home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 13. Гипрометизоочистка и барабан

Пётр Васильевич Обувайло проснулся в самом что ни есть прескверном настроении. А когда он стал припоминать подробности вчерашнего собрания внизу живота гаденько заныло, а сердце, почувствовал он, как будто кто-то обжал шершавыми ладонями.

— Петя, да ты не расстраивайся, не выбрали и ладно. Подумаешь….

— Молчи. Три года быть председателем и вдруг, пилюля. Даже в местком не попал. Зарезали… Вот благодарность за всё… Оркестр думал создать… А путёвок сколько выбивал для всех, эх… — сокрушался Петр Васильевич, делая несколько глотков чая.

Совсем расстроенный от своих вздохов Обувайло скучно побрёл на работу.

На работе Петра Васильевича ждали новые потрясения. Филиал Института «Гипрометизоочистка», где его так незаслуженно провалили на выборах в местком, ликвидировался! О ликвидации филиала давно ходили разговоры среди сотрудников. Но на них Обувайло, постоянно занятый общественными делами, не обращал должного внимания. А начальство с ним на этот счёт мнений не делило.

— Вот так штука, — зашептал возле Обувайло сослуживец по отделу Жабоедов. — Куда теперь нас, а? Петр Васильевич? Двухнедельное пособие и трудоустроить должны?

Петр Васильевич посмотрел в беспокойные глаза Жабоедова и с тоской подумал: «Определенно же голосовал против меня, глиста, а еще лезет за сочувствием, отщепенец".

— Насчет трудоустройства волноваться нечего. Все как надо будет, — доставая свои бумаги из стола, заставил себя степенно проговорить Обувайло.

— А как же ваш месткомовский инвентарь? — ехидно спросил Задерей, очищая перочинным ножичком морковку. Он всегда, по совету врача, утром съедал три сырых морковки. — Особенно ваш барабан? — не то сочувствуя, не то с издевкой продолжил он. — Ведь какой барабан! Чудо века! Эхх… — вздохнул неподдельно любитель овощей Задерей.

Действительно, барабан был чудесный, отделанный перламутром по обводу, он горел, сверкал огнями когда его кто-нибудь из сотрудников покатывал по полу. А когда чьи-нибудь пальцы прикасались к его тугим щекам из ослиной кожи, он издавал удивительный звук — гудение.

Этот барабан местком купил случайно в комиссионном магазине по перечислению и совсем недорого, как уверял продавец — большой знаток подобных дел.

Барабан был гордостью сотрудников филиала. И хотя других музыкальных инструментов, местком еще не приобрёл за трёхлетнюю свою деятельность этот барабан уже участвовал в праздничных демонстрациях, примыкая к какому-нибудь оркестру. И бил в этот барабан, прямо надо сказать мастерски, сам председатель — Петр Васильевич Обувайло. Одни говорили, что этот барабан остался от интервентов, не то от французов, не то от англичан, другие уверяли, что конечно от турок. Истинное происхождение этого барабана никто толком не знал.

Да, славная музыкальная единица была для будущего оркестра, который так страстно в течение трёх лет сколачивал бывший председатель месткома, теперь бывшего филиала института «Гипрометизоочистка».

И вот крушение. Нет филиала и нет оркестра. Вновь избранный председатель месткома так и не подошёл к Петру Васильевичу за весь день, чтобы принять дела…

Отсидев кое-как положенное на работе время, Обувайло, вконец расстроенный поплёлся домой.

При выходе из здания филиала его догнал и Задерей и Жабоедов.

— Ты теперь с нами на одной ноге, Петр Васильевич, — взял его слегка под руку Жабоедов. — Идём остограмимся. Уж больно скучно стало совсем.

— Пошли, Васильевич, чего там вспоминать старое, — как-то просто присоединился и Задерей.

Петр Васильевич хотел было возразить, отказаться, сослаться на печень, но вдруг, неожиданно для себя покорно согласился.

Вторую ночь Петр Васильевич спал ещё хуже. То ли от выпитого, то ли от того, что действительно пошаливала печень, то ли от обиды и от того, что филиал ликвидировался.

На следующий день на работе, его ждало новое, самое пожалуй страшное, потрясение. Исчез барабан!

— Как исчез?! — закричал Петр Васильевич, когда ему еще на пороге сообщил эту страшную весть Задерей с неизменной морковкой в руке.

— Исчез и всё, — подтвердил невозмутимо Жабоедов. — Сами посмотрите там в углу.

— Окно всю ночь открыто было. Кто-то влез и унёс музыкальною единицу, — прокомментировала счетовод — Леночка.

