home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



28

Газета «Царскосельский вестник» выходила раз в неделю на двух листках и занимала одноэтажное здание бывшего каретного сарая. Отсутствие городских новостей главный редактор Любимов замещал пространными статьями на разнообразные темы: от новейших способов выращивания роз до размышлений о смысле жизни вообще и необходимости пороть детей в частности. Газетные площади, на которые не хватало пера редактора, закрывались перепечатками из вчерашних петербургских газет. При всей незатейливости местного органа газетка пользовалась любовью горожан. Мальчишки-газетчики торговали и столичными изданиями, но «Вестник» раскупался на корню. Ничем иным, кроме местного патриотизма, объяснить этот феномен было невозможно.

Редактор Любимов как раз сидел над трудной статейкой о необходимости любить ближнего своего как самого себя, когда в редакции появился огромный господин, принесший с собой запах немытого тела и свежего перегара.

– Где тут… Кто… – провозгласил он, обведя комнату мутным взглядом.

Подобного обхождения Любимов не переносил. Однажды выставил пьяного купца, который требовал напечатать свой портрет во всю первую страницу.

– Что вам угодно? – строго спросил он.

– Мне угодно… Подать, это… Заявление… Нет, сделать объявление…

– Желаете напечатать частное объявление? – спросил редактор.

– Да, желаю… Я всем скажу…

Любимов пододвинул чистый лист. Держать перо посетитель был не в состоянии.

– Что изволите сообщить городу и миру?

– Я изволю… Я много чего изволю…

– Диктуйте ваше объявление. Напоминаю тариф: слово – пять копеек. Выделение заголовка – рубль. Ежели изволите поместить в рамке – пятьдесят копеек. В фигурной рамке – тоже рубль.

– Какими деньгами измерить пропасть, в которую я скатился… – сказал гость, хватаясь за воздух.

Все эти пьяные игры Любимову начали надоедать. Он положил ручку на чернильницу.

– Милостивый государь, или делайте заявление, или покиньте редакцию.

Редактор наконец удостоился осмысленного взгляда.

– Заявлю… Пиши… Завтра я, знаменитый ученый Иван Федорович Федоров, также прославленный педагог Николаевской мужской гимназии произведу в саду напротив Гостиного двора публичное покаяние во всех грехах и раскрою все тайны, чтобы очистить свою грешную душу.

– В котором часу указать? – спросил Любимов, стенографируя речь и не вдаваясь в ее содержание.

– В полдень… Нет, постой… Пусть будет ночь… Во тьме мне самое место…

– Девять часов устроит?

– Пусть будет девятый час вечера…

– Рамку желаете?

– И в рамку…

– Фигурную?

– Самую фигурную…

– Заголовок?

– Аршинными буквами.

– Таких в наборе не имеем.

– Ставь какие есть, голубчик…

Любимов посчитал слова и дополнительное оформление. Вышло на три рубля девяносто копеек.

– Плачу пять… – заявил господин Федоров и добавил: – Потом заплачу…

Листок с объявлением сдвинулся к краю стола, чтобы вернее попасть в мусорную корзину. Любимов уже пожалел, что связался и не выставил сразу вон.

– В кредит не работаем, – отрезал он.

– Да знаешь ли ты, кто я? Да я выучил, воспитал и отправил в большую жизнь половину Царского Села! Мои ученики занимают места в банках и Государственном совете! Мои труды в Европе печатают! Меня везде знают! Три академии в драку бились, чтобы принять меня в почетные члены! А ты мне на жалкий рубль не веришь?


Смерть носит пурпур

– Прошу вас покинуть редакцию. Иначе вас выведут с полицией…

Федоров побагровел.

– Ах, вот ты как? Вот ты каков, а еще мой ученик? Хорошо же ты отплатил любимому учителю! Вот она, благодарность! Ну ничего, я управу найду… Я по другому пути пойду… Все равно перед всеми покаюсь…

И он ухватился за спинку стула, чтобы метнуть его в редактора. Битыми стеклами тут бы не обошлось. На счастье редактора, вбежал худощавый господин, который удержал буяна, извинился за беспокойство и с уговорами увел прочь.

Любимов подумал, что теперь статья выйдет как нельзя лучше. Он хотел убедительно доказать, что людей надо любить. Всех, без исключения. Иного размышления цензура все равно не пропустит. Однако строчки упорно не желали ложиться на бумагу. Помучившись, Любимов честно признался себе, что не сможет думать о том, как делать людям добро, пока не облегчит душу. Уж больно разозлил его этот невозможный субъект. Редактор подошел к телефонному аппарату и попросил барышню на коммутаторе соединить с полицией.


предыдущая глава | Смерть носит пурпур | cледующая глава