home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава VII. В ЯЛТЕ

Компаньоны в приподнятом настроении без приключений вернулись в Симферополь вечером. Остановились в гостинице «Московская». Оставив машину на попечении швейцара, дежурившего у входа, все трое направились в ресторан на первом этаже и устроили роскошный ужин. После нескольких тостов вышли на улицу подышать вечерней прохладой.

У кинотеатра с яркими афишами толпилась разряженная публика. Раскрашенные девицы и женщины призывно поглядывали на мужчин с немым приглашением развлечься. Тут же толпились всякие дельцы. Шушукались, совершая одним им известные сделки. Прохаживались и блюстители порядка в милицейских униформах, с остроконечными матерчатыми шлемами на голове. Ходили в толпе и сотрудники НКВД и ОГПУ в штатском.

— И хотя это не Рио-де-Жанейро, — отметил предприниматель, наделенный отменной наблюдательностью, — но, все-таки, любопытное оживление в столице Крыма. Хватит, нагулялись, а теперь спать, камрады. Завтра отправляемся в путь. Нас ждет солнечная Ялта на Южном берегу Крыма с прекрасными историческими дворцами.

Эту ночь великий искатель графских сокровищ спал в отдельном номере со смуглой девицей: ее он увел из числа приглашающих развлечься.

Шура Балаганов хотел последовать примеру своего командора, так как тоже поселился в отдельный номер. Но та девица, которая ему приглянулась, неожиданно была уведена каким-то хлыщем. А другой, которая подсунулась к нему с предложением, он пренебрег.

Что касается Козлевича, то, по всей вероятности, он тоже спал не один на сидениях автомобиля их компании. Об этом свидетельствовал следы губной помады на его шее, которые он, умываясь, не заметил.

Утром акционеры снова заехали на городской базар. Накупили еды, фруктов на дорогу, выпили понравившейся им бузы и наполнили ею походные фляги, чтобы утолять жажду в пути. Однако Козлевич сказал:

— Знаете, Остап Ибрагимович, мне нужна обыкновенная холодная вода. Буза содержит хмель.

— Адам, неужели после бузы вы потеряете свое мастерство автовождения? Что же касается дорожных постов, то сомневаюсь, чтобы они останавливали наш роскошный «майбах», чудом возвратившийся к нам.

— Ах, Остап Ибрагимович, не напоминайте о происшедшем. Я как вспомню, так и впадаю в трагедию. А когда вот сижу за рулем в нашем автомобиле, то мое сердце переполняется радостью.

— В путь, камрады, в путь! Мои верные визири. Все стало ясно. Сокровища жцут нас не в загородном доме графа Воронцова, а в его дворце на берегу лазурного моря в городке, именуемом Алупка.

Выезжая из Симферополя, искатели сокровищ снова проехали мимо загородного дома графа Воронцова и понеслись к берегу Черного моря. Когда проехали первый десяток километров, Остап сказал:

— Слушайте, Шура, Адам? Хотите, чтобы ваши лица были как огурчики? Он просматривал «Ниву» тоже, как и путеводитель издания 1913 года. Этот журнал уговорила его купить старушка, продавая ему путеводитель. — Здесь предлагается крем «Одалиск Клео Дарти», Париж, бесспорно, удаляет все дефекты лица. Новость косметики!

— А зачем нам? — крутнул руль Козлевич.

Выдвиженец Бендером в стивидоры и боцман клуба «Два якоря» обернулся к своему капитану и некоторое время выжидательно смотрел на него, затем спросил:

— Еще что там пишут интересного, командор?

— Поезжайте, Шура, в Санкт-Петербург, там на Невском, 13, вы сможете приобрести себе хронометр и часы. «Август Эриксон» 1865 года.

— Верно, командор, часов у меня и нет, если по справедливости.

— А когда, моряки двуякорники, вы женитесь, и ваша дама захочет иметь идеальный бюст, то запросите иллюстрированную книжку «Белла-Форма» из того же Санкт-Петербурга… — продолжал читку рекламных объявлений Остап.

— Так это же в старом журнале, Остап Ибрагимович, — бросил взгляд на него Козлевич, не выпуская руля из рук.

— Адам, вы играете на каком-нибудь музыкальном инструменте?

