home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



53

Ванзаров хотел прибыть к шести утра. На ночь глядя Лебедев принялся долго и путано объяснять, что нельзя злоупотреблять радушием Андрея Антонович Горенко, у которого нашлось еще одно место для ночлега, и вообще ничего важного случиться не может в такую рань. И так уже всего случилось достаточно. А выходить без завтрака – преступление куда более тяжкое. Пожалев друга, Ванзаров согласился, хоть и скрепя сердце, и даже не стал пенять на ошибку. Тем более это было бесполезно: в редчайших случаях, когда Аполлон Григорьевич допускал промашку, он вставал насмерть, доказывая, что ни в чем не виноват. Быть неправым для великого криминалиста означало порок куда более страшный, чем не любить коньяк.

Из дома они вышли только в семь. Лебедев предложил пройтись, а не подкармливать грабителей-извозчиков. Тем более погода поэтически прекрасна. Прогулка по Царскому Селу ранним утром подняла настроение Лебедева до отметки «люблю всех людей». Он насвистывал, напевал и пытался декламировать какие-то загадочные стихи про ворона, прославившего этот царственный мир. Ванзаров оставался глух ко всем попыткам завязать дружеское общение. Он шел молча, словно готовясь к трудному и опасному делу. Лебедеву было так хорошо, что он прощал сосредоточенного мыслителя рядом с собой.

Вскоре показался дом-с-трубой.

– Что я говорил! – Лебедев помахал трубе ладошкой. – Тихо, пусто, никого. Или ваша ловушка не сработала, или преступники ваши пока еще спят, предчувствуя неизбежный конец. В чем они совершенно правы: могли и мы еще придавить часок-другой.

Ванзаров не счел нужным оправдываться. Тем лучше, если оказались на месте раньше всех. Лебедев расположился у заборчика и стал пространно рассуждать, как чудесно на свежем воздухе выкурить сигарку. Ванзарова интересовало другое. Окна, выходящие на Гатчинскую дорогу, были закрыты, как их оставили. На дверной ручке держалась веревка, скрепленная сургучовой печатью пристава. Примет чужого вмешательства с наружной стороны вроде незаметно. Но на всякий случай необходимо проверить со всех сторон. Ванзаров пошел к заднему двору.

Аполлон Григорович слишком хорошо изучил манеры своего друга. По выражению его лица он сразу мог определить, когда шутка будет ко времени, а когда лучше воздержаться. Во всяком случае, в этом он был уверен.

– Что случилось, Родион Георгиевич, друг мой? Привидение увидели?

– Около двери, что ведет со двора в кухню-лабораторию, есть одинарное окно…

– Кажется, было такое, – согласился Лебедев. – Разбито?

– Хуже. Вынуто и приставлено к стене.

– Уверены, что это не балбесы из участка так оставили?

– Я дважды отсмотрел дом после того, как его опечатали.

Это была не лучшая новость для столь прекрасного утра. Как известно, при звуках горна кавалерист бежит за седлом. А криминалист Лебедев поднял верный чемоданчик.

– Полагаю, ваши подопечные немного вас опередили, – сказал он. – Какие прыткие, однако… С виду и не скажешь. А я говорил вам, что надо засаду с вечера оставлять…

– В таком случае уступаю вам первенство, – сказал Ванзаров. – Кухонную дверь вскрывать не будем, влезете через оконный проем.

Лебедев и бровью не повел. Такое испытание он считал детской забавой. Однако узкий проем не желал впускать массивное тело. Наконец, потеряв терпение и всерьез опасаясь порвать пиджак, он вырвал дверь вместе с замком. Правда, перед этим ее тщательно осмотрел и заявил, что следы взлома отсутствуют. Зато теперь их было достаточно: замок болтался на гнилом гвозде. Распахнув перед собой дверную створку, Лебедев вошел, крайне довольный собой. Вернулся он чрезвычайно скоро и уже не таким бодрым. Упорно глядя в сторону, попросил Ванзарова следовать за ним.

В гостиной было достаточно темно, чтобы силуэты мебели казались смазанными. Но разглядеть, что там, света хватало. Ванзаров остановился невдалеке и глядел молча. Лебедев держался позади тише мышки. Тишина в доме сгустилась до звона в ушах.

– Вы оказались правы, Аполлон Григорьевич, нас опередили, – наконец сказал Ванзаров.

– Я не это имел в виду… – в некотором смущении ответил Лебедев. – Не думал, что так закончится…

– Давайте отдернем занавески… – Ванзаров не стал дожидаться ничьей помощи. Под хруст карнизов он убрал шторы. Ударил свет. И все сразу стало как будто мельче и проще. И гостиная, и висящее в ней тело.

Это тело Лебедев воспринял как личное оскорбление. До прихода полиции трогать и вынимать его из петли нельзя было даже ему. Работать навытяжку было трудно, но он не жаловался. Зная, что в запасе есть несколько минут, Ванзаров пошел осматривать другие комнаты. Спальня оказалась нетронутой. Зато в кабинете многое изменилось. Рядом с письменным столом выросли кучи хлама. На полках и в ящиках осталась только пыль. Ванзаров сунул руку под столешницу и нащупал металлическую скобу. В ней держали что-то небольшое и ценное. Теперь там было пусто.

