home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



50

Покой оказался худшим из лекарств. Чердынцев прилег, чтобы успокоить ноющую боль в груди. Ему не хотелось двигаться, не хотелось думать и даже шевелиться. Он мечтал только об одном: раствориться на мягких пружинах дивана. В номере было тихо, звуки улицы остались за занавесками, впускавшими приглушенный свет. Тело просило забыться сном. Стоило ему прикрыть веки, как перед глазами завертелись картинки всего, что с ним случилось за этот день. Он вспомнил, как испугался смерти Федорова, как не помня себя бросился отсылать безумные депеши, а потом телефонировал и нахамил секретарю Плеске, как купил нож, чтобы убить Нарышкина, как раздался взрыв и его отбросило. Чердынцев уже не мог поверить, что все это случилось с ним.

Может быть, он спал, видел сон, а сейчас проснулся и ничего этого на самом деле не было? Или что-то случилось у него с головой? Не может здравомыслящий разумный человек выкидывать такие фортели. Выходит, может. Все это он натворил собственными руками. И кому теперь объяснишь, что испуг затмил его разум. Кому до этого есть дело? Плеске уже подписал приказ. Такие вещи делаются быстро, чтобы уберечь честь мундира. Теперь его и на порог банка не пустят. Это не катастрофа, это конец жизни. Жить дальше незачем. Да и не на что. Хватило бы расплатиться за номер.

Три дня назад он был счастливым молодым человеком, которому сопутствовал успех, перед которым открывались великолепные перспективы. В Царское Село он ехал в полной уверенности, что вернется с важной информацией. Всех проблем у него было: выбрать жену с хорошим приданым. И вдруг все стало рушиться. Когда разгадка была уже рядом, убивают его невесту. Стоило ему решиться на прямой разговор с Федоровым, как убили и его. А потом нашло затмение. Ничем иным его телеграммы объяснить нельзя. Страх отнял у него разум. Или это золото, за которым он охотился, так мстит? Чего он испугался? С самого приезда Чердынцеву казалось, что за ним кто-то ходит, будто следит. Было это настолько глупо, что он списал это на мнительность. Мало ли провинциальных зевак, что глазеют на модно одетого человека. Не их же он испугался. Что же напугало его до потери разума? Еще допрос этот дурацкий…

Стоило вспомнить, как его скрутили в коридоре гостиницы, и разгадка нашлась сама собой. Ну конечно, во всем виноват этот субъект с пошлыми усами. Увидев Ванзарова у дома Федорова, Чердынцев испугался настолько, что потерял способность мыслить и действовать логически. Страх был иррациональный и необъяснимый, но оттого не менее сильный. Показалось, что теперь его точно посадят в тюрьму и не будет шансов оправдаться. Убийства непременно свалят на него. Это же так удобно. А он совершенно беззащитен. И чего было бояться: он ведь точно помнил, что не убивал Нольде, и Ивана Федоровича тоже не убивал. Чердынцев знал это наверняка, но ведь Ванзаров мог иметь совершенно другое мнение. А он показал, как может вынимать из человека душу. Было чего испугаться. Нет, ну каков негодяй Плеске! Поступил с ним, как с разменной монетой. Еще и уволил задним числом. В суд, что ли, подать? Так без толку… Надо искать место приказчика в модном магазине… И золото это проклятое выскользнуло из рук. Вот бы добраться до него… Какая чудесная мысль. Да как его теперь достать, когда Федоров мертв? И Нарышкина разорвало на кусочки.

В дверь вежливо постучались. С того раза Чердынцев невзлюбил такой вежливый стук. Неужели пришли за ним? Неужели Ванзаров решил, что он все-таки виновен в трех смертях? Это же нелепость какая-то… Но ведь Ванзаров не знает, что это нелепость… Стоит попасть ему в лапы – все, конец. Как в когтях дракона – разорвет на части…

– Чего вам надо? – закричал Чердынцев, сжавшись на диване и задыхаясь от нахлынувшего страха.

– От господина Ванзарова проведать вас, – послышался голос из-за двери. – Это я, Лебедев, мы на посиделках Федорова встречались. Что заперлись, как барышня перед свадьбой?

То ли интонация была излишне бравурной, то ли голос был знаком, но Чердынцев как-то сразу поверил, что арестовывать его не будут. Во всяком случае, не сейчас. Стоило об этом подумать, и страх сам собой отпустил.

Чердынцев пошел открывать.

Войдя в номер, Лебедев приветливо помахал ладошкой и осмотрелся.

– Неплохо живет чиновник Государственного банка, – сказал он, ставя чемоданчик у порога.

Это прозвучало как издевка. Чердынцев хотел было обидеться, но вспомнил, что этот большой и хорошо одетый господин не в курсе случившейся с ним трагедии. И очень хорошо. Не надо, чтобы об этом стало известно раньше времени. Тогда точно всех собак повесят. Но и церемониться он не обязан. Не водкой же поить. Чердынцев пошел к дивану и улегся, поджав ноги, а гостю предоставив поступать, как ему вдумается.

