home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



III. Путешествие в Пандатерию и семейная политика Калигулы

Первой задачей нового императора стало осуществление последних обязанностей в отношении своего предшественника. На третий день апрельских нон (3 апреля) состоялась кремация тела Тиберия. Калигула произнес хвалебную речь покойному перед народом на Форуме; он отметил его память с большим чувством, пролив много слез. Была ли это актерская игра? Был ли он на самом деле тронут смертью Тиберия? Эти вопросы не интересовали присутствующих, главное заключалось в том, что даже если он и исполнял определенную роль, то делал это хорошо. Позже его упрекали в том, что он говорил о себе больше, чем о Тиберии. Тиберий не был обожествлен, как Август; позже в этом усматривали отсутствие уважения к покойному, но тогда это не показалось возмутительным. Обожествление Тиберия не соответствовало желаниям ни сената, ни римского народа, потому что покойного упрекали за жестокость по отношению к своей семье; к тому же родственники императора хорошо знали, что покойный презирал подобные почести, которые до Августа были предоставлены только Юлию Цезарю. Калигула, возможно, желал таких почестей для своего деда, но понимал, что это не соответствует общественному мнению, и, поскольку он претендовал на выполнение более важных дел, не стал настаивать. Он предпочитал лучше показать привязанность к своей семье, свое человеческое сострадание. Именно этим он положил начало пятимесячным торжествам, которые достигли своего пика в конце августа месяца, как раз в тот момент, когда Калигуле исполнилось двадцать пять лет.

Через несколько дней после того, как прах Тиберия был помещен в мавзолее Августа, молодой принцепс направился на остров Пандатерию, где его мать Агриппина умерла в нищете за несколько лет до этого. По его распоряжению урну, в которой находился ее прах, вынесли из гробницы. С этой драгоценной реликвией он направился на остров Понтий, где его старший брат Нерон, также изгнанный, умер в нищете при неясных обстоятельствах. Гай взял урну с прахом умершего и отправился прямо к устью Тибра. Была непогода, но Калигула не боялся опасностей. Между тем в Риме огромное волнение охватило город: встревоженные граждане желали скорейшего возвращения принцепса. Тот сначала остановился в Остии, потом его корабль поднялся вверх по Тибру. Огромная толпа ожидала его в Риме, где представители римских всадников пришли, чтобы получить из рук Калигулы урну, которую они поставили в двойную гробницу, и траурное шествие проводило прах Агриппины и ее любимого сына до мавзолея Августа, где лежал прах Германика и, видимо, Друза III, второго сына Германика и Агриппины, погибшего в тюрьме. Так Калигула собрал после смерти Тиберия свою разбросанную семью. Осуществляя эти шаги, он как бы продолжал собственную историю на глазах своих граждан: собирая сам останки своей матери и своего брата, он следовал по стопам отца, который дал пример уважительности в Германии, в Тевтобургском лесу, собирая вместе с солдатами останки легионеров Вара. Возвращение праха своей матери водным путем было, разумеется, повторением великого возвращения праха его отца, когда главную роль играла его мать Агриппина.

В память своих близких император ввел новые ежегодные жертвенные приношения. Чтобы отдать дань памяти своей матери, он установил дополнительные цирковые игры. В ритуальной процессии присутствовала колесница, которая носила имя Агриппины; кроме того, ее портрет был запечатлен на монетах. Лионский императорский монетный двор выбил ее бюст на золотых и серебряных монетах с такой надписью «Агриппина, мать Гая Цезаря Августа Германика». В Риме были выпущены бронзовые сестерции, на которых был выдавлен бюст с надписью «Агриппина, дочь Марка, мать Гая Цезаря Августа»; на другой стороне представлена колесница почета цирковых игр с надписью «В память Агриппины, сената и римского народа». В память отца он решил, что сентябрь месяц будет носить имя Германика. В Лионе были выпущены монеты с надписью «Германик Цезарь, отец Гая Цезаря Августа Германика», а в Риме — бронзовые сестерции с таким же портретом и надписью «Германик Цезарь, сын Тиберия Августа, внук божественного Августа». Чтобы напомнить о преемственности, были выпущены медные монеты достоинства в два асса с оригинальной иллюстрацией: с одной стороны написано «Германик Цезарь». Там можно заметить этого принцепса в победоносной колеснице, держащего в руках скипетр, оканчивающийся орлом, и управляющего упряжкой из четырех лошадей. На другой стороне, с надписью «знаки (Вара), отобранные у побежденных германцев» стоит Германик, его правая рука поднята. Наконец, на императорском монетном дворе в Цезарее Каппадокийской чеканили деньги с портретом Германика и надписью «Германик Цезарь, сын Тиберия Августа, дважды консул, imperator»; на противоположной стороне Германик короновал царя Армении Артаксия. В этом же самом монетном дворе серебряные монеты выпускались с портретом Германика с одной стороны, и с портретом божественного Августа — с другой. Сын, следовательно, хотел напомнить о военных и дипломатических действиях своего отца, как на востоке, так и на западе, в двух концах империи.