Барабана действительно нигде не было. Вспотевший Петр Васильевич оббегал всё здание, допытывал дежурную, вызвал уборщицу, которая вечером убирала. Никто ничего не знал и свет на исчезновение шикарного барабана так никто и не пролил. Доложили начальству.

— Всё надо сдать, — отчеканило начальство. — Всё по акту. На вас числится вот и расхлёбывайте теперь. Сколько он стоит? — помешивая ложечкой чай в стакане, спросил строго начальник.

— Сто, — упавшим голосом ответил Обувайло.

— Вот видите. Всё надо сдать по акту, а нет — платить придется, уважаемый Петр Васильевич. Нельзя же списать такую крупную единицу, как барабан. Это же не бумага писчая или карандаши там.

Упал совсем духом Петр Васильевич. Вконец расстроенный Петр Васильевич по телефону вызвал милицию.

Вскоре на пролетке приехали капитан и старшина с розыскной собакой. Обследовали всё, опросили всех, изучили окно, дали понюхать след от места, где стоял барабан до окна и дальше, на улицу. Но тщетно. Собака принюхивалась, принюхивалась, петляя, потом посмотрела на старшину и виновато завиляла хвостом.

— Много народу по улице прошло, да и остановка трамвая рядом, — отметил капитан. — Что же будем искать иначе, не волнуйтесь, мы сообщим вам. А фотографию, разрешите, мы возьмём.

На этой фотографии Обувайло был снят в колонне демонстрантов-оркестрантов со своим роскошным барабаном.

Еще раз заверив, что барабан найдут, — не иголка же всё-таки, а целый барабан, капитан и старшина с собакой уехали.

Вскоре в горотдел милиции поступило сообщение, что человека, тащившего огромный барабан видели в Сартане, в Жабовке.

— Куда же вор мог тащить этот проклятый барабан, просто интересно, старшина, а?

— И зачем? Если вор, то есть же более ценные вещи для продажи, — подтвердил милиционер.

— И более удобные для хищения, а тут барабан-громадина! — удивлялся и капитан. — И базара там нет, а здесь же, в городе.

Милиционеры сели на дрезину и отправились к указанным поселкам по железной дороге. Добро, что они были пригородами Мариуполя.

Узнав в чем дело, в поселковом совете Сартаны счетовод воскликнул:

— Так это же Кузька — музыкант! Он больной психически, помешан на музыкальных инструментах. Разве это первый случай!? Поехали к нему, он должен быть дома сейчас.

Сели на пролетку и помчались по поселку на другой его край.

— Он из клуба и гитары, и мандолины, и домбры крал. Однажды пытался даже пианино разобрать и унести, да Федот, сторож, помешал, — когда ехали к дому Кузьки, рассказывал веселый бухгалтер, ничуть не смущаясь воровством Кузьки. — Его вначале посадили, а потом врачи определили его болезнь и отпускать теперь приходится. Вот деньги положи, не тронет! Золото положи, не тронет, а что касается инструментов музыки… Больной человек и всё. Вот и приехали, это дом его. Он с дедом престарелым живет.

Когда вошли в дом, Кузька спал сном праведника.

Вся комната была уставлена, украшена и завалена музыкальными инструментами. Тут были и инструменты духового оркестра, и народные инструменты, струнные, вплоть до балалайки и восточной зурны. Барабан столько доставивший хлопот работникам милиции, а еще больше хлопот и переживаний Петру Васильевичу Обувайло, стоял тут же, мерцая перламутром и тугими своими ослиными щеками.

Дед Кузьки, поздоровавшись с гостями словом «добре», продолжал, молча, вырезать из веток вербы, вишни или ореха какие-то свистули. Таких лежало у его ног уже с десяток.

— Это на базар готовит, — пояснил всезнающий бухгалтер.

Работники милиции переглянулись видя столь необычную обстановку. Капитан кашлянул:

— Мы собственно за барабаном, дедушка. Ваш внук…

— Да вон вин, барабан той, забирайтэ и так тисно в хати, а тут ще такэ пузо.

Кузька не просыпался.

Работники милиции составили протокол, который подписали, как понятые, бухгалтер, приглашенный сосед и дед Кузьки Спиридон. Он вместо подписи поставил крестик.

Днем Петру Васильевичу позвонил капитан и сообщил, что барабан находится в отделении и его можно забрать.

Все работники гипрометизоочистки пришли в неописуемый восторг от этого сообщения. Задерей, Жабоедов и Леночка чистосердечно расцеловали на радостях бедного Петра Васильевича, когда он втащил в комнату злополучную оркестровую единицу. Не медля, тут же при свидетелях, бывший предместкома начал оформлять акт на сдачу барабана, доставившего всем столько беспокойства и хлопот.

