home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава XIII. ТАЙНА ФОТОАЛЬБОМА

В то время как искатели графских сокровищ исследовали Алупку начальник Севастопольского ОПТУ Железнов был вызван в Симферополь, и старший руководитель ему сказал:

— Мы считаем необходимым как можно скорее пресечь контрабанду в Ялте, Петр Иванович. С этой целью хочу предложить вам возглавить пограничную комендатуру в Ялте. Севастополь, как военный порт, перешел на режим военно-морской базы Красного Флота. И контрабандистам там теперь будет трудно. А вот в Ялте… Имеются факты, что иностранные государства заинтересованы в вывозе из нашей страны валютных ценностей и различного антиквариата. Особенно из южных дворцов, если учесть, что все князья и банкиры бежали из Крыма налегке. Вот вам и предлагается там поработать. Как, согласны?

Железнов молчал, собираясь с мыслями для ответа.

— Подумайте, — продолжил Яровой. — Должность нелегкая и ответственная.

— Я не возражаю, Павел Антонович, но на руках у меня еще незакрытые дела по заграничным фирмам.

Яровой помолчал, затем сказал:

— Фирмы будут контролировать другие службы. Решили? Да.

— Желаю успеха, Петр Иванович, — Яровой встал и пожал Железнову руку.

Ялта встретила нового начальника пограничной комендатуры зноем. Близость моря не охлаждала город. Железнов шел по набережной мимо множества магазинов и ларьков к зданию комендатуры, обдумывая, с чего ему начинать после принятия дел. Встретил его стройный брюнет средних лет, но уже с сединками на висках. На петлицах его гимнастерки краснело по три кубика.

— Разрешите представиться, я ваш заместитель Градов Артем.

— Отчество ваше, товарищ старший лейтенант? — улыбнулся своему помощнику Железнов.

— Тарасович, товарищ Железнов, — добродушно улыбнувшись, ответил тот.

— Ну, вам, очевидно, и без моего представления уже известно, что я Железнов Петр Иванович, — протянул руку для пожатия начальник.

— Дела сразу докладывать? — после обмена рукопожатиями спросил Градов.

— Безотлагательно. Но сначала дела, представляющие оперативную ценность. Градов вздохнул, подошел к стене и раздвинул штору, которая закрывала карту района вдоль моря.

— Это наш пограничный участок от Ялты до Симеиза, Петр Иванович. Погранполоса не маленькая и сложная. Берег всегда с отдыхающими, они даже ночью купаются, товарищ капитан. Нарушителю нетрудно с ними смешаться, выдав себя за курортника. Что же касается дел, то… — докладчик извлек из сейфа папку и, раскрыв ее, сказал: — Вот, это — оперативные материалы… — вздохнул тяжело Градов.

До поздней ночи Петр Иванович Железнов знакомился с материалами, представляющими интерес для комендатуры, которую он возглавил. Из бумаг ему стало известно: ужены бежавшего за границу контрабандиста Габдуллы была изъята банка из-под конфет фирмы «Жорж Борман» весом два килограмма, наполненная десятками царской чеканки, золотыми кольцами с бриллиантами, с браслетами. А у владельца галантерейного магазина Илгиза на набережной Ялты были конфискованы целых пятнадцать килограммов татарских украшений («на-меди») червонного золота, большое бриллиантовое колье. И нити от этой контрабанды тянулись к другим сообщникам, еще не установленным. А, возможно, и к каналам, уходящим за границу. В документах были скупые сведения, наводившие на такие предположения.

Так началась служба нового начальника Ялтинской пограничной комендатуры. А через два дня к нему пришел неожиданный посетитель.

— Садитесь, — просто сказал комендант, глядя на посетителя.

Это был пожилой человек, со стройной военной выправкой, но с усталым болезненным лицом. Сняв кепку, он пригладил седые, коротко подстриженные волосы на голове и отрекомендовался:

— Путилов Иван Федорович, вот мои документы, чтобы была ясность, кто я и что я, и зачем пришел.

— Ясно, — посмотрел документы Железнов и вернул их. — Слушаю вас, Иван Федорович. — А моя фамилия Железнов, Петр Иванович.

— Ну что ж, тут дело такое, товарищ комендант, поэтому начну с прошлого… Вначале несколько слов истории, хотя знаю, что она вам известна, глядя на ваш возраст… не возражаете?

