home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



3

Доколе будет жить русский человек на земле, дотоле не иссякнет память о том коротком, но сладком миге первой победы над азиатскими завоевателями. Это понимал уже тогда и Дмитрий Иванович, попросивший игумена Сергия основать в честь того события монастырь в волости Стромынь, верстах в пятидесяти к северо-западу от Москвы. Главный храм великий князь просил посвятить Успенью Богоматери, чтобы напоминал он не только о победе, но служил памятником погибшим ратникам. Сергий рад был тому, что великий князь все больше печется о монастырском строительстве, самолично освятил храм.

Если Киприан говорил, что Дмитрий Иванович «загордился», построив каменный кремль и окружая Москву монастырями-крепостями, то темник Мамай, умный и хитрый, понимал, что тот, кто строит каменные крепости, не чувствует себя ни покоренным, ни побежденным. И в том был уверен Мамай, что держать теперь в повиновении Русь, натравливая, как прежде, на Москву Тверь, Великий Новгород, Вильну, уже не удастся. Надо покорить ее силой, как и в Батыевы времена. И он послал с князем Бегичем рать тьматысячную и с большим обозом — дальний поход, стало быть, намерился совершить, может быть, до самой Москвы. Но Дмитрий Иванович не стал ждать прихода захватчиков, встретил их вечером одиннадцатого августа на берегу реки Вожи, впадающей в Оку, и разбил наголову. Впервые русские увидели своего заклятого и непобедимого до сего дня врага битым и бегущим.

Победителей встречали в Москве ликующими криками и колокольным звоном — враз ударили в церквах и монастырях большие праздничные колокола и подбольшие, к ним подключились и все простодневные, гудел набат оглушительно, весело.

Дмитрий Иванович спустился со стремян, бросил повод на руки встречавшего его конюшего, а сам, придерживая у бедра тяжелый меч, в несколько прыжков одолел высокое крыльцо, ведшее в златоверхий терем Евдокии, прижал к сердцу ее, Василия и Юрика, потом склонился над люлькой и пощекотал коротко стриженой бородой несмышленого Семку.

Великая княгиня, счастливая, а оттого еще более красивая, нежели всегда, не могла погасить на лице улыбку, и ямочки у нее на щеках не пропадали все то время, пока супруг ее выпил зараз, без роздыху, ковш пива, пока снимал с себя золоченые доспехи. Она посерьезнела только, когда он начал возбужденно рассказывать:

— Отец твой, Дмитрий Константинович, как увидел, что нельзя отстоять Нижний Новгород, послал окуп… да жив, жив он!.. Татары не взяли окупа, сожгли город, повоевали весь уезд и Березовое поле — после них только дым, земля да пепел. Я решил не ждать их на границе, чтобы не получилось так, как пять лет назад, чтобы не дать им сбежать в степь. — Тут Дмитрий Иванович остановил свою речь, пораженный и гордый только пришедшей мыслью: а ну-ка, был ли еще на Руси князь, который мог похвалиться, что сам искал встречи с проклятыми агарянами. — Я решил найти их и встретился в рязанской земле на Воже. И азиаты — нет, не побежали от нас, напротив — обрадовались, нас завидя, кинулись со страшным криком. Только мы не испугались, не дрогнули. По одну руку был у меня Тимофей, по другую — князь Даниил Пронский, а я сам ударил на них в лице. Встречь шла конница — железная стена: скрежет, лязг копий, сабель, щитов. Я в забывчивости двуручный меч одной правой поднял, машу им и вдруг вижу — стена-то рушится; попервоначалу виделось мне, как иные агаряне трясли своими красными бороденками, гневливо так трясли — пугали меня, а тут гляжу — то вдруг вниз падет бороденка, то в сторону Сиганет, тут же и бунчуки — знамена ихние из крашеных конских хвостов (тоже, как и бороденки, крашены хной персидской) — валятся, как трава сорная. Глаза мне пыль забила, пот льет. Шлем раскалился на солнце, кольчуга грудь режет. Остановился я, отер пот со лба, гляжу — передо мной одни лишь конские хвосты, иные тоже крашеные (у сотецких да у тысяцких), но в основном разномастные — черные, рыжие, белые, помчались татарове прочь без памяти, дали нам плечи. И тут подмечаю я, что и спины у них броней защищены — раньше ведь чванились, только грудь защищали: незачем-де, ордынцы не убегают. Ан нет, по-другому мы научили их теперь думать. И вот бегут, бегут, как зайцы! И тут уж, не остерегаясь, начали мы рубить их. Загнали в реку. А река там твердо текуща, бережиста. Кто не утонул, тот без оглядки удирал в свою Орду. Мы гнались за ними, пока не пала ночь. А когда ночная мгла рассеялась, продолжили преследование. Только, оказалось, татары так испугались, что всю ночь бежали без памяти, мы находили лишь следы их лагеря — поверженные дворы, шатры, юртовища, телеги, пометанный товар. Вот и все!

Но, конечно, это было не все. Василий и Юрик, да и великая княгиня, о многом еще выспрашивали, и Дмитрий Иванович, румяный и потный, с прилипшими на лбу прядками волос, охотно и весело рассказывал, шутил и смеялся и был похож сейчас на разыгравшегося мальчишку, а не на государя.

Рад был Дмитрий Иванович, что и Андрей Ольгердович полоцкий со своим отрядом дрался на Воже. Андрей бежал из Литвы сначала в Псков, а затем сложил крестное целование псковичам и через Новгород пробрался в Москву. Кое-кто из бояр подозревал в нем не просто перебежчика, но тайного врага, но великий князь принял его, поверил ему и вот — не ошибся! Опечалился великий князь, когда вспомнил, что погибли на Воже славные русские воеводы Дмитрий Монастырев и Назар Данилов Кусков, снова велел напомнить игумену Сергию о закладке монастыря на Стромыни.

Пришел окольничий Тимофей Васильевич, сказал:

— Княже, привели того попа. При нем злых лютых зелий мешок.

Дмитрий Иванович, видно, ждал этого сообщения, так посерьезнел, что Василия сразу охватило чувство тревоги и неведомой опасности.

Поп держался надменно, смотрел на великого князя безбоязненно.

— Зачем зелье нес? — спросил его Дмитрий Иванович.

— Яды опасны, если вкупе они, а по малой толике — это лекарство суть, — отвечал поп таким голосом, что, казалось, не поверить в его искренность невозможно. Однако Дмитрий Иванович не поверил, но и допрос вести счел бесполезным, распорядился:

— В гости к боярину Беклемишеву его!

Двор Никиты Беклемишева был за крепостной стеной на Подоле и тем славился, что были у него крепкие каменные подвалы, в которые по распоряжению князя заключали опасных преступников. Этому и подвергли пленного попа, который пришел с татарами из Сарая. Хотя поначалу держался он в гостях весьма самовластно, на расправу, однако, оказался жидким: побоявшись принять истому, признался, что яды нес по поручению московского беглеца Ивана Вельяминова, чтобы ими отравить великого князя.

Недолгой была радость от победы. Дмитрий Иванович слишком хорошо понимал, как разъярил он Мамая, впереди была открытая, не на живот, а на смерть, борьба. Козни Ивана Васильевича Вельяминова, переметнувшегося несколько лет назад из Москвы в Тверь, а оттуда в Орду, тоже были опасны: дело даже не в самом этом переветнике, а в смуте, которую он может посеять в умах горожан. И понимал великий князь, что от него требуются действия решительные и безотлагательные.


предыдущая глава | Василий I. Книга первая | cледующая глава