— В детстве мамаша пыталась меня учить играть на скрипке.

— Если хотели бы купить скрипку, то всего за рубль пятьдесят в торгово-фабричном товариществе Винокуров и Синицкий на том же Невском. Недорого, а? Зато труба тянет целых девять рублей, гуси-лебеди.

— Хотя этого сейчас уже нет, но интересно, командор, правда, Адам Казими-рович?

Когда проехали второй десяток километров, дорога начала петлять и Остап сказал недовольно:

— Эта поездка по виляющей дороге напоминает мне пароходную качку в штормовую погоду, друзья.

— А если по справедливости, командор, то меня уже укачивает, — сонно ответил Балаганов.

— Ну братцы, вы же видите, что я не делаю крутых поворотов, а стараюсь их спрямлять по мере возможности.

Когда ехали, то обгоняли медленные автобусы «Крымкурсо», следующие с пассажирами к Южному берегу Крыма. Встречали и, конечно, обгоняли конные экипажи и пролетки, едущие к морю и от него.

Вначале ехали с откинутым верхом над кузовом машины. Но крымское солнце начало так нещадно припекать, что Козлевич, по просьбе своих друзей, остановил автомобиль и надвинул над салоном кожаный козырек. Если встречный ветер от быстрой езды и освежал лица компаньонов, то знойные лучи солнца палили жестоко.

Начали подниматься на Ангарский перевал. У неискушенных путешественников по горным подъемам начало закладывать уши.

— Отчего это? — глухо спросил Балаганов.

— Оттого, Шура, что мы все время едем ввысь, — пояснил грамотный Остап, глядя в путеводитель. — И когда мы будем на перевале, это значит, что мы поднялись на семьсот пятьдесят шесть метров.

— А потом начнем спускаться? — спросил Адам Казимирович.

— По всей вероятности, да. Вниз, к Алуште. А от нее вдоль моря и в Ялту.

— Ну и ну… И все же интересно все это, командор. Адам Казимирович, а? — тряхнул рыжими кудрями Балаганов, то ли прогоняя сонливость, то ли подтверждая свой интерес к еще неизведанному путешествию.

— Здесь будем обедать, гуси-лебеди, — указал Остап на придорожную шашлычную, над которой струился сизый дымок. — Прежде, чем начнем спускаться, заключил он.

Это был у них запоздалый завтрак, приближенный к обеду. Ели овощи, фрукты, заказали душистые шашлыки, чебуреки, и все это запивали не вином, а только бузой, купленной на симферопольском базаре.

После завтрака, преодолев на автомобиле петляющий спуск, достигли Алушты. Но в городок не заехали. Оставив его в стороне, устремились по подъему вправо.

Из автомобиля компаньоны-акционеры смотрели на лежащую внизу синь моря, солнечные домики Гурзуфа, горную и придорожную зелень сосен, кустов, трав и, захваченные сказочным миром, окружившим их в хрустально-чистом воздухе, как завороженные, молчали. А после Никитского ботанического сада и Массандры еще более восхитились, когда взорам охотников за графскими сокровищами открылась голубая панорама Ялты. Жемчужина Крыма, залитая солнцем, лежала в приморской долине, спускаясь белоснежными домами под голубым небом к лазурному морю.

— Смотрю и спрашиваю себя: уж не сестренка ли это моего заветного Рио? — промолвил Бендер.

— Ох, и правда, красота какая, командор!.. — воскликнул Балаганов.

— Я тоже в восторге, Остап Ибрагимович, от этого вида, — сказал Козлевич. И помолчав, спросил: — Останавливаться в Ялте будем или проследуем в ту же Алупку о которой вы говорили?

— Для начала остановимся в Ялте, детушки. Вы заметили, что мы приближаемся к цели нашего предпринимательства постепенно, последовательно. Вначале Симферополь, ответвление в Севастополь, а теперь Ялта. А затем и в Алупку приедем, где ждут нас графские сокровища.

— Хотелось бы верить, если сказать по справедливости, командор, — обернулся к нему Балаганов. — Так как в погоне за ними, один Бог знает с какого конца к ним приближаться, чтобы заполучить их.

— Ну, Шуренчик, в ваших словах определенно есть доля правды. Но я хочу сказать следующее, детушки. Великий Бог посылает разум человеку, чтобы он мог действовать, вопреки своей глупости, разумно. И решать свои цели. Но я где-то читал, если Бог хочет наказать, то лишает человека, прежде всего, разума.

— О, это верно, очень верно вы отметили, командор, — затряс своими кудрями Балаганов. — И отец Никодим часто так говаривал. Ибо бог и дает разум человеку для свершения им благих деяний, а не для претворения зла.

Козлевич не участвовал в этом разговоре, но очень внимательно слушал обоих, а после последних слов своего молодого соседа с полным вниманием взглянул на него.

Обогнав автобус «Крымкурсо» и два экипажа, «майбах» спустился к уже прямым улицам Ялты и выехал прямо на Набережную.

Было время, когда курортники после знойного пляжа предавались послеобеденному сну, а неорганизованные отдыхающие настойчиво продолжали загорать и принимать морские ванны до вечера.

Проехав вдоль берега моря, компаньоны увидели вывеску гостиницы «Мариино» и решили в ней остановиться.

Несмотря на конец летнего и начало бархатного сезона, свободные места в гостинице были только литерные, дорогостоящие. Двора для стоянки машин или экипажей у нее тоже не было. А оставлять автомобиль без присмотра на дороге было делом рискованным, и друзья решили ужинать тут же под тентом, не спуская глаз со своего средства передвижения.

— Балаганов, сходите к ближайшему киоску и купите местные газеты, особенно те, в которых печатают объявления, — распорядился Бендер. — Если мы, дорогой молочный брат, сможем сейчас же отправиться на пляж, чтобы погрузить свои усталые и пыльные телеса в ласковые волны моря, то нашему автомеханику придется сторожить наш лимузин. Надеясь, я понятно объяснил, камрады?

— Да-да, командор, понял, понял. Это будет не по справедливости. Мы купаться, а Адам Казимирович…

— Несите газеты, Шура, — поторопил его Остап.

Вскоре Бендер и его друзья занялись изучением объявлений, напечатанных в «Курортной газете» и «Ялтинских ведомостях». Все предложенные Козлевичем и Балагановым объявления великий предприниматель отвергал, но затем сказал:

— Судя по этому объявлению, нам предлагают постой неподалеку от моря. Туда мы сейчас и отправимся, друзья мои-голуби.

Это был одноэтажный домик по соседству с Набережной. Он состоял из двух комнат с небольшой прихожей. К домику прилегал уютный дворик с летней кухней, в которой размещались хозяева, сдавая свое жилье курортникам. Дворик этого «поместья» вполне был пригодным для стоянки автомашины.

Наем квартиры и места для стоянки «майбаха» тут же был компаньонами совершен, и только после этого все трое, оставив автомобиль под охраной хозяев, отправились к морю, чтобы, наконец, освежиться купанием.

После купания, лежа на песке голова к голове, великий зачинщик поиска графских сокровищ говорил:

— Наш актив. Две горничные в Ялте. Их фамилии, имена известны. Адрес только одной. В Алупке проживает верный слуга дома Романовых, а сейчас экскурсовод в Воронцове ком дворце, превращенном советами в музей. В Феодосии проживает третья служительница графини, имя, отчество имеются, адрес неизвестен, — и после паузы продолжил: — Все дела надо начинать с утра, друзья. Хотя мне очень не терпится поговорить с одной из трех, которая видела и провожала старую графиню в девятнадцатом году. После визита к ней, надеюсь, нам станет известен адрес второй горничной, проживающей в Ялте. От первой и второй мы узнаем адрес третьей в Феодосии. Что же касается дворцового экскурсовода в Алупке, то нам не составит большого труда найти его по месту жительства в этом небольшом городке. Или на службе в самом дворце. Ну, и еще козырь в наших руках — записка на греческом языке.

— Интересно, что там говорится? — положил голову на песок Балаганов.

— Может быть, Остап Ибрагимович, с нее нам и следует начать? — приподнялся и взглянул на своего предводителя Козлевич, стряхнув песчинки с усов.

Помолчав, Остап ответил:

— Как я понимаю, там указаны фамилии людей, знающих что-либо о ценноетях графини, об ее отъезде, друзья. — Он помолчал снова, раздумывая и сказал: Да, вы правы, Адам. Нам надо сделать перевод текста с греческого, а уж потом решать с чего начинать, камрады.

— Вот та из музея в Херсонесе, командор, которая надпись на плите читала. Она бы и могла…

— Нет, брат Вася, к ней нельзя было обращаться, — ответил Остап… — Это могло бы стать известно Анне Кузьминичне, а от нее и тому же Канцельсону.

— А грек-еврей о записке и так узнает от того извозчика, командор, — приподнялся Балаганов.

— О записке — да, что мы у него отняли, Шура, но не о тексте же ее, — произнес Бендер.

— Все равно он узнает, — прихлопнул ладонью по песку молочый брат Остапа. — Через несколько дней, тот моряк говорил, в Ялту прибудет эта самая «Три… ка-рия»…

— «Тринакрия», — поправил его Бендер.

— «Тринакрия» и негоцианту скажут… он же поплачется о пропаже записки, и ему повторят ее…

— Вы рассуждаете логично, маэстро Балаганов. Поэтому нам надо ковать графское золото, пока оно горячо, камрады. Да, начнем, как подсказывают обстоятельства, с перевода текста записки, — утвердил план Бендер. И вдруг засмеялся, сказав: — Заграница нам поможет.

Выслушав рассуждения предводителя, два его компаньона не поняли смысл слов «Заграница нам поможет», но промолчали. Козлевич вдруг сказал:

— Интересно, как там наш Звонок в Мариуполе? Скучает за нами?

— Определенно скучает, — хлопнул ладонью по песку Балаганов.

— А также интересно, как там наши сослуживцы по морскому клубу Кутейников и Мурмураки, — сказал еще Адам Казимирович.

— Живут. Сдают свои квартиры, на «Алых парусах» с Федором Николаевичем рыбачат, приторговывают рыбкой, — предположил Шура Балаганов.

— Вернемся, все и узнаем, друзья, — промолвил Остап. Поднялся и направился снова в море.

— Солнце садится, пойдем и мы, Адам Казимирович, — вскочил с песка упруго как гимнаст бывший названный сын лейтенанта Шмидта.

Козлевич последовал за ним, отряхивая с себя песчинки.

Вечером компаньоны пошли прогуляться по набережной Ялты, ярко освещенной электрическими фонарями. Идя среди потока курортников, Остап говорил:

— Прекрасный город, камрады. Смотрите, в порту дымит пароход, разгружается какая-то баржа, кругом масса отдыхающих, из ресторанов льются звуки вальса, чарльстона и танго, красота, детушки.

— Уж, не перебраться ли нам сюда, Остап Ибрагимович? — заглянул в лицо Бендера Козлевич. — Мне тоже здесь очень нравится, братцы.

— И мне, командор, и мне, — закивал головой Балаганов. — Такое море людей!..

— Нет, голуби, нет. Город, конечно, заслуживает одобрения, но это все сейчас, в бархатный сезон. А зимой? Зимой Ялта замирает, как и любой курортный город, как я понимаю.

— Как и Мариуполь? — остановился, глядя на Остапа, Балаганов. — Командор?

— Мариуполь тем более, Шура. Он же не крымский теплый курорт, а гораздо восточнее расположен.

— А вот я так думаю, Остап Ибрагимович, — потрогал свои кондукторские усы Адам Казимирович. — В Мариуполе заводы, торговый порт, он и после курортного времени не захиреет. Там можно и артель таксистов организовать, братцы.

— Артель таксистов? — остановился теперь уже и сам великий предприниматель, глядя на Козлевича. — Это очень интересно, Адам. Очень интересное предложение… — задумался Бендер, идя дальше. — Артель таксистов… — повторил он уже сам себе.

В этот теплый южный вечер друзья посетили в порту плавучий ресторан с таким же романтическим названием, как и их катер, — «Алые паруса». Много пили, сидя на палубе под яркими звездами южного неба, а великий комбинатор-предприниматель даже несколько раз потанцевал с какой-то грудастой женщиной.

Утром Остап сказал:

— Обращаться в «Интурист» для перевода текста нашей загадочной записки нельзя. Там может быть написано нечто такое… А все переводчики доверенные люди ГПУ, может, и агенты. Да, и нам не следует себя афишировать.