— Нет, отчего же, все по порядку, раз уж пришли, время есть. Путилов помолчал, а затем заговорил:

— Как известно, 30 апреля 1918 года Ялту оккупировали кайзеровские войска. На смену им в ноябре пришли белогвардейцы и англо-французские интервенты. Но полгода спустя, 12 апреля 1919 года Красная Армия освободила Ялту. К сожалению, Советская власть просуществовала тогда в Крыму всего 75 дней. За это время Советской власти в Ялте, некий фотограф Мацков собрал несколько сот фотографий с адресами большевиков и советских работников, которые фотографировались у него для документов… Он приготовил такой фотоальбом в подарок контрразведке белых… Власть которых снова пришла в Ялту 25 июня, — замолчал Путилов. — Разрешите закурить, Петр Иванович? — он достал трубку «носогрейку» и кисет с табаком.

— Да-да, пожалуйста, я хотя и ограничиваю себя в курении, но за компанию… и я выкурю папироску.

Путилов раскурил трубку, глубоко затянулся, выпустил облако ароматного дыма и сказал: — Дюбек, отличный табак, я вам скажу.

Железнов терпеливо слушал Путилова, ожидая, когда тот сообщит то, что может заинтересовать его службу. Но тот достал из кармана листки бумаги и сказал:

— Вот я написал, как все было, хочу опубликовать в «Курортной газете», — застенчиво улыбнулся он. — Почитайте…

— Вы интересно рассказываете, но приведет ли ваш рассказ к делам, которые могут нас заинтересовать, Иван Федорович?

— Поэтому я и пришел к вам, товарищ комендант пограничного сектора Большой Ялты. Прочтете, я вам кое-что словами изложу.

Железнов взял листки, исписанные каллиграфическим почерком, и стал читать. Первые абзацы он прочел бегло, так как они излагали то, что уже рассказал Путилов. А дальше он начал читать внимательно…

«… — Дорога каждая минута, — сказал мичман. — Если альбом исчезнет, я потеряю надежду на помилование… — опустил страдальчески голову белый моряк.

— А мы потеряем многих товарищей, — подбежал Чалый к окну и скомандовал: — В седло!

Председатель ЧК Чалый некоторое время смотрел на арестованного, затем спросил:

— Что Вы еще знаете о заговоре?

Чалый заходил по комнате и засокрушался: — Как же это мы так, товарищи? — обвел он взглядом тех, кто был в кабинете. — Вы представляете, что станет с нашим оставленным в городе подпольем, если этот альбом попадет в руки контрразведки белых?

— Представляю, — вздохнул Путилов. — И не только с подпольем… Во всем этом деле скверно одно, у нас совсем мало времени, слышишь?

С моря донесся орудийный выстрел, затем еще.

— Врангелевцы, наверное, уже под Ялтой. Но любой ценой нужен альбом Мацкова, любой ценой…

… В кабинет вбежал взводный и все обернулись к нему. Приговоренный к расстрелу мичман с мольбой в глазах смотрел на него.

— Фотографа Мацкова нигде нет! — выпалил взводный, учащенно дыша. Председатель выругался про себя. Приговоренный закрыл лицо руками, отвернулся к стене.

— Обыск? — спросил Чалый.

— Все обшарили, нашли тайник, — при этих словах мичман с надеждой в глазах взглянул на взводного, но тот отчеканил: — он пуст…

Председатель взглянул на офицера и приказал сурово:

— Уведите арестованного!..

Мичман, низко опустив голову, сопровождаемый конвоирами, пошел к двери. Но вдруг остановился и обернулся к председателю.

— Вы хотите что-то сказать? — спросил его Чалый.

— Если вы мне поверите, «Кичкине»! — вдруг воскликнул он. — «Кичкине»! Там сейчас надо искать фотографа с альбомом! Там!

Чекисты переглянулись и выжидающе смотрели на председателя, который должен был принять решение.

Отряд чекистов по приказанию Чалого помчался к дворцу «Кичкине». Но было уже поздно. Весь район между ним и Ялтой был уже в руках белых».

«… Путилову было дано задание — под видом слесаря водопроводчика работать в гостинице «Вилл Елена», где размещался штаб белых и разыскивать злополучный фотоальбом. Он связался с большевистским подпольем в городе и начал поиски. С товарищами начал наблюдать за действиями контрразведки. Если альбом у контрразведчиков, то они непременно ринутся по адресам, указанным Майковым на фотографиях. Но к радости Путилова и подпольщиков, этого не наблюдалось.

А если бы это и произошло, то белогвардейцы многих бы уже не нашли. Их успели предупредить, и они ушли в горы, сумели скрыться от смертельной опасности.

Шли часы, дни, но все было безрезультатно. И тут произошло непредвиденное. Среди подпольщиков нашелся предатель. Начались аресты. Арестовали и Путилова. После допроса и избиения, вместе с другими, его повели за город расстреливать. Но с полдороги Путилов был возвращен в тюрьму. И снова допрос.

