home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



31

Прозвенел звонок. Очередной день, посвященный вдалбливанию в головы лентяев бесценных знаний, подошел к концу. Последний урок был окончен. Учитель Таккеля отпустил класс. Под грохот парт ученики рвались на свободу.

– Гумилев, не смейте носиться по коридору аки жираф по саванне! – крикнул он шустрому гимназисту вдогонку. Призыв сгинул ветром. Шум и гам покатились по школьному коридору, улетая и затихая, пока не настала тишина.

Он подошел к доске, на которой столбиком были прописаны спряжения глаголов, и взял тряпку. Сухой мел вспорхнул облачком. Поводив по черной поверхности доски, он размазал слова. Стряхнув руки, он сел за учительский стул, позволив себе закинуть ногу на ногу, и уставился в стену, на которой рядком висели классики литературы. Классики молча глядели на него. Гоголь улыбался, Пушкин о чем-то мечтал, Жуковский смотрел в будущее. Им было неплохо в портретных рамках. Потому что жизненные неурядицы остались далеко позади. У них была вся вечность. А Таккеля еще предстояли несчитаные годы мучений. На которые он обрек себя сам. Сегодня тому было еще одно тревожное подтверждение. Он стал раздумывать, как бы убить время, чтобы вернуться домой как можно позже. А лучше не возвращаться вовсе. Из развлечений самым простым был трактир. Но и там делать особо нечего. Есть не хотелось, а напиться для учителя гимназии было непозволительным счастьем.

В пустом коридоре раздалось эхо шагов. Кто-то шел уверенной твердой походкой. Шаги приближались к классу. Таккеля невольно повернул голову. Господин в отличном костюме поначалу проскочил мимо, вернулся и заглянул в проем распахнутой двери.

– А! Вот и ты! – обрадовался он.

Таккеля был вовсе не рад видеть этого человека. Но деваться было некуда. Да и вставать откровенно лень.

– Здравствуй, Чердынцев, – сказал он. Гимназический этикет требовал, чтобы мальчики, независимо от возраста, называли друг друга только по фамилии. – Не ждал тебя увидеть.

По старой памяти Чердынцев выбрал первую парту в среднем ряду и занял «свое место» – справа. Сел и сложил руки точно прилежный гимназист.

– Помнишь? – спросил он и подмигнул.

Такого соседа по парте забыть невозможно. Таккеля не захотел доставить удовольствие бывшему приятелю.

– Это было слишком давно… Так ты теперь банкир?

– Служу в Государственном банке под началом самого Плеске, господина управляющего.

– Поздравляю, верю: ты сделаешь карьеру.

– Можешь не сомневаться. А ты все картавишь под француза?

– Издержки профессии.

Чердынцев поднял руку, как на уроке.

– Господин учитель, можно?

– Если хочешь выйти, не задерживаю… – сказал Таккеля.

– Ольгу Нольде, что вчера была на вечере у Федорова, хорошо знаешь?

Таккеля мог сказать, что знакомы еле-еле. С учительницами женской гимназии общие собрания не проводятся. Там свой мир.

– А тебе до нее какое дело?

– Вот хочу предложение сделать. – Чердынцев изобразил, будто вынимает из груди сердце. – До этого решительного шага хотел собрать сведения о семье. И приданом.

– Насколько знаю, приданым там не пахнет. Она и живет где-то рядом со складами.

Эта новость ничуть не огорчила Чердынцева, наоборот, он развеселился.

– Да? Ну, это пустяки…

– Неужели ты – и влюбился?

– А хоть бы и так… Знаешь, брат Таккеля, любовь, она… Непредсказуема. Кстати, хотел тебя спросить: чем тут у вас Федоров занимается?

– У нас он ничем не занимается, – ответил Таккеля. – Его давно попросили в отставку. Приходить на урок после безобразного пьянства – недопустимо.

– Строг ты стал, друг Таккеля! А вообще чем Федоров занимается?

– Не имею ни малейшего представления. Ты же ходил у него в любимчиках! Да и вообще, что вам всем дался этот отживший старик?

Чердынцев насторожился:

– А кто еще интересовался Федоровым?

– Какой-то господин из сыскной полиции… Да ты его видел вчера. Притворялся ассистентом. Фамилия у него дурацкая…

– Ванзаров?!


Смерть носит пурпур

– Именно. И как можно жить с такой фамилией? – сказал Таккеля.

Новость эта заставила Чердынцева встать из-за парты и пройтись в некоторых раздумьях. Конечно, он предполагал, что незнакомые господа явились неспроста. Но чтобы в его дело влезал сыск, в планы не входило. Или уже что-то пронюхали, или напали на след. Такое развитие ситуации Плеске не понравится. Конфликтовать с Департаментом полиции накануне реформы он не станет. Да и в чем конфликт? Оценив возможные последствия, в первую очередь для себя, Чердынцев решил вести себя чрезвычайно взвешенно и осторожно. У полиции везде могут быть осведомители.

– Что именно ему было нужно? – спросил он.

– То же, что и тебе. Не понимаю, как могут занимать бредни старого дурака.

– Однако же ты пришел выразить ему свое почтение, – заметил Чердынцев. – С чего вдруг?

С ответом Таккеля помедлил, тщательно подбирая слова.

– Жалость и человеколюбие заставили, – сказал он. – А вот тебя каким ветром принесло из Петербурга?

– Любимый ученик обязан время от времени навещать любимого учителя. Это закон жизни.

Таккеля не стал напоминать, что «любимого учителя» Чердынцев не видел лет десять.

– Значит, женишься на бедной девушке из провинциального городка, откуда сам родом? Романтично… Не нашлось никого получше в столице?

Чердынцев отчего-то заторопился, отделался шуткой и быстро ушел. Отчасти Таккеля был этому рад. Углубляться в тему: «Почему ты пришел на посиделки Федорова?» – ему не хотелось. Да и вообще касаться это темы не следовало. Чтобы не случилось чего-то худшего.


предыдущая глава | Смерть носит пурпур | cледующая глава