Он вернулся в гостиную. Лебедев как раз закончил и снимал резиновые перчатки.

– Поздравляю вас, коллега, это не то, что вам кажется, – сказал он.

– Вот как? Интересно…

– Он не сам полез в петлю.

– Это заметно. Для его роста крюк лампы висит высоко, а упавшего стула под ногами нет… – Ванзаров нагнулся и поднял что-то с пола. – А вот и причина…

Лебедев проявил интерес.

– Это что такое?

– Записная книжица, изрядно потертая, с бронзовыми накладками на углах, какие были популярны лет тридцать назад, – сказал Ванзаров, вертя находку со всех сторон. – Их носили на цепочке в жилетном кармашке… – Он раскрыл книжечку на середине. – …записывали умные мысли и всякую чепуху… О, да тут переписаны от руки скабрезные стишки Баркова. Господин Федоров, оказывается, был любителем клубнички…

– Почему вы решили, что это его?

– Под столешницей скоба, где он ее хранил. И тайник, и всегда под рукой. Бедняга нащупал ее и думал, что это клад, за которым он пришел… Весь письменный стол перерыл; если нашли пыль на подушечках пальцев, это оттуда.

Криминалист не любил, когда работу делали за него. И терпеть это не собирался.

– Может быть, сообщите причину его смерти? – заявил он.

– Это ваша работа, Аполлон Григорьевич…

– Благодарю вас, коллега… В таком случае не сомневайтесь: он ничего не почувствовал.

– Вот как? Интересно. Вы так полагаете?

– Нет, не полагаю. Я в этом уверен, коллега. Посмотрите-ка вот сюда… – Лебедев указал на затылок. – Его оглушили чем-то тяжелым, а потом накинули петлю и вздернули. Самоубийство сработано хуже не придумаешь. Топорная работа. Только бездельник-пристав может принять его за чистую монету. Такого подарка от меня он не получит.

– Не сомневаюсь… – сказал Ванзаров. – Вас не удивляет, что горло не порезано и гостиная не залита кровью. Где же пурпур засохший? Зачем убийца сменил прием?

– Самое простое объяснение: не хотел мараться…

– Или желал, чтобы это выглядело как кара за чрезмерное любопытство. Так сказать, другим наука: не лезь куда не следует, не ищи золото там, где его нет, окажешься в петле.

Лебедев не был готов согласиться сразу и безоглядно.

– Не слишком ли романтично?

– Для того чтобы напугать ищущих тайну золота? В самый раз… Кстати, когда было совершено убийство?

– Примерно часов шесть назад.

– То есть около двух ночи… Самое глухое время. Чердынцев думал, что его никто не заметит. Он проберется в дом, найдет бесценные записи и тихонько уберется. Но здесь его уже ждали. Или любого, кто посмеет прийти. Неважно, кого убить, лишь бы остальные боялись…

– С чего так решили? – спросил Лебедев.

– Он ждал в доме. У него были ключи: задняя дверь была на замке. Окно вытащил Чердынцев, больше некому. Убийца сел в темноте в это кресло… – Ванзаров показал на продавленное сиденье, – …и стал ждать. Чердынцев должен был прихватить потайной фонарь, свет зажигать он бы не решился. Его здесь нет, значит, фонарь забрал с собой убийца. А дальше все просто: удар по затылку и веревка, которую он подобрал во дворе…

Что-то приметив у дивана, Лебедев шагнул и поднял медный пестик, каким перемалывают в ступке каменные породы и минералы.

– Вот вам и орудие убийства, – сказал он, разглядывая бурое пятно. – Вот вам и пурпур засохший.

И за это Ванзаров был ему благодарен. Осмотрев пестик, он предложил выйти. Гости могли пожаловать с минуты на минуту, не следовало показывать им такое зрелище. На часах было без четверти восемь. Они ждали до полвины десятого. По Гатчинской дороге сновали пролетки, кареты и проехали ломовые телеги. Крестьяне шли на работу, проехали в кибитке цыгане. Но никто не желал завернуть к дому-с-трубой.

– Бесполезно, они не придут, – сказал Лебедев. Никакого торжества от победы он не испытывал. Это было и его поражение.

– Такой результат не менее важен, – ответил Ванзаров. – И это хорошо.

– Почему же? Не понимаю.

– Потому, что они знали, что их ждет. Все до единого… Аполлон Григорьевич, а вот теперь мне нужна ваша помощь с большой буквы.

Лебедев заявил, что на него можно рассчитывать в любой авантюре. Но, выслушав, что от него потребуется, несколько засомневался.

– А по-другому никак нельзя? – спросил он.

– Я вас не принуждаю…

– Да что вы такой обидчивый стали, Ванзаров, друг мой! Вы же знаете, что ради вас – сердце вырву! – И Лебедев звучно шлепнул себя по груди.

– В таком случае остаетесь ждать участковых, – сказал Ванзаров, протягивая руку для прощания.

– А вы куда? – спросил Лебедев.

– Сначала в участок, а затем хочу навестить рассадник знаний – знаменитую мужскую гимназию.

– Это надо делать именно сейчас? Когда старика Лебедева бросают караулить хладный труп?

– Получать знания – всегда самое время, – ответил Ванзаров и поспешил к Гатчинской дороге.


предыдущая глава | Смерть носит пурпур | cледующая глава