— Так ничего и не скажете, господин чекист? Путилов, смело глядя на поручика, промолчал.

— Мне известно, что вы охотились за фотоальбомом. Так отчаянно рисковали под видом слесаря. Еще бы, ведь там более трех сотен отменных фотографий ваших большевиков, — сплюнул поручик. — Представляете? Это подарок фотографа Мацкова. Снимки он приготовил нам не для того, чтобы мы любовались рожами ваших товарищей, а чтобы немедленно пошли по их адресам…

— Почему же не пошли, господин поручик?

— Молчать, красная сволочь! — вскричал следователь и двинул кулаком в лицо Путилова. Арестованный вытер кровь с лица и промолвил:

— Это вы только и можете, господин офицер.

— Какое у вас было еще задание, господин чекист? — спрашивал и спрашивал следователь, избивая допрашиваемого. — Значит, альбом? Конечно, альбом… Или сам фотограф Мацков? Или его фотолаборант? Скажешь, красная сволочь, скажешь?! — продолжал избивать Путилова поручик. Устав, он приказал. — В одиночку его, к крысам. Не кормить, не давать воды, никаких прогулок.

Потянулись мучительные часы заключения Путилова. Избитое лицо и тело болело, мучала жажда, но голод он не ощущал. Мысленно перебирал вопросы своего мучителя и пришел к заключению, что фотоальбома Мацкова у контрразведки белых нет. Вздохнул с некоторым облегчением и тут же задал себе вопрос: «Где же он может быть? И где сам Мацков?» Но ответить на эти вопросы он не мог, как, очевидно, и офицеры контрразведки. Вскоре арестант был вторично удивлен, когда дверь камеры отворилась и его повели на прогулку. «С чего бы это?» — спросил он себя. И когда вышел вместе с другими под конвоем на солнечный двор, то увидел въезжающую к конюшням арбу с сеном. Не раздумывая, он вскочил на одну из запряженных в нее лошадей, оттуда — наверх копны сена, а из нее перескочил на крышу конюшни. Пробежав по ней, перепрыгнул на каменную стену, ограждающую двор, и с нее прыгнул на улицу. «Стой!» — кричали ему вслед часовые, гремя выстрелами. Но Путилову удалось бежать.

Ночью на рыбачьем баркасе уцелевшие подпольщики доставили его в Алупку. Здесь он укрылся в котельной Воронцовского дворца, где истопником был его хороший знакомый Мирон Кудряш. Пока он прятался в котельной, Мирон изучал расстановку постов и дозоров, чтобы беглец мог выбраться в лес. К вечеру следующего дня все было подготовлено для ухода Путилова. В ожидании Мирона, беглец приоткрыл дверь котельной, которая выходила к проезду между Шуваловским корпусом дворца и зданием для гостей. Хотелось подышать свежим воздухом.

Ночь был тихая и светлая, хоть иголки собирай. Сидел Путилов у приоткрытой створки двери котельной, вдыхал свежесть ночной прохлады, ожидая Кудряша, чтобы покинуть свое убежище и уйти в лес. Услышал, как кто-то идет по дороге от западных ворот дворца. «Не Кудряш ли?» — высунул голову из двери Путилов. Мимо Шуваловского корпуса медленно шел морской офицер с дамой. Путилов тут же прикрыл створку двери котельной и услышал приближающийся разговор между ними.

— Ах, мадам, как же вы не заполучили фотоальбом? И даже не ведаете где сейчас ваш фотограф? С таким трудом я разыскал вас с надеждой… — говорил кавалер дамы, и голос его показался Путилову удивительно знакомым. — Упустить такую возможность, Клеопатра Модестовна! — сокрушался офицер.

— Не жалейте, Серж. Разве белому движению мало крови? — вздохнула дама. Согласна, скверное мужичье, особенно красные, но они все же люди.

— А мне наплевать на фотографии в альбоме этого самого красного мужичья! — зло парировал офицер. — Я еще раз вам твержу: меня интересует там только одна фотография с указанием адреса и фамилии, неужели не ясно? Почему мне и нужен ваш фотограф Мацков, — повысил голос с явным раздражением офицер.

— Я понимаю, Серж, но он так неожиданно исчез… — вздохнула дама.

— И вам неведомо куда исчез? Где он? С трудом верится, Клеопатра Модестовна, с трудом. Быть его любовницей…

— Серж! — воскликнула тоном протеста и обиды дама. — Да, была, но вынужденно, заметьте, вынужденно, господин поручик, — остановилась дама.

