home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ.

Иннокентий III

(1198-1216)

В августе 1202 года папа Иннокентий III и члены курии отправились в Лацио и остановились в Субьяко, приблизительно в тридцати милях к востоку от Рима. В городе находился монастырь, где папа легко мог разместиться. Однако — видимо, потому, что обитель не удовлетворяла его многочисленную свиту и понтифик не захотел оставлять ее, — весь отряд расположился лагерем на холме над озером. Здоровье у Иннокентия было слабое. Он терпеть не мог жары и старался при любой возможности проводить лето вне Рима. Однако в том году этого избежать не удалось. У него имелась лишь небольшая палатка; солнце палило нещадно, вдобавок его донимали мухи. Ни о какой работе не могло идти и речи. Папа и его люди бездельничали, сидя в тени, какую только удавалось найти, и пытались за разговорами забыть о житейских неудобствах. У многих из них не получалось совершить крутой спуск к прохладному озеру и трудный подъем, чтобы возвратиться в лагерь. Папа же тем не менее это делал, с удовольствием погружая руки в воду и прикладывая их к лицу. Один эпизод, известный из составленного в это время письма одним из людей папской свиты отсутствовавшему коллеге, позволяет несколько неожиданно и по-доброму взглянуть на человека, при котором средневековое папство достигло своего зенита.

Ни один понтифик не имел столь возвышенных представлений о папстве, как Иннокентий III. В самом деле, он был наместником Христа на земле (эта формулировка сохраняется и по сей день), занимающим положение где-то посредине между человеком и Богом. Однако его полная уверенность в себе наряду с чувством юмора, редким в Средние века, сделали его терпимым, простым, всегда доступным, снискав ему искреннюю любовь всех, кто его окружал.

Лотарио ди Сеньи родился около 1160 года. Его отцом был Тразимондо, граф Сеньи, а его мать Клариче — римлянкой из патрицианской фамилии Скотти. Налицо тесные связи с папством: Климент III (1187-1191) был дядей Лотарио, а Григорий IX — племянником (1227-1241). Пользовавшийся уважением за свои блестящие интеллектуальные способности, Лотарио изучал теологию в Париже и право в Болонье; в юности он совершил паломничество в Кентербери, всего через год или два после убийства Томаса Бекета. Климент III сделал его кардиналом в 1190 году, но Целестин III, поскольку его семейство находилось в давней вражде со Скотти, держал его на второстепенных ролях. Поэтому у молодого кардинала оказалось достаточно времени, чтобы написать несколько трактатов на религиозные темы. Один из них, «De contemptu mundi sive De miseria conditionis humanae» («О презрении к миру, или О ничтожестве жребия человеческого»), несмотря на свое мрачное название, приобрел чрезвычайную популярность, судