home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement
















3

Не доходя до первого завала, Жан свернул в боковой тоннель.

– Эти коридоры все идут в одном направлении, – внимательно оглядев стены, пояснил он, – здесь мы сможем обойти обрушенный участок, а потом воспользоваться сквозной штольней и вернуться на основную дорогу…

– А если…

– Нет, – правильно оценив взгляд, брошенный ею на свод туннеля, поспешил успокоить мужчина, – потолки здесь крепкие… Пошли?

– Да.

– Эти катакомбы, – стараясь скоротать время, принялся объяснять Доре, – похлеще муравейника. Здесь повсюду коридоры, ходы, лестницы… Говорят, что эта часть – самая древняя. Возможно, – поднял фонарь, осветив сухие выветренные стены, – здесь ещё римляне брали камень для строительства….

Этьена задержалась у стены, молча провела пальцем по известняку, растерла между пальцами мягкую серую крошку.

– Под нами – тоже ходы… и над нами… Когда мы пытались составить карту, то сначала стали наносить все уровни сразу… ну, и запутались… потом попытались рисовать разные уровни разным цветом… и опять запутались… – Жан замедлил шаг, повел фонарем вдоль стены.

– И что же? – напомнила Этьена.

– Что?

– С картой… Так и бросили?

– Да… – ища глазами метку, он ещё раз осветил стену, – нет, – найдя черную кособокую звезду, он незаметно перевел дух, выпрямился и решительно зашагал дальше, – мы отметили точку отсчета и от неё стали рисовать каждый этаж на отдельном листе. Самый верхний – красным, потом зеленым, желтым… При необходимости листы можно было наложить друг на друга.

– Стереоскопическая проекция? – заинтересовалась Этьена.

В стене открылась узкая щель.

– Вот! – облегченно выдохнул Доре, – по нему мы выйдем на старую дорогу, только уже после завала. Здесь всего-то метров десять… ну, может чуть больше…

– Это?! – недоверчиво прищурившись, девушка мысленно оценила размер щели, затем скользнула глазами по фигуре мужчины и отрицательно покачала головой.

– Н-да… – старательно обходя взглядом её лицо, обескуражено протянул Доре, – раньше она казалась значительно шире…

– Вы здесь не пройдете.

– Раньше проходил…

– Когда?

Вместо ответа он развернулся и попытался богом втиснуться внутрь щели.

– Пожалуй, я смогу тут пролезть, – Доре вывинтился обратно, скинул плащ и пиджак, прикрутил их к сумке.

– Нет, – испуганно вцепилась в сумку Этьена, – вы не сможете двигаться в таком положении!

– Смогу, – Жан успокаивающе похлопал её по руке, – не волнуйтесь. Здесь не так уж и далеко.

– А если щель станет ещё уже?

– Не станет.

В танцующем свете свечи ей вдруг показалось, что зазубренные края отверстия дрогнули, качнулись навстречу друг другу. Ухо уловило едва слышный хруст камня, вздох…

– Эй! – видя, как округляются её глаза, Жан встряхнул девушку за руку, – алло!

Этьена с трудом отвела взгляд от стены и уставилась ему в шею.

– Вам кто-нибудь говорил, что у вас просто сногсшибательные глаза? – как можно беспечней поинтересовался Доре, – если ваши глаза снять крупным планом… Вы никогда не пробовали сходить на кинопробы? Если бы я был режиссером, я бы вас сразу взял. На фоне ваших глаз Грета Габро слепа как грот. Если когда-нибудь вы всё-таки надумаете податься в кино, то можете смело рассчитывать на меня…

Этьена сжала губы, зажмурилась и, наконец-то, отпустила сумку.

– Извините, – сразу посерьезнел Доре, – я не хотел вас обидеть.


«Он считает меня неумной истеричной трусихой, – от обиды на ресницах повисли слезы, – я и есть… истеричная трусливая дура».


– Да… я… – севшим голосом пробормотала Этьена.


«Ты ещё здесь в обморок хлопнись!»


Злость на себя смыла последние следы паники. Не замечая, что непроизвольно копирует стойку солдата перед своим командиром, она выпрямилась, вскинула голову и четко произнесла:

– Благодарю. Вы были абсолютно правы.


«Ехидна», – чувствуя себя, как голый на морозе, он неловко встряхнул сумку, отчего брошенный на неё плащ соскользнул на пол.


Жан стремительно нагнулся, Этьена – следом. Одновременно они подхватили плащ, поднялись и…. легко, словно во сне, или в полете, качнулись навстречу друг другу.

– Не бойся, я выведу тебя отсюда… – почти губы в губы прошептал мужчина.

– Да, – также беззвучно прошелестела женщина, из последних сил цепляясь пальцами за спасительный плащ, не замечая, что в предчувствии поцелуя у неё предательски подгибаются колени.

В ноздрях защипало. Этьена коротко вздохнула, сморщилась и чихнула. Втянула в себя воздух и чихнула ещё раз.

– Черт!

Мужчина метнулся вниз, сдернул рукав плаща с фонаря, прихлопнул тлеющий край ладонью.


«Что я только себе вообразила?! – так внезапно оставшись одна, она выпутала ладонь из складок плаща и прижала к горлу, – ещё немного и полезла бы к нему, как… та… змея!»

Перед глазами вспыхнули искривленные футуристические лампы, громоздкая, как языческий жертвенник, стойка бара, обезьяноподобный джаз и приподнявшаяся на мыски женская фигура, завораживающе медленно покачивающаяся в объятиях мужчины.

Темно-зеленое с золотистыми узорами облегающее короткое платье… Казалось, вокруг выбеленной электрическим светом статуи извивается змея. Глянцевая головка то прижимается к груди, то поднимается к лицу, сильные бескостные руки кольцом обвивают плечи, пальцы осторожно подбираются к волосам.

И с каждым следующим извивом она непостижимым образом всё больше оголяется, совершенно по-змеиному выползая из платья!

«Гадюка».

Только в брошенном на окно взгляде не было ни малейшего намека на холоднокровную рептилию.


«Обладай ты хоть какой-то ментальной силой, сожгла бы на месте», – наблюдая, как кроваво-красные ногти впились в пиджак, изумленно подумала тогда Этьена.

Завороженная взглядом, она почти не обратила внимания на лицо, запомнила только ощеренные в секундном оскале зубы…


– …Ничего страшного, – неправильно истолковав её молчание, поспешил успокоить Доре, – дыма почти нет. Немного обгорел рукав и всё. Выберемся, куплю новый плащ. Этот мне давно уже надоел.


…Он не был монахом. Наверняка, нет. При желании, она могла бы узнать всё, пролистав его жизнь так, как пролистывают книги. Зачем? Что было, то было.

Те, незнакомые ей, не увиденные, коснувшиеся однажды его судьбы, волновали её не больше, чем мошкара, мельтешащая вокруг огня. До тех пор, пока не увидела эти пальцы, чуть не до судороги, вцепившиеся в мужские плечи, своим телом не ощутила сжиравшее её желание и исходивший от него призыв, на который невозможно, немыслимо было не ответить!

Возможно, та женщина ничего для него не значила. Такой же мотылек, на несколько мгновений мелькнувший в полосе света. За прошедшее время Этьена почти убедила себя в этом. И продолжала убеждать, пока не поняла, что люто ненавидит эту уверенную в своей непобедимости девку, зеленокожую змею с хорьковым оскалом.

Ненавидит, даже не помня её лица!

Ненавидит и ревнует! Бешено ревнует этого мужчину ко всем, кого когда-то обнимали его руки, целовали его губы, кто хоть на краткий миг смог стать для него тем, чем она не могла стать никогда…


… – Здесь совсем недалеко, – Жан прикрутил плащ к сумке и встал, – метров десять или чуть больше. Я пойду первым. Если всё-таки застряну, вы вытащите меня обратно…


«Я ничем не лучше всех их! – в немом исступлении поняла Этьена, – ничем! Ещё секунда, и я также повисла бы на тебе. Также! – ей опять вспомнилась вкрадчивая осторожность, с которой пальцы той женщины подбирались к волосам, – только этого тебе так и не досталось! – с мстительной радостью она опять, как наяву, увидела потемневшие от ненависти (вспомнила-таки, что глаза были темные, то ли черные, то ли коричневые, неважно, но темные, бездонные, как жерла вентиляционных колодцев) глаза своей соперницы, – а мне – досталось! Три недели он был только мой! Ясно тебе? Мой! Я гладила его волосы! Руки! Я!..»…


… – Давайте, здесь довольно просторно, – Жан забрал фонарь и боком втиснулся в щель…


«Дура! – с тем же накалом обрушилась на себя Этьена, – нашла время и место для воспоминаний!»


Пытаясь успокоиться, она поднесла руку к лицу и чуть ли не до крови прикусила кожу.

Боль помогла. В таких случаях боль всегда помогает. Только теперь она поняла, что осталась одна, потому что мужчина уже протиснулся вглубь штольни, унося с собой фонарь и оставляя её один на один с липкой непроглядной темнотой – этим безруким и безголосым чудовищем, голодным зверем, бдительно стерегущим каждый её вдох.

Этьена рванулась вперед, попыталась вдавиться в отверстие, застряла, попыталась сжать плечи и выбросить вперед руки, но почти сразу уперлась ладонью в ткань и вцепилась пальцами в рубашку.

– Успокойтесь, – зажатый стенами голос гулко отразился откуда-то сверху, – повернитесь боком и идите за мной. Идете?

– Да, – кляня себя за всё сразу, Этьена развернулась и, всё ещё цепляясь за его локоть, втянула себя внутрь.

– Порядок? – всё также, не поворачивая головы, осведомился Доре.

– Да.

– Тогда пошли.

Для худенького женского тела здесь, действительно, было довольно просторно, по крайней мере, проталкиваясь боком, можно было помогать себе руками. Мужчине приходилось гораздо труднее.

– Давайте, – Этьена потянула на себя ремень сумки.

– Не надо…

– Надо, – она перевесила сумку себе на плечо.

– Здесь не так уж и далеко… Как вы там?

– Нормально.

Время замедлилось и растянулось. В закупоренном пространстве стало трудно дышать, и оба обливались потом.

– Ещё немного…

Жан освещал дорогу перед собой. Этьена протискивалась в темноте.


«Плохо, – отстранено, словно бы и не о себе, подумала Этьена, – раз начались такие эмоциональные скачки, значит, идет активная утечка энергии…»


– Придется возвращаться, – после короткой остановки, которую она даже и не заметила, с сожалением произнес мужчина.

– Застряли?! – задохнулась Этьена.

– Нет, – Жан повел фонарем вверх, – мы уперлись в завал. Видите?

– Да-а…

Впереди, примерно на расстоянии вытянутой руки дорогу перегораживала глухая наклонная стена камней.

– Вы думаете?… – её глаза невольно метнулись к потолку.

– Нет, – скорее угадав, чем увидев её движение, успокоил Доре, – наш ход крепкий. Мы уперлись в коридор и эти камни оттуда. Честно говоря, я не ожидал, что завал может быть таким длинным. Ладно, ничего страшного. Дойдем и так.


Упираясь локтями в противоположную стену, Этьене удалось повернуть голову назад. Казалось, темная щель ещё больше сузилась, стало труднее дышать, холодные камни давили сильнее и сильнее… где-то послышался подозрительный шелест…

«А если завалит выход? – ей показалось, что шелест усилился, – если нас здесь!!!.. – стараясь удержать безумный истерический вопль, буквально раздирающий ей гортань, Этьена до хруста сжала челюсти, – прекрати!.. – чувствуя, что зубы начинают дрожать и разжиматься, она осторожно выпрямила руку, согнула, вцепилась пальцами себе в волосы и безжалостно рванула, – немедленно прекрати!.. – резкая боль немного развеяла паническую одурь, – дура!.. Истеричка!.. Береги силы! Силы!.. – теперь ей показалось, что на виски плеснули крутым кипятком, – я разбалансирована после переноса, поэтому начались такие дикие скачки эмоций. Я пренебрегла элементарными правилами безопасности. Нет, не пренебрегла, а забыла…»

Новая волна шелеста накрыла с головой.

Этьена охнула и панически рванулась вперед.

Шелест превратился в звук трущейся о камень ткани, потом громко звякнул металл, и тоннель перед ней осветился.

«Вселенная! Да это же… – обессилив от внезапно наступившего облегчения, Этьена судорожно сглотнула и, пытаясь удержать приступ то ли смеха, то ли плача, до боли уперлась затылком в камень, – какая же я дура…»


Доре поднял над головой фонарь, переменил руки.