Услышав слова: «господин поручик», Путилов припал к зазору межу створками двери котельной и ясно увидел возле дамы своего истязателя поручика. Но тогда он был в армейской форме, а сейчас в морской. «Неужели он? Поручик Загребельный? Такова у него фамилия. Но почему такой большой интерес у поручика к фотоальбому… Его интересуют не все фотографии подпольщиков, а только одна. Кого, зачем?»

— Разрешите мне закурить? — спросил тем временем морской офицер-поручик свою даму.

Они проходили мимо входа в котельную, и Путилов теперь ясно увидел недавнего своего мучителя — поручика Загребельного. Тот в это время прикуривал папиросу после слов своей дамы: — Отчего же, курите, Серж Но вы не отчаивайтесь, Серж, найдется мой, а теперь ваш, фотограф Мацков…

Голоса прогуливающейся пары уже начали отдаляться, когда послышалось цоканье лошадиных подков и со стороны главного корпуса дворца появились два всадника. Подъехав к ним, один из них сказал:

— Звиняйте, ваше благородие, но в ночное время здесь гулять не положено.

— Да как ты смел, дурак!.. — вскричал Загребельный. — Не видишь, кто перед тобой?

— Так точно, господин капитан, но я выполняю приказ штаб-ротмистра…

— Пошел вон, дурак! — зло произнес Загребельный. И взяв под руку свою даму, прошел с ней мимо двери котельной.

— Я же говорила вам, Серж, что дворец под охраной штабс-ротмистра Ромова, — говорила Дама.

«Интересно, чья именно фотография так сильно интересует Загребельного? И для чего?» — спрашивал себя Путилов.

Раздумья его были прерваны появлением Мирона. Он бесшумно отворил дверь котельной и сказал:

— Иван Федорович, можно уходить, разъезд проехал. Мы сейчас за корпусами подадимся к Верхнему парку, а там — в гору, в гору, и к лесу.

Истопник вывел Путилова на верхнюю дорогу Ялта — Севастополь и через виноградники — к лесу. Перед расставанием присели отдохнуть, и чекист сказал своему проводнику:

— Ожидая тебя, Мирон, мне пришлось подслушать разговор одного поручика, он же моряк — лейтенант. Этот офицер очень интересуется фотографом Майковым. Он жил в Ялте. Может узнаешь что об этом фотографе… И еще, с офицером была дама, зовут ее Клеопатра Модестовна, Мирон. Как я понял из разговора, она была сожительницей этого самого фотографа Мацкова. От нее, может быть, и о Мацкове можно будет узнать…

— Ясно, Иван Федорович, постараюсь узнать о них, да и своим товарищам подскажу, может, что-нибудь знают…

— Вот и хорошо, дорогой товарищ. Ну, бывай, спасибо тебе, Мирон Кудряш, — распрощался Путилов и ушел в горный лес».

Прочтя последний листок рассказа, Железнов протянул его автору со словами:

— Выходит, вы дважды избежали ареста и гибели?

— Выходит, — кивнул Путилов, вновь набивая трубку мелко нарезанным дюбеком.

— И что, судьба злополучного фотоальбома так и неизвестна?

— Неизвестна, Петр Иванович. Я и думаю назвать свой рассказ: «Тайна фотоальбома».

— А что с тем мичманом, который сообщил вам о нем?

— Сдержали слово. Отпустили. Но, как потом узнали, свои же его и убили.

— Все это очень интересно, Иван Федорович. Но все же, какое отношение эта история имеет к нашей пограничной службе?

— Э-э, вот тут-то, уважаемый товарищ комендант, и главное для вас. Был я на днях в Севастополе, к другу ездил, вместе когда-то служили в органах. А живет он возле вокзала. Неподалеку от торговой гавани. Пошел я с ним на прогулку. Гуляем вдоль моря, у торговых лабазов. А там иностранное судно к отплытию готовится. Читаем: «Тринакрия» называется. Собрался народ, так как иностранные пароходы еще не частые гости в Севастополе. Смотрю, на мостик поднимается капитан, а за ним, судя по нашивкам на рукаве, его помощник идет. И тут меня, Петр Иванович, как током ударило. Глазам своим не верю. В морской форме, но, несомненно, он. Воскликнул я даже: «Он!». «Кто?» — спрашивает меня друг. — Да, этот старший помощник, — отвечаю я ему, — поручик Загребельный! — уже кричу я. — Надо доложить пограничникам скорее».

— А вы не ошиблись, Иван Федорович? — даже приподнялся со стула Желез-нов.