Через все эти знаки Калигула был непосредственно связан с умершим отцом, откуда он и черпал свою популярность и свое право наследования, примиряя все семейные разногласия и беды, связанные со смертью Агриппины и Тиберия. Он не осуждал последнего, видимо, желая забыть мрачные годы, которые последовали за смертью Германика. Его милосердие, противопоставляемое жестокости Тиберия, как бы покончило с прошлым; начинался новый золотой век, гарантированный молодостью принцепса.

В Риме были построены статуи его братьям, чтобы подчеркнуть их восстановление в правах, и дядя принцепса Клавдий был уполномочен следить за этим. Медные монеты достоинством в два асса изображали братьев на конях, едущих вместе в туниках, развевающихся на ветру. Так этим двум молодым принцепсам была оказана честь уже после их смерти.

Чтобы лучше подчеркнуть единение живущих и покойных членов семей Германика и Тиберия, осуществили ряд мер, восхваляющих и тех, кто был жив, и, прежде всего мать Германика Антонию, которую уважал даже Тиберий. Так же, как Ливия получила почести после смерти Августа, Антония сейчас получает почетное звание Августы и становится главной жрицей династического культа в честь божественного Августа. Это был продуманный шаг — Калигула проявил чувство признательности к своей бабке, способствовавшей в свое время падению его злейшего врага Сеяна. Тем самым ведущая роль в семье передавалась человеку совершенно неопасному — старой женщине, родившейся еще в 36 году до н.э. от Марка Антония и Октавии, сестры Августа, т.е. она была тесно связана с семьей основателя нового режима. Во времена своей далекой молодости Антония отличалась фантазией и выдумками. Так, она украшала сережками большого карпа, но вот уже сорок шесть лет Антония жила в строгом вдовстве, отказавшись снова выходить замуж. Почитание этой хранительницы семейных традиций стало умелым ходом и, видимо, избавило молодого принцепса от того, чтобы делать трудный выбор между тремя своими сестрами.

Представителем более молодого поколения являлся сын Антонии Клавдий, брат Германика, который не был удостоен почетной карьеры, поскольку Август, Ливия, Антония и Тиберий считали его мало на что способным. Клавдий заикался, брызгая при этом слюной, был кривоног, в силу чего не смог получить хорошего и полного воспитания, как в палестре, так и в школе риторики. Он оставался простым всадником, человеком, замкнутым в себе и занятым только своими кабинетными делами, обучаясь, в частности, у историка Тита Ливия и увлекаясь этрусской историей. Тем не менее, всадническое сословие, считая его самым знатным среди них, избрало Клавдия в марте 37 года членом совместной депутации двух сословий, которая отправилась в Кампанию поздравить Калигулу с восшествием на престол.

Гай извлек своего дядюшку из небытия, допустив к консулату, который они исполняли вдвоем с 1 июля 37 года. Так Клавдий сразу получил звание консула и в перспективе должен был стать сенатором. Этим выдвижением Калигула как бы устранил несправедливость, допущенную в отношении Клавдия: считалось, что Германии в свое время собирался помочь своему брату сделать почетную карьеру.

Вместе с тем неуклюжий и физически слабый Клавдий нередко служил предметом насмешек со стороны молодого красноречивого императора; политический расчет брал верх над семейным благочестием; ведь избирая дядю объектом издевок, Калигула, прежде всего, стремился обратить внимание всех на собственную персону.

Что касается его сестер, их мужья относились к знатным сенаторским семьям, то они получали сенаторские почести в официальной клятве верности, которую должны были все произносить: «И пусть не люблю я себя и детей своих больше, чем Гая и его сестер», а к докладам консулов было добавлено пожелание: «Да сопутствуют счастье и удача Гаю Цезарю и его сестрам» (Светоний, Калигула, 15).

Сами по себе формулы эти были обычны для того времени. Клятвы в верности Августу, затем — Тиберию произносили даже члены их собственных семей. Калигула лишь дал более четкую их интерпретацию, напомнив, что он не один обеспечивает преемственность власти. Однако он ни одной из сестер не отдавал предпочтение, что подтверждает выпуск монет в их честь. В Риме на многих медных сестерциях с одной стороны был изображен Калигула, с другой — три его сестры с указанием их имен: Агриппина, Друзилла, Юлия. Первая, опираясь рукой на колонну, держала рог изобилия; эта поза обычно соответствовала богине плодородия. Друзилла, вторая сестра, также изображалась с рогом изобилия и с чашей, что олицетворяло ее с богиней Согласия. К рогу изобилия в руках у третьей сестры Юлии было добавлено рулевое весло, что означало богиню Судьбы. Все трое были изображены стоящими, что как бы уравнивало их в качестве обожествленных абстрактных образов.