И компаньоны, втроем, отправились в ближайшее фотоателье с рекламой над входом: «Мать, сфотографируй своего ребенка!» А когда вышли на солнечную улицу, то у каждого в руке было по одной трети увеличенного фотоснимка, сделанного с греческой записки.

— Сейчас еще кое-что, — и Остап повел своих единомышленников в аптекарский магазин.

Оттуда все трое вышли в темных очках, и Балаганов, глядя на своих «братцев», рассмеялся:

— Мы как Паниковские, Бендер, Адам! Помните, когда Михаил Самуэльевич злодействовал при переходе улицы у «Геркулеса»? Командор?

— То, что он засыпался, и его били, да, но у нас сейчас другая метода, друзья-помощники.

— Я уже отвык по карманам, командор. Дисквалифицировался… — не понимая еще затею своего командора, сказал Балаганов.

— А я никогда и не занимался этим, Остап Ибрагимович, — пробурчал под усы Козлевич.

— А вас никто к этому и не принуждает, голуби вы мои сизокрылые, — засмеялся великий затейник. — Вот каждому зачиненный карандаш…

— Надо что-то писать? — скривил недовольно физиономию Балаганов. — Знаете, товарищ Бендер…

Но Остап прервал его словами:

— Шура, созывая конференцию детей лейтенанта Шмидта, вы чуть было не стали писателем, не так ли? Так почему вас смущает этот карандаш? Но сейчас у меня вопрос к вам обоим: просили ли вы когда-нибудь милостыню у прохожих?

— Никогда, — твердо ответил Балаганов. — Я предпочитал…

— Догадываюсь, что вы предпочитали, братец Вася.

— Я только однажды, на бензин… — стыдливо отвел глаза в сторону Козлевич.

— Ладно, не будем копаться в прошлом, камрады. Хотя могу сказать, что милостыню я тоже не просил, а требовал. — И вдруг Остап бросился к какой-то проходящей паре курортниц с возгласом:

— Давай деньги! Деньги давай!

— Командор!

— Остап Ибрагимович! — бросились к нему компаньоны. — Что с вами? Что с вами?! — тревожно восклицали они.

Курортницы пораженно оглянулись на Бендера и ускорили шаг, переходя на бег.

Великий импровизатор прошлого смеялся, приседая и хлопая себя руками по коленям. Ему вспомнилось, как он с Кисой Воробьяниновым шел пешком в Тифлис и вот такими криками приставал к проезжающим туристам. Успокоившись, великий предприниматель сказал глядевшим на него с испугом друзьям:

— Как-нибудь потом я опишу превратности судьбы, детки. Итак, сейчас каждый из нас идет: Адам Казимирович — к «Интуристу», Балаганов — по набережной, я — в порт. Идем и выискиваем знатоков греческого языка…

— Как это выискиваем, командор?

— Да, как выискивать? — удивился Козлевич. — Что же, у них на лбу написано, что знают греческий?

— А так, вопросом: вы знаете греческий язык? И когда получите ответ «знаю», попросите перевести свою часть записки.

— А не лучше ли все же к переводчикам в «Интурист», командор? — невесело спросил Балаганов.

Козлевич не задавал вопрос, так как он был такого же содержания и ждал ответа Бендера.

— Не лучше, не лучше, — разозлился Остап. — Товарищ Балаганов, я же говорил, что в этом тексте может быть то, чего не должен знать никто другой. А тем более ставленники ГПУ. Поэтому мы и разрезали фото записки на три части. Уразумели, камрады? А когда переведут, то соединим все воедино по смыслу. Неужели не понятно? — оглядел своих нижних чинов глава компании.

— Да, теперь понятно, — вздохнул Балаганов, пробуя острие карандаша на язык.

— Ясная затея, Остап Ибрагимович, — согласно кивнул головой Козлевич. И добавил: — И, как всегда, правильная.

И компаньоны деловито разошлись к своим участкам работы.

Великий комбинатор двинулся стрелковым шагом по набережной мимо магазинов, ресторанов, закусочных и винных ларьков и бочек, возле которых, прямо на улице, продавали сухое и крепленое вино. Обгоняемый и обтекаемый потоком загорелых курортников, Остап вышел к морскому порту Ялты.

