home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



II. Калигула и сенаторская аристократия

Спустя четверть века после смерти Августа римский сенат за время принципата Тиберия изменился коренным образом. Почти все, кто окружал Августа, в том числе и те, о ком мы упоминали, скончались. Тиберий в сенате при выборах магистратов освоил сущность политической борьбы. Сенат же отныне укомплектовывал сам себя. Сословие сенаторов, с его льготами и ограничениями, понемногу превращалось в общественный класс. Сенатору необходимо было иметь состояние не менее миллиона сестерциев и безотлучно находиться в Риме. Сенаторы обладали земельной собственностью только в Италии, поэтому они могли много времени уделять делам государственного управления.

Сыновья сенаторов от рождения имели право на почетную карьеру. Звание сенатора постепенно стало распространяться на жену и детей. Обнаруженный недавно в Ларино (Италия) текст, датированный 9 годом н.э., касающийся тогдашнего статуса сенаторов и консулов, помогает лучше понять некоторые свидетельства Тацита и Светония. Текст был составлен до того, как сенаторам и всадникам запретили выступать в качестве актеров в театре или гладиаторов на арене, сохранив за ними почетные места на трибунах. Членам же их семей запрещалось содержать публичные дома, проституток и жигало, так же, как и быть подрядчиками платных зрелищ. Калигула унаследовал политику морального права, получившую одобрение, в частности, всех свежеиспеченных сенаторов, но не старых сенаторских семей, которые не нуждались в поддержке со стороны закона, ибо имели в качестве фактора легитимности своих знаменитых предков и знатное рождение. Столкновение интересов аристократических родов происходило не только в сенате, но и в борьбе за почетную карьеру, право начать политический процесс, за вхождение в окружение принцепса, за доходные должности в провинциях.

Ряд положений американского исследователя Томаса Веблена в его книге «Теория праздного класса» позволяет лучше понять некоторые черты поведения современников Калигулы и, стало быть, искушения, которые поджидали молодого принцепса. Согласно умонастроениям, господствовавшим в античных городах, гражданин должен быть свободен для общественных дел, т.е. для участия в собраниях, советах и магистратурах. Рим, который пользовался аристократической конституцией, связывал доступ в магистратуре и, следовательно, в сенат, состоявший из бывших магистратов, с принадлежностью к первому классу избирательного ценза. Этот же класс имел первенствующую роль, что подчеркивалось Августом, а затем и Тиберием, в народных собраниях центуриатных комиций. Эта свобода в общественной деятельности и была праздностью (otium). Сенаторы теоретически были исключены из сферы предпринимательства, на деле же они были представлены своими вольноотпущенниками, которые, к примеру, продавали на рынке излишки их урожая, вели большую морскую торговлю и предоставляли деньги под процент. Праздность, являясь политической необходимостью, выражалась и в подчеркнуто показном образе жизни, что Веблен, особенно не интересовавшийся античными обществами, описал так, словно он изучал современников Калигулы. Денежное соперничество могло проявляться по поводу финансирования общественных игр, когда магистраты имели право добавлять свои средства к суммам, определенным сенатом. Еще больше отчужденность мира труда и мира наживы наглядно подчеркивала существование многочисленной прислуги, особенно когда речь шла об обслуживании, о приготовлении еды, массажистах, танцорах, музыкантах. Клутор Приск купил 50 миллионов сестерциев, что в пятьдесят раз превышало сенаторский ценз. Можно назвать также показную расточительность земельного пространства, когда владели огромными садами для увеселений в Риме, когда множили число вилл на морском побережье в Кампании, когда устраивали закрытые развлечения в имениях и заповедниках с дичью за крепостной стеной, с садками с живыми муренами, увеселительными лодками, конюшнями с беговыми лошадьми и т.д. Стремились к изысканности в кулинарии и в показных пиршествах. Помпоний Секунд, устраивая обед для Калигулы, подал вино стошестидесятилетней выдержки по непомерно высокой цене. Консуляр Азиний Целер отличился тем, что купил рыбу барабульку ценой 800 тысяч сестерциев, что в два раза превышало имущественный ценз всадника; при этом отмечали, что повар стоил столько же, сколько стоили три коня, а рыба стоила столько же, сколько стоил повар!

Надо сказать и о хвастовстве дорогими одеждами и драгоценностями. Жена Калигулы Лоллия Павлина появилась на торжественном обеде по поводу помолвки вся украшенная жемчугом и изумрудами стоимостью в сорок миллионов сестерциев, бывших собственностью семьи. Плиний, свидетель этой роскоши, заключает, что эти дедовские богатства накоплены посредством ограбления провинций. В эти тридцатые годы наблюдалось также увлечение столиками, изготовленными из туи с марокканского Атласа, ставшими непременным аксессуаром всякого изящного интерьера. Плиний упоминает консуляров, имевших столики стоимостью от полумиллиона до миллиона трехсот тысяч сестерциев каждый, что составляло целое состояние. Мавританские цари Юба и Птолемей, родственники Калигулы, владели столиками такой же стоимости, как и Ноллий, вольноотпущенник Тиберия, тогда как сам император довольствовался простым столиком с художественной фанеровкой.