А компании великого предпринимателя-искателя Остапа Бендера еще и больше. Настоящее посягательство на их катер «Алые паруса». Но позвольте, какое же имеет отношение случай с замечательным барабаном и не менее замечательным катером компаньонов? Если не прямое, то можно определенно заверить, самое что ни есть настоящее.

Как известно, случаи в жизни людей бывают разные. Одни случаи воспитывают человека, другие — портят ему жизнь, выпил раз, выпил два, втянулся, третьи случаи калечат. На производстве, скажем. Четвертые случаи делают человека скрупулезно осторожным, предусмотрительным, до дури дотошным. Как говорится, начинают тени своей бояться. А вдруг, эта самая, его же личная тень, возьмет его и обманет.

Так к какому случаю отнесем происшествие с барабаном предместкома товарища Обувайло Петра Васильевича? Наверное, к четвертой категории случаев. И вот почему.

После того, как Гипрометизоочистку ликвидировали, в горисполкоме Петру Васильевичу сказали:

— Все знают, товарищ Обувайло, какой вы хороший общественник… Заслуженный, прямо надо сказать. Хозяйственный, организатор наших праздничных демонстраций. Флаги, транспаранты, лозунги, а барабан! Ведь какой вы собирались создать оркестр! Одним словом, товарищ Обувайло, назначаем вас начальником ОСВОДа. Должность эта неожиданно запустовала, в связи с болезнью товарища Ступина.

Если Петр Васильевич сдавал свой месткомовский инвентарь по акту вышестоящей организации их Гипрометизоочистки, как говорится по винтику, оформляя акт сдачи с каждой точкой и запятой, то когда начал принимать дела городского отделения ОСВОДа, то тут уж начал проверять всё то, что принимает, так скрупулезно, так вещественно, так документально, что персонал этой конторы только диву давался. А документацию Петр Васильевич начал проверять не только за текущий год, но и за прошлый. Себе он твердил мысленно: «Как повиснет на шее недостача, обмишуривание прошлых дел этой конторы, так и до самой смерти не рассчитаешься. Вспомни, Петрусь, барабан, не нашли бы его, так сто целковых пришлось бы мне платить. А тут и лодки, снаряжение всякое, и даже пенька какая-то…». И началось, началось копание в бумагах, вызов служащих для пояснения, отчета. Да так все пошло поехало и привело к приглашению для разъяснения бывшего начальника клуба «Два якоря».

Обувайло Петр Васильевич был среднего роста, полный, в выцветшем синем костюме, при галстуке. Лицо румяное, с беспокойными карими глазами. И когда смотрел на Остапа, который сидел у его стола, всё время поерзывал на своем начальствующем стуле.

— Очень рад, капитан, — натянуто улыбнулся он.

Бендер явился к нему во всей прекрасной морской форме капитана, да еще с двумя значками на груди: члена общества пожарников в виде перекрещивающихся двух стволов брандсбойтов, и какой-то организации по защите детей и материнства. Других регалий под рукой у него не оказалось.

— Очень приятно видеть вас, капитан, — продолжал говорить Обувайло. — Знаю заслуги ваши, товарищ Бендер, они определенно имеют похвалу общественности.

Пока новый начальник городского отделения ОСВОДа выражал первые фразы знакомства, Остап молчал, ждал к чему приведут вступительные слова его. И когда тот сказал:

— Но вот эта непонятная поездка ваша за пенькой, получение её, целых пять тонн! — воскликнул хозяин кабинета.

— Не получение пяти тонн, товарищ начальник, а всего лишь наряда, бумаги, на неё, — уважаемый Петр Васильевич, — поправил его Бендер.

— Хорошо, наряда. Как вы можете объяснить, товарищ Бендер?

— А что тут объяснять, товарищ руководитель спасением утопающих на водах. Нужны были канаты, не секрет для вас, для нашего морского клуба «Два якоря»…

— А для чего, позвольте вас спросить?

— Как для чего? Для ограждения мест соревнований, для заякоревания шлюпок, поплавков и бакенов в море. Планировали приобрести не только катер, но и скоростной пароход. Вот нам и выдали наряд в порядке помощи утопающим. Но потом оказалось, что это будет стоить не малых денег. Сдать на канатную фабрику, оплатить ещё за плётку канатов и так далее и тому подобное. Пришлось отказаться от получения, — объяснял Остап. — Посоветовались и решили, передать этот наряд морскому порту, так как он более нуждался в канатах, чем наш клуб. Что же здесь не ясного, товарищ начальник? — удивился великий предприниматель. — Причем передача производилась за подписью прежнего начальника товарища Пристройкина. Кстати, где это он, что-то я его не видел, когда шел к вам?