Выйдя на пирс, Бендер увидел портовиков, разгружающих бревна и тюки с самоходной баржи. Других судов в порту не было.

— Привет, ребята, как трудимся? — приветливо обратился он к ним.

Стоящий у штабеля бревен докер вяло ответил:

— Трудимся, — и сплюнул сочно. Оглядел Остапа и спросил с надеждой: Что-то надо разгрузить, погрузить?

— Да нет, уважаемый. У меня дело другого плана, но дело платное, товарищ. Кто из ваших знает греческий язык? Не подскажешь? Вы ведь все время общаетесь с командами иностранных пароходов. Прочесть тут надо, несколько слов всего, — показал Бендер кусок фотографии.

— Э-э, спросите что-нибудь попроще. Если по-иностранному еще можем как-то объясняться жестами и прочими морскими словечками, то читать… Эй, Кондрат! — крикнул он зачаливающему груз на палубе судна. — Ты читать по-гречески можешь?

От плечистого голого по пояс Кондрата последовал выкрик:

— Не-е, откуда! Пусть к начальству порта, к тем, кто оформляет бумаги, — посоветовал он.

— А есть кто из команды, товарищи?

Из рубки вышел рослый парень в морской тельняшке и подошедшему к барже Остапу ответил:

— Ну, я из команды, что надо? — перегнулся он через борт.

— Сам капитан, — кивнул на него докер, присаживаясь на причальную тумбу.

— Прекрасно, рад приветствовать, уважаемый капитан. С греческого перевес ти несколько слов надо, уважаемый, — просительно пропел ему Остап.

— С греческого? Ха, не знаю, чтобы перевести. С английского если, то попробовать можно, — ответила тельняшка, закуривая.

— Вот беда, товарищи…

— Правильно вам подсказали, к тем надо, кто бумагами в порту командует, товарищ.

— Ясно, ясно, товарищ, я так и сделаю, — вздохнул искатель.

И Остап пошел к служащим порта с тем же вопросом: кто может перевести с греческого несколько слов?

Но все, к кому он обращался, пожимали плечами и отнекивались. И только один всколыхнул надежду у великого предпринимателя. Он взял фотокарточку, внимательно посмотрел и сказал:

— Тут вообще непонятно… Одно слово по-гречески, другое по-турецки, как я догадываюсь, — и возвратил шифровку недоуменно смотревшему на него Бендеру.

— По-гречески и по-турецки? — переспросил озадаченный Остап.

— Это так, если не ошибаюсь, товарищ, — подтвердил тот.

После этого Бендер начал ловить людей, идущих в морвокзал и выходящих оттуда. Ловил у касс, у багажного отделения, спрашивал всех:

— Не знаете ли греческого языка? Перевести тут надо, всего несколько слов, граждане? — и подносил свою треть фотоснимка к глазам спрашиваемых.

— Не-е… товарищ…

— Не изучал.

— Не ведаю…

— Откуда мне знать!

— К переводчикам обратитесь.

— Не приставайте, гражданин!

Сыпались ответы и многие другие, но все содержали отказ. Наконец один пожилой толстячок в канотье, держа в руке трость с замысловатым набалдашником, участливо ответил:

— Немного знаю в пределах гимназического курса. Что тут? — взял он фотокарточку. — Ага… Первое слово, как я понимаю, звучит… разыскать. Другое слово не иначе как по-турецки… Дальше… Э-э-э, — начал он, экая, разбирать по складам. Дальше я тоже не понимаю… Извините, товарищ, но… хотел помочь… и не могу… — Приподняв канотье, толстячок проследовал от Остапа своим курсом.

— Да, дело осложняется, — сказал вслух сам себе Бендер. — Но продолжим поиск…

А в это время Козлевич охотился у входа в «Интурист» с такими же вопросами. Но результат был такой же, что и у его технического директора. Наконец, одна фифочка, ни тела, ни мяса, как говорится, душа ремнем одна перепоясана, не обошла его вниманием.