Теперь, когда тьма впереди превратилась в хаос теней, паника окончательно схлынула. «Хватит!.. хватит слез и соплей», – Этьена несколько раз глубоко вздохнула и, таща за собой сумку, полезла обратно.


– Ничего… страшного… – рывками подтягивая себя вперед, просипел Доре, – вернемся… обратно… дальше… будет… ещё… Наконец, бесконечное протискивание закончилось.

Пытаясь удержаться на ногах, Этьена вцепилась пальцами в выступ стены, но ноги подогнулись, и она осела на пол. Жан упал рядом. Какое-то время оба по-рыбьи хватали раскрытыми ртами воздух..

– Фу, я думал, эта щель меня уморит, – отдышавшись, мужчина сел, машинально откинул со лба волосы, – надоели!

– Почему вы их не острижете?

– Почему?… – похоже, вопрос поставил его в тупик, – не знаю… может, когда-нибудь и остригу…. Вы считаете, что стоит?

– Нет! – с жаром воскликнула Этьена, но, заметив удивленно вздернутую бровь, смущенно осеклась и отвернулась.

– Если вы считаете…

– Я ничего не считаю! – Этьена попыталась встать, наступила коленом на подол платья и неуклюже рухнула обратно, – Я ничего не считаю! Меня абсолютно не волнуют ни ваши волосы, ни вы!


«Дурак, – стараясь скрыть обиду, мужчина опять провел ладонью по волосам и как от огня отдернул руку, – сам напросился, вот и получил. Павлин несчастный».

(Такую прическу с падающей на глаза прядью, ещё в самом начале карьеры ему посоветовал старик-постижер. Он же обучил и жесту. Небрежному кивку, придающему его излишне мужественному облику легкий налет мальчишеской непосредственности.)

«Остригу, к чертям!.. Она тоже хороша! – никому на свете (а уж себе – тем более!) Жан ни за чтобы не признался, насколько задели его эти слова, – сама ни рожи, ни кожи… черт знает что! На такую ни один мужик не оглянется! Грымза!»

Ещё секунда, и он выложил бы ей всё, а потом бы волоком потащил дальше, но… наткнулся глазами на руки, судорожно мнущие подол платья, заметил мучительно покрасневшую щеку, сам неизвестно от чего покраснел и отвернулся.


– Может быть, привал?

– Нет, – девушка тщательно расправила помятое платье, оперлась ладонью на стену и встала, – куда теперь?

Доре подавил вздох и тоже поднялся.

– Придется сделать крюк. Мы выйдем туда же, но позже… Вы не замерзли?

Этьена отрицательно передернула плечами и невольно поёжилась. Жан присел, покопался, отвязывая вещи от сумки, снова выпрямился.

– Одевайте, – натянул на неё поверх её плаща свой, быстро закатал рукава, сначала хотел застегнуть, потом усмехнулся и просто обмотал её полами, после чего ещё и несколько раз обвязал поясом, – вот так, – избегая смотреть в лицо, поправил воротник.

– Не надо, – попыталась запротестовать Этьена.

– Надо, – подобрал с пола свой пиджак, – здесь всегда было холодно, – вскинул сумку на плечо, – Пошли?

– Да.


Минут через десять миновали крохотную пещерку, после которой резко увеличился наклон пола. Стало холоднее. Жан покосился на мерно шагающую Этьену и незаметно застегнул пиджак.

– Скоро спуск закончится… потом будет комната, похожая на сундук…

Настраиваясь на удобный для ходьбы ритм, он опять пытался что-то рассказывать, поднимал повыше фонарь, демонстрируя округлые своды пещер, отметки на стенах, ниши, остатки деревянных крепежных растяжек, спуски, повороты… Словом всё, что позволит хоть как-то отвлечь внимание.

Перед очередным разветвлением Доре приостановился, кивнул вглубь широкого коридора, хотел что-то сказать, но во время прикусил язык: «Незачем».

Действительно, незачем. Абсолютно незачем сообщать, что в каких-то метрах от них вся галерея чуть ли не по пояс завалена расчлененными скелетами.

«Лучше не пугать, – опуская фонарь, он осторожно покосился на Этьену, сосредоточенно идущую рядом, – устала. Ещё бы… потерпи, уже скоро».

Отсюда, от района подземных кладбищ, до Нотр-Дама уже рукой подать.


предыдущая глава | Парадокс параллельных прямых. Книга первая | cледующая глава