— А-а, уволился. Перебросили его на новую должность. Не выдержал пребывать в низах. Сейчас руководит обществом собаководов. Всё ясно, как вы объяснили, — открыл папку с бумагами Обувайло. — Морской порт передал за пеньку морскому клубу «Два якоря» катер, так с какой же это стати на ваш лично? За эту самую пеньку нашего отделения ОСВОДа?

— Знаете, товарищ, как говорил мой боцман, когда я служил на крейсере Краснознаменного… как же его фамилия? — сделал паузу Бендер. — Да, Незачипайло Гнат, так он говорил, когда надо было получать краску и прочее, наряд — это еще не краска и кисти, так что тут такого, морской клуб оказал помощь порту, он нуждался в этом, а для нас, как я уже говорил, эта самая пенька, а тем более канаты были дорогим удовольствием.

— Правильно, говорите, правильно, — закивал головой Обувайло. — Оказали помощь порту, а он оказал помощь нашему клубу «Два якоря» — передал катер… Но не вам лично, а клубу, заметьте, то он и принадлежит ОСВОДу?…

— Кто, он? Морской клуб? — насмешливо смотрел на Обувайло Остап. — Так я и не отрицаю. Клуб «Два якоря» действительно принадлежит конторе спасения утопающих, а не морскому порту.

— О принадлежности клуба «Два якоря», товарищ Бендер, нет никаких сомнений. И морской порт тут не причем, я имею ввиду…

— Каждый может иметь ввиду всё, что ему заблагорассудится, не возражаю, товарищ Обувайло. И морской клуб, и порт, и катер, и даже пароход. Винтовой, налесной, парусный… И, конечно, пеньку, и даже парусину.

— Я имею ввиду катер, катер под названием «Алые паруса»? — начал терять терпение Обувайло. — А вы мне снова о клубе, снова уходите от объяснения. Говорите о пароходах, пеньке, теперь уже о парусине какой-то…

— Парусина знаете какое имеет большое значение для флота, товарищ начальник спасающий на водах? — Когда я служил на крейсере Краснознаменного… Э-э, это уже ваш пробел в профессиональном руководстве таким значительным обществом как спасение…

— Какой пробел? — привстал Петр Васильевич. — В чем?

— А в том, что руководить оказанием помощи утопающим, а тем более морским клубом, надо хорошо знать морское дело, а не только гипрометизоочистительное, — прихлопнул Остап ладонью по столу. — И не только руководить месткомом.

Все эти данные об Обувайло Бендер собрал, идя сюда, чтобы осадить следственное рвение нового начальника его прежней службы, чтобы отбить у него охоту посягать на его катер, пока бумажным разбором, а там, иди знай, чего доброго еще и в суд подаст требование к возврату в клуб «Алых парусов».

— Каждый должен находится на посту, на который выдвинули его, — заявил привычно Обувайло. — А знания свои в новом деле пополнятся в процессе работы, товарищ Бендер.

— Я не думаю так, товарищ Обувайло. — Один мой знакомый в Одессе говорил, пока на море рак свистнет, утопающий на дно пойдет.

— Да вы понимаете о чем я прошу объяснения? Понимаете? Причем здесь ваш знакомый, причем «рак свистнет»? — уже начал выходить из себя Обувайло. — О катере? Который передал вам морском порт, товарищ Бендер!..

— Понимаю, чего здесь не понятного, товарищ начальник конторы. О катере вы говорите, ясненько. Который передал мне морской порт. Мне, а никому другому. Ни вам, ни Кутейникову, ни Мурмураки, ни Балаганову, ни, скажем Козлевичу, у него автомобиль есть для работы, а мне, подчеркиваю, мне!

— Да не вам, товарищ Бендер, не вам! — вскричал хозяин кабинета. — А клубу «Два якоря», как я понимаю!.. За пеньку! — пустил петуха в голосе Обувайло.

На крик дверь кабинета приоткрылась и кто-то заглянул из приемной, не нужна ли помощь начальнику?

— Правильно, за пеньку, как вы и понимаете, Петр Васильевич, вернее, за наряд на пеньку. На пять тонн пеньки, — продолжал мутить словесную уже перепалку Остап. У него было сейчас игривое настроение и он просто насмехался над представителем бывшего филиала «Гипромети-зоочистки». Поняв, что тот свое дотошное посягательство на катер их компании до суда еще не собирается довести.