– Извините, мне нездоровится…

– Этим и займемся, больной! – сказал Лебедев, подбрасывая стул. Поймав его после кульбита и воткнув с грохотом в пол, криминалист уселся, широко расставив ноги. Он потребовал встать для осмотра. Чердынцеву хотелось, чтобы его оставили в покое, но гость был не лучше репейника, никак не отделаться. Специально, что ли, таких в полицию набирают? Сил возражать у него не нашлось. И он покорно спустил ноги с дивана.

Поставив его перед собой, Лебедев потребовал задрать сорочку и принялся ощупывать ребра. Руки его были крепкие и шершавые. Он куда-то надавил, боль резанула под лопаткой, стало тяжело дышать, Чердынцев поморщился.

– Нельзя ли аккуратнее?

– Ага, попался! – заявил Лебедев и не разрешил садиться. Он сходил за чемоданчиком и вернулся с бинтом и склянкой. Чердынцеву было приказано терпеть. И он терпел, пока грудь его мазали какой-то вонючей мазью, а потом туго и жестко обматывали бинтом. Под конец экзекуции он вдруг ощутил облегчение. Боль не прошла, но стала незаметной. Да и вообще как-то на душе посветлело.

– Благодарю вас, – сказал Чердынцев, с трудом влезая в сорочку, движения были скованны.

– Ванзарова благодарите, – ответил Лебедев, вытирая руки о свисавшую скатерть. – Кстати, он вас приглашает…

Чердынцев все понял: это ловушка. Усыпили его бдительность и теперь хотят, чтобы он добровольно пошел в камеру. Нет уж, он все видит насквозь.

– Вы не имеете права меня арестовывать, я ничего не сделал!

Лебедев искренно возмутился.

– Чтобы меня, Аполлона Григорьевича Лебедева, послали арестовывать? Да за кого вы меня принимаете! Вот и делай людям добро…

– Простите, не хотел вас обидеть… – сказал Чердынцев. – Но в участок я не поеду ни за что…

– При чем тут участок? Ванзаров просит, чтобы вы заглянули на квартиру Нарышкина. Вы же там были до взрыва… Не надо так таращить глаза, зрачки выскочат. Вы ему нужны в качестве свидетеля, и только. Уж поверьте: если бы Ванзаров хотел вас арестовать, не успели бы охнуть, как сидели бы в камере. Поехали, нечего время тянуть… Извозчик дожидается.

Чердынцев подумал, что иногда клин надо вышибать клином. Вдруг он исцелится, когда еще раз встретит причину своего страха? Вдруг еще не все потеряно?

Лебедев ссадил его у знакомого дома и заявил, что там ему делать нечего. Крикнув извозчику: «Обедать!» – он махнул на прощание и потерял всякий интерес к человеку, которому так быстро и просто помог.

На всякий случай Чердынцев осмотрелся: городовых поблизости не оказалось, со двора тянуло мерзким запахом сгоревшего дерева. Он постучался. Хозяйка взглянула на него и пропустила молча, словно ждала. О чем тут разговоры разводить, не чай пришел пить.

Чердынцев открыл дверь и остановился на пороге. Он ожидал всего, чего угодно. Но только не трех пар глаз, уставившихся на него. На подоконник всей своей массой уселся Марков. Чиновник скрестил руки на груди и рассматривал пол. Вошедшего удостоил косого взгляда, да и только. Единственный стул в комнате занял Таккеля. Учитель пытался сидеть пристойно, но получалось у него криво, словно он не мог держаться, глаза его были мутными и расплывчатыми, на щеках виднелся румянец, он часто сопел и облизывался. Можно было подумать, что краса и гордость гимназии несколько навеселе. Зато ротмистр Еговицын, без сомнений, был трезв. Заняв угол, он единственный одарил гостя незаметным кивком.

– Никуда без нашего блестящего Чердынцева, – сказал Таккеля и глупейше хмыкнул. – До всего ему дело есть… Какой шустрый человечек – чиновничек…

– Таккеля, глазам не верю: ты – и вдруг пьян! – ответил Чердынцев. – Прогуливаешь занятия?

– Не твоего ума дело… выкормыш…

– Господа, держитесь рамок приличий, – сказал Еговицын. – Наша встреча радости никому не доставляет…

– Верно замечено, – согласился Марков. – Ноги бы моей здесь не было…

– И моей… – Таккеля взмахнул руками и чуть не свалился со стула. – Но вот он я, тут! И знаете, что? Как же я вас ненавижу, мои милые гимназические друзья… Вот сказал, и как камень с души упал…

– Молчать! – рявкнул Еговицын. – Никому не хочется утирать твои сопли…

– Зачем только я пришел?.. – проговорил Марков.