Эта выставленная напоказ кичливость превращалась в развлечение, а в основе ее была зависть. Увеличение трат на роскошь стало признаком социального престижа, также бывшего предметом соперничества. В этом мире старых или новых богатых, каким был Рим времен Калигулы, существовали и «бесцветные» виды занятий — коллекционирование антиквариата; поэтические, философские и риторические состязания. Но они предполагали или свидетельствовали о высоком интеллектуальном уровне, или хотя бы о его видимости, и почти каждый знатный римлянин отдавал этому дань, о чем, к примеру, свидетельствует пир у Тримальхиона, описанный Петронием в «Сатириконе» спустя четверть века, уже при Нероне, племяннике Калигулы. Все эти новые богатые с присущим им снобизмом слепо подражали знатным аристократам. Калигула, вернувшись в Рим, стал смело выступать против подобного образа жизни и показного соперничества. Исполнение обязанностей правителя не было для него синекурой в силу многочисленных религиозных, судебных и политических дел. Ему надлежало совершать жертвоприношения, курить фимиам, исследовать внутренности жертвы, взывать к богам; кровь струилась ручьями, и запах ее перебивался ароматом аравийских благовоний. Вокруг него суетились прислужники жертвоприношения, стояла толпа зрителей. Согласно обычаю, он обращался за советом к сенату, совету принцепса или коллегии жрецов, выслушивал их и принимал решение. Объясняя свой выбор, он обращал внимание на согласие, считая его основой законодательства. В первые месяцы после восшествия на престол к нему прибывали официальные посланники от всех городов империи, послы от царей-союзников; он принимал прошения, поздравительные делегации, подарки, сопровождая все это словами благодарности. Беседуя с делегациями и посольствами, принцепс демонстрировал знание местных проблем, городов и царств, их мифических и исторических истоков.

Продолжало свою деятельность правительство, где всадники, префекты или прокураторы трудились вместе с простыми офицерами, вольноотпущенниками и домашними рабами. Принцепс следил за государственными финансами и собственной казной, за назначениями на должность и продвижением по службе всех офицеров и центурионов. Он вел большую переписку и посещал с правителями провинций легионы, легатов, префектов вспомогательных войск или флота. В итоге Калигула ежедневно общался с несколькими сотнями лиц, не забывая офицеров преторианской гвардии, которые являлись к нему ежедневно, и он должен был сообщать им ежедневно меняющийся пароль. Но, поскольку принцепс был аристократом и находился вдали от казарм, его жизнь была по преимуществу связана с принятием даров, пиршествами, приглашениями; ему приходилось много разговаривать, блистать, проявлять снисхождение, или обращаться с добрыми словами, обсуждать украшения, обстановку, яства. Калигула не мог вести такой же образ жизни, как Тиберий — быть нелюдимым, отказываться от развлечений, ограничивать себя в еде огурцами или морковью. Впрочем, в молодости Тиберий также был непременным участником пиршеств. Калигула ценил хорошее вино и подшучивал над вином из Сорренто, дав ему прозвище «приятное вино из виноградных выжимок». К этим обязанностям молодой человек его возраста, естественно, добавлял посещение зрелищ и занятия в палестре. Дни и вечера были наполнены, но не оставлял он и «удовольствий Венеры», иначе его поведение просто признали бы ненормальным.

Все это общественное поведение приветствовалось или осуждалось сотнями очевидцев, где отзывы пополняли публичное мнение и создавали принцепсу репутацию. Это давление публичного мнения было практически непрерывным, и только превосходное аристократическое образование позволяло ему достойно играть свою роль, не проявляя в отношении нобилей чуть ли не армейскую дисциплину. К счастью для Калигулы, большинство сенаторов не принадлежали к старым республиканским семьям; в частности, это касалось и четырех десятков должностных лиц, осуществляющих в то время свои обязанности. Главными из них были два консула, избранные на весь 37 год, — Гай Петроний Понтий Негрин, отцом которого был Луций Понтий Негрин, претор с 20 года, и Гней Ацерроний Прокул. Если первый принадлежал к новому имперскому нобилитету, то второй был не столь известен и относился, видимо, к приверженцам дома Августа; его дочь Ацеррония была подругой Агриппины II, сестры Калигулы, и позднее погибла при кораблекрушении, устроенном Нероном в 59 году; тот хотел избавиться от своей матери, однако она отлично плавала и сумела добраться до берега.

Среди других магистратов единственное имя, известное нам, — это Вераний, один из двух квесторов принцепса. Будучи моложе Калигулы, он избирается Тиберием своим основным помощником в Кампании и глашатаем в Риме. Эта должность была за ним сохранена и при Калигуле. Вераний происходил из плебейской семьи, однако его отец был близок к Германику и в свое время выступал в сенате с обвинениями в адрес Пизона. Во всем этом можно увидеть стремление Тиберия заручиться поддержкой верных людей, чтобы облегчить приход Калигулы к власти.

Никто из нобилей не просил у Калигулы каких-либо полномочий Тиберия, как это имело место после смерти Августа. Но что скрывалось за этим единодушным согласием старых родов и всех консуляров? Невозможность противостоять чаяниям народа и устремлениям всех слоев общества? Может быть, лояльность знатных семей строилась на убеждении, что новый принцепс не будет вести политику политических, социальных, экономических и административных потрясений, которыми в последнее время отмечалось «хорошее» правление Тиберия, а продолжит курс своего отца Германика и его завоевательную политику? Как бы то ни было, новый император должен был обеспечить политику преемственности.


I. Конец долгой зимы | Калигула | III. Путешествие в Пандатерию и семейная политика Калигулы