— А если быть точным, то за помощь в получении наряда на эту самую пеньку. И об этом у меня имеется документ, — достал бумагу Бендер. В нем черным по белому говорится: что морской порт в знак благодарности за проявленную инициативу в получении и передаче морскому порту наряда на пять тонн пеньки передает лично Остапу Ибрагимовичу Бендеру катер из плавсредств порта. Подпись зам. нач. порта. И, конечно, фиолетовая печать. Так что же вам еще не ясно, товарищ председатель городского отделения ОСВОДа? И эта неясность так забеспокоила вас и других моих товарищей, что вынудила меня оторваться от неотложной и очень важной работы. Хотите взглянуть на этот документ уважаемый товарищ председатель? — положил бумагу перед Обувайло он, победоносной снисходительностью.

Это письмо Остап заимел перед тем, как идти в контору его бывшей службы. А еще за день до этого он весь вечер сидел в ресторане с заместителем начальника порта с Федотовым. Вечер проходил тет-а-тет, за шикарным столом и Бендер ему сказал:

— Мои личные дела складываются так, что я вынужден продать катер, который вы мне подарили.

— Подарили? — удивился Федотов. — Разве мы подарили? Был обмен. Как это говорили… Утром пенька — вечером катер…

— Утром катер — вечером пенька, — поправил Бендер. — Или вечером катер — утром пенька, — засмеялся Бендер.

— Вот-вот, так я не понимаю в чем вопрос. Когда оформляли в инспекции, то катер и был оформлен на вас, Остап Ибрагимович.

— Да, но теперь покупатель, моего катера просит бумагу, что, мол так-то и так… — И Остап продиктовал текст письма, которое он сейчас и выложил перед Обувайло. И Федотов, опрокинув очередную рюмку коньяка в рот, закусывая промычал:

— Ну, дорогой капитан, это не представляет трудностей, чтобы такое наше письмо было у вас. Завтра бумага будет. И расхохотался, говоря: — Как и в той пословице: сегодня за столом — завтра бумага!..

Бендер поддержал его тоже смехом. А гость спросил после:

— Подпись моя вашего покупателя устроит?

— Вполне, дорогой, вполне, — наполнил рюмки Бендер. — И, конечно, с такой, знаете, кругленькой фиолетовой печаткой порта.

— Разумеется, любой документ без печати не документ.

— И на вашем бланочке, — мягко дополнил Остап.

— Какие разговоры, дорогой товарищ, всё сделаем завтра утром чин-чинарем.

— Ну тогда закрепим наш договор, — поднял рюмку Бендер.

В ресторане засиделись допоздна, а когда вышли, то Остап придерживал своего приглашенного, который копировал качающуюся мачту «Алых парусов» на волнах неспокойного моря. И если бы великому комбинатору пришлось его вести под руку домой, то он изрядно бы намучился. Но у ресторана их ожидал верный Адам Казимирович за рулем «майбаха». Он и доставил Федотова домой.

Вот что предшествовало появлению Остапа Бендера в городском отделений ОСВОДа. Когда он положил добытую бумагу перед Обувайло.

Председатель, услышав столь убедительные слова «капитана», расширил глаза, читая документ. Прочитал и хотел было уже сунуть его в свою папку, но Остап моментально воспрепятствовал этому:

— Нет-нет, товарищ Обувайло, это мой документ и ему храниться у меня, — не взял, а вырвал из рук посягателя бумагу и ловко сунул её в свой тонюсенький портфель-папку.

Председателю общественной конторы спасения утопающих ничего другого не оставалось, как только развести руками и промолвить:

— Да, конечно, товарищ капитан, убедили… Что же, если так, то вопрос пенька-катер с повестки дня снимается.

— И у меня, вопросов больше не имею, — встал великолепный Бендер-капитан. — До свидания. — А уже у двери посоветовал: — Будьте осторожным на воде, товарищ Обувайло. Ибо спасение утопающих — дело рук самих утопающих.

— Я учился плавать, товарищ Бендер. — Так что… — промямлил бывший месткомовец «Гипрометизоочистки».

Но Остап не мог так просто расстаться с ним и нахально спросил:

— Так, может, еще нужна пенька вашей утопающей конторе? Я могу помочь?

Обувайло наконец, понял насмешку, поправил галстук и ответил:

— Нет-нет, обойдемся без вашей помощи, товарищ.

— Ну тогда, как говорится у нас моряков, семь футов под килем и попутного ветра, товарищ председатель, — скрылся за дверью бывший начальник морского клуба «Два якоря».


Глава 12. «Мы мобилизуем прессу! Общественность!» | Остап Бендер и Воронцовский дворец | Глава 14. «Быть управдомом, это чистое пижонство, Шура»