– Неужели не знаешь? – Таккеля совершенно расплылся в улыбке и погрозил пальчиком. – Ах, шалун… А ты, Чердынцев, как оказался в нашей милой компании?

– Меня привезли, – ответил тот.

Таккеля захлопал.

Дверь распахнулась, на пороге стоял Ванзаров. Он лучился отличным настроением и отвесил общий поклон. Никто не шевельнулся, словно увидели призрака или удава, который приближается неотвратимо. Даже Еговицын замер в своем углу.

– Рад всех видеть, господа, – сказал Ванзаров. – Рад потому, что эксперимент удался. Стоило в записке указать время, место вы нашли сами. Все, как один. Правда, ожидали увидеть не меня. Вот только не пойму, что господин Чердынцев здесь делает.

– Меня ваш друг привез, – ответил тот.

– Вот как? Интересно… Ну, теперь уже неважно…

Марков встал, всем видом показывая, что его оскорбили в лучших чувствах и делать ему тут нечего.

– Официально заявляю: я пришел, чтобы предложить помощь в связи с кончиной Сергея Ивановича Нарышкина, – проговорил он торжественно. – И хочу…

– Чем помочь желаете: собирать куски Нарышкина по саду?

– Да как вы смеете…

– Вернитесь на место, господин Марков…

Решительный порыв испарился. Чиновник присмирел и послушно присел на подоконник.

– Есть еще желающие высказаться или сделать заявление?

Таккеля пьяно улыбался, а ротмистр смолчал.

– Благодарю, господа, – сказал Ванзаров. – Постараюсь не отнять у вас много времени. Небольшая новость: я от нотариуса. Господин Федоров не оставил завещания, а детей и наследников у него нет. Таким образом, имущество его считается выморочным и отходит в пользу государства. Важно, чтобы вы это понимали. У меня для всех есть деловое предложение. Завтра в восемь утра я буду у дома Федорова. Тот, кто придет первым, получит от меня большой приз: я укажу, где находятся записи, которые раскрывают тайну производства золота. Обещаю отдать без лишних вопросов.

– И какова же цена, Ванзаров? – спросил Таккеля, вытирая слезы. – С вами нужно держать ухо востро, того гляди, проторгуешься…

– Вы совершенно правы, господин учитель. Цена невелика: надо будет под протокол рассказать все. Вы понимаете, о чем я. Ничего не утаивая. Мне известно многое, но необходима бумага. Дело это тонкое и щекотливое, я бы даже сказал – неприятное. Но такова цена. Подумайте, что стоит на кону. Не требую сейчас, это было бы бесчеловечно. У вас для размышлений вечер и ночь. Засим не задерживаю…

Еговицын вышел так быстро, словно бежал от наступающего врага. Таккеля кое-как поднялся со стула и нетвердой походкой проследовал за порог. Марков чего-то ждал, словно не мог решиться, но и он покинул комнату. На Ванзарова не посмотрел никто, словно на нем лежало заклятие. Они остались вдвоем с Чердынцевым.

– Мое предложение к вам не относиться. Вы здесь оказались из-за нелепой ошибки.

– Что же мне теперь делать? – спросил Чердынцев.

– Отправляйтесь в гостиницу. Потерпите день-другой. Скоро все кончится.

– Значит, нашли источник золота?

– В каком-то смысле, – ответил Ванзаров. – Государственному банку не о чем беспокоиться. Так и передайте господину Плеске…

– Непременно… Господин Ванзаров, я мало вас знаю, но и то, что знаю, заставляет относиться к вашим словам серьезно…

– Благодарю вас.

– Это не комплимент, а напоминание для самого себя… Так вот, не могу ли я просить вас, когда завершите дело, позволить мне… Как бы это сказать…

– Вы хотите сделать блестящий доклад вашему начальству, – закончил Ванзаров. – Мысль интересная и правильная для карьеры. Есть только один трудный момент…

– Я готов на все… – сказал Чердынцев.

– Не сомневаюсь. Это и есть трудный момент. Вам не следует влезать в это дело. Золото алхимиков имеет привычку губить жизни тех, кто слишком его жаждет, оно приносит несчастье… Так что напишите в вашем рапорте: был запас, да весь вышел… Покидать город вам по-прежнему запрещено. Всего хорошего…

Чердынцев поверил, что с ним ничего не случилось, только когда Ванзаров поклонился и свернул за угол. Это было невероятно. Он так был уверен, что ему подстроена ловушка, так ждал каверзы, что счастливый конец немного расстроил. Не осталось места для подвига. И почему золото должно погубить? Что за странные предрассудки! Золото – это свобода, власть и благополучие. Разве это несчастье? Разве он не достоин счастья больше, чем другие?


предыдущая глава | Смерть носит пурпур | cледующая глава