Наконец, Калигула усыновил своего двоюродного брата Гемелла, сына Друза II. На страницах труда Филона Александрийского нашло свой отклик это «приватное усыновление» и приводятся слова Калигулы: «Я хочу, чтобы тот, в ком течет кровь моего дяди, в соответствии с желанием Тиберия, разделил со мной императорскую власть. Однако вы видите сами, что он еще ребенок, которому нужны наставники, учителя, педагоги. Так же, очевидно, что нет ни одного человека, который взял бы на себя столь тяжкое бремя воспитания, что, впрочем, не умаляет нашей ответственности. Что касается меня, стоящего над педагогами, учителями и воспитателями, то я провозглашаю себя его отцом, а его — своим сыном». Калигула назначил Гемелла своим наследником и должен был дать ему титул молодого принцепса в тот день, когда Гемелл наденет тогу совершеннолетнего. Тем самым Калигула продолжил традицию Августа в отношении внуков Гая и Луция. Тиберий не стал поступать так же в отношении Нерона и Друза III, своих естественных наследников, начиная с 24 года. Со стороны Калигулы это был политически значимый шаг, как бы устранявший несправедливость по отношению к Гемеллу, бывшему согласно завещанию Тиберия сонаследником имущества покойного императора, но это завещание сенатом было отменено. С появлением официального наследника императорская семья — этот «дом Августа», ставший «божественным домом», — стала более единой и прочной. Добавим к этому, что отныне в соответствии с обычаем управление значительным состоянием Гемелла перешло в руки его приемного отца, что уменьшало угрозу заговора.

Эта семейная политика дополнялась конкретными действиями в интересах сената и народа. Новый принцепс решил реабилитировать осужденных и сосланных предыдущим принцепсом и прекратить все судебные процессы, что позволило не только оздоровить социальный климат, но и реабилитировать мать, братьев и их соратников — жертв клеветнических обвинений. Вместе с тем Калигула не хотел вызывать беспокойство у сторонников Тиберия. Поэтому, чтобы успокоить всех доносителей и свидетелей по делам его матери и братьев, он устроил целую церемонию на Форуме; перед грудой дел, касающихся осуждения его матери и братьев, Калигула принес клятву, что отказывается их смотреть и желает, чтобы все это кануло в прошлое; затем эти дела были сожжены.

Римляне, солдаты преторианской гвардии, стража и легионеры, разбросанные по всей империи, получили подарки в соответствии с завещанием Тиберия, а также по завещанию умершей восемь лет назад Ливии, которое было утаено Тиберием. Признательный народ встретил эти меры всеобщим ликованием и через плебейские комиции пожаловал Гая Цезаря властью трибуна, что позволяло ему в случае надобности противодействовать решениям других магистратов. Отныне он как трибун становился неприкосновенной фигурой, и каждый посягнувший на его жизнь подлежал немедленной казни. Более того, отныне он мог вести свободный диалог с народом и сенатом. Власть трибуна, не имевшего четко определенных обязанностей, тем не менее, была более действенной и являлась пожизненной в отличие от консулата. Не менее тридцати тысяч граждан, собравшихся на Марсовом поле, приняли это решение, и Калигула стал защитником и, вместе с тем, правителем римского плебса.

На другой церемонии собрались знатные граждане, прибывшие со всей Италии, чтобы избрать Калигулу Верховным понтификом. Так он оказался во главе римской религии, став пожизненным жрецом, и отныне должен был заботиться и о живущих, и о добром согласии богов, и об уважении к мертвым. В честь этого события в Риме были выпущены сестерции, где Калигула изображался с покрытой головой и с чашей в руках, совершающим жертвенное возлияние. На другой монете — медном ассе — он был изображен с полным титулом: Гай Цезарь Германик, Верховный понтифик, облаченный властью трибуна; на оборотной стороне монеты была изображена богиня Веста со скипетром, с чашей в руке и тоже с покрытой головой. В Цезарее Каппадокийской изображение Калигулы на монетах с тем же титулом дополнялось двумя принадлежностями религиозного культа — большой жреческой ложкой и жезлом авгура.

Таким образом, понадобилось только несколько недель после смерти Тиберия, чтобы его естественный наследник, до этого лишь обычный квестор, получил необъятные властные полномочия. Все прошло наилучшим образом, без колебаний и противостояния, все формальности были соблюдены и новый принцепс даже отверг предложенный ему почетный титул Отца Отечества, заявив, что это не соответствует ею заслугам. Отныне принципат уже не являлся режимом, навязанным силой как следствие двадцатилетних гражданских войн, и монархия была принята всеми. Калигула, на которого все возлагали надежды, пожинал плоды длительного правления Тиберия и был свободен от его непопулярности. Вместе с тем, некоторые помнили, что он был императором от имени «дома», и другие «дома», завидуя этому, в глубине души не оставляли надежду на собственное возвышение.


II. Калигула и сенаторская аристократия | Калигула | IV. Большие летние празднества 37 года