да выжидать, а Ягайлу надо упредить, не дать ему соединиться с Мамаем.


предыдущая глава | Василий I. Книга первая | cледующая глава