— Ну-ка, ну-ка, товарищ, дайте посмотреть, что туту вас, — одернула она гимнастерку с комсомольским значком. — Я знаю немного… А-а… — вернула она второй кусок фотокарточки загадочной записки. — Фотография… — сморщила она свое полудетское личико-яблочко. — Тут вперемешку и по-гречески, и по-турецки, извините, товарищ, — и понеслась дальше.

А потом Адам задел надоевшим ему вопросом парня в кепке, насунутой на самые брови. И тот ему гаркнул:

— Какого ты пристаешь к трудящемуся, усатый бля… — и протопал мимо. А еще один сказал Козлевичу когда посмотрел на фототекст:

— Шифровками занимаетесь, товарищ? — и с подозрением уставился на просителя. — В милицию надо, или в ГПУ, там все знают.

Услышав слова такие, Адам Казимирович выхватил свою треть фото из рук такого умника и быстро отошел от него. Он так и не понял, то ли «шифровку» в милицию и ГПУ надо, то ли его самого.

День клонился к вечеру, и разомлевшие курортники вяло тянулись домой. И когда Адам подплыл к одной такой паре с заветным вопросом, то услышал:

— Гимназии не кончали, греческому и латыни не обучались, — скороговоркой отсыпал ему ответ высокий и худой, как жердь, курортник в панаме.

— Вот именно, — поддакнула его спутница в противовес ему полная в два обхвата, обливающаяся потом.

— Нет, — вслух произнес Козлевич, когда остался один. — Так мыкаться и выслушивать всякое от прохожих ни к чему, уважаемый Остап Ибрагимович.

И Шура Балаганов выслушивал схожие реплики, а один бросил:

— Не приставай, лишенец.

Услышав такое, молочный брат Остапа рассмеялся и спросил:

— А кто это сейчас гимназическими языками занимается? Что, из белогвардейцев видать? Вот я в милицию…

И тут в бывшем допровце вспыхнула его былая ненависть к тем, кто часто призывал милицию на помощь. Он подскочил к тому и, тряхнув своими рыжими кудрями, нагнул голову, чтобы боднуть угрожавшего ему оскорбителя. И растопырив вилкой указательный и безымянный палец, подколодным змеем прошипел:

— Да, я за такие слова, знаешь что…

— Но-но, ну-ну — и поняв, что его слова были не по адресу и навлекли на него опасность, «лишенец» ретировался восвояси.

После этого случая настроение у бывшего мелкого жулика резко упало. И он отправился в ближайшую пивную, чтобы охладить свое возбуждение.

За одним из столиков пивной сидел Козлевич и окунал свои усы в пивную кружку.

Балаганов громко заказал себе пива и, подсев к автомеханику, завистливо спросил:

— Адам, вы перевели свою писанину и обмываете ее пивом?

— Ой, братец Шура, что я могу вам сказать. Натерпелся я всяких непригодных слов, но выяснил, что тут одно слово по-гречески, а другое по-турецки. Перевести это все мне не удалось. Кроме всяких упреков со стороны тех, к кому я обращался.

— Ха-ха-ха, — поперхнулся глотком пива Балаганов. — Такая же история и у меня, мой дорогой учитель автоделу. Одни неприятности и никакого толку. А с одним чуть было до драки не дошло.

— Оно понятно, — хмыкнул Ада и смахнул с усов пену.

Старший и младший брат закончили этот вечер в пивной, делясь между собой неудачами, критикуя тех, к кому они обращались, и талантливо копируя ответы их.

— Шифровками занимаетесь, товарищ? — повторял благодушно Козлевич и смеялся, прихлебывая пиво.

— А один дурило… — заливался смехом бывший уполномоченный по копытам, — «Не приставай, лишенец», а я ему…

— Гимназии не кончали, греческому и латыни не обучались… — вторил ему Адам.

— Еще один… «Чего канючишь, делать неча?»… Дома Бендер выслушал своих порученцев и сказал:

— Ну что, друзья,… Я тоже не могу похвастать результатом. У меня подобное, как и у вас. Все, — твердо отрубил Остап. — Этот способ перевода я отвергаю. Завтра приступаем к другому методу…


Глава VI. ГРЕЧЕСКИЙ НЕГОЦИАНТ | Остап Бендер в Крыму | Глава VIII. НЕОБЫЧНАЯ БЕСПРОИГРЫШНАЯ ЛОТЕРЕЯ