— Да, как же я мог ошибиться, не узнать белогвардейца, который допрашивал меня, избивал и хотел меня расстрелять? Бросились мы к пограничникам, доложили. Но было уже поздно. «Тринакрия» уже подобрала свои швартовы и полным ходом пошла в открытое море. Пограничники нам сказали: «Белогвардеец, не белогвардеец, ведь когда это было, сейчас он иностранец и задерживать судно только поэтому мы не имеем права. Тем более что документы у судовой команды в полном порядке».

Вот такая встреча произошла у меня с этим самым Загребельным или какая у него еще может быть фамилия…

— Да, законных оснований для задержания парохода не было, — вздохнул Железнов. — С Турцией у нас дружеские отношения…

— Дружеские говорите, товарищ комендант? Вернулся я в Ялту начал просматривать газеты прошедших дней, накопившиеся за время моего отсутствия. И читаю: «…Разгромлена банду бывшего белогвардейского офицера Барсукова в районе Севастополя. Главарю банды удалось скрыться. Есть предположение, что бандит ушел морем в Турцию». Вот вам и дружеские отношения, Петр Иванович.

Железнов отвел виновато свой взор в сторону, помолчал, а затем произнес:

— Ну это еще как сказать, что он ушел в Турцию. И если так, то этот случай никак не опровергает наши хорошие дипломатические отношения с этой страной, дорогой товарищ Путилов. За время работы в Севастополе мне и не с такими случаями приходилось сталкиваться. Вся вина за вывоз бандита за кордон полностью ложится в таких случаях на капитана судна.

— Это верно, товарищ комендант погранзоны, — пыхнул дымком из трубки посетитель.

— Значит, судьба фотоальбома и поныне неизвестна, Иван Федорович? Ну а после? Пытались все же отыскать этот альбом с загадочной фотографией?

— И не раз, Петр Иванович. Где только наши чекисты не искали. Возможно, нас опередил поручик Загребельный…

— Может быть и так, — побарабанил пальцами по столу Железнов и задумчиво протянул: — Может и так… Ну а эта Клеопатра Модестовна? Кто она, что она? Какое отношение к поручику она имела? Не выясняли?

— Как не выясняли. Многих опросили. Никто не знает и не ведает о ней, как и о ее сожителе Мацкове. Но надо полагать, что Клеопатра Модестовна Дивная, такова ее фамилия, беженка из России или Украины, и была сожительницей не только фотографа Мацкова, но и поручика Загребельного. Собственно, от нее он, наверное, и узнал об этом таинственном фотоальбоме с нужной ему фотографией.

— И эту даму вы тоже не нашли? — смотрел с интересом на Путилова Железное.

— Не нашли, — покачал головой посетитель. — Предполагаем, что она бежала с врангелевцами из Крыма.

Расставаясь с Путиловым, Железнов попросил его подробно описать портрет поручика Загребельного. А когда бывший чекист-мемуарист ушел, то Петр Иванович позвонил своему начальству в Симферополь.

— Павел Антонович, как я Вам докладывал в свое время, что греческо-турецкий негоциант Канцельсон встречался со старшим помощником капитана парохода «Тринакрия». И вот сейчас я получил подтверждение, что этот старпом с «Тринакрии» никто иной, как бывший поручик Загребельный. Возможно, он имеет еще какие-либо фамилии… Получил я также сведения от бывшего чекиста Путилова, что бывший врангелевский поручик Загребельный проявлял большой интерес к фотографу Майкову, к его злополучному фотоальбому. Не это ли является причиной контакта его с негоциантом Канцельсоном?

— Возможно. Но как это ваша служба, Петр Иванович, не смогла установить личность старпома «Тринакрии»? Они же наблюдали его встречу с негоциантом? — укорил начальник Железнова.

— Это большой промах моих сотрудников, Павел Антонович, — виновато ответил Железнов. Наблюдение вели новички, стажеры…

— Да, промах. А какова причина была второго задержания негоцианта?

— Опознать перекупщицу краденого антиквариата, только и всего, других причин не было. — Я дам теперь указание в Севастополь более пристально понаблюдать за этим греческо-турецким негоциантом. Все. До свидания, Петр Иванович, — повесил трубку телефона Яровой.

— Да, теперь бывшим моим севастопольским сотрудникам это только и остается, — вслух проговорил Железнов, опуская трубку на рычаги.


Глава XII. НЕ НАДО ОВАЦИЙ! ДВОРЕЦ НА МЕСТЕ | Остап Бендер в Крыму | Глава XIV. ПРЕДСТАВЛЕНИЕ КОМИЧЕСКОГО И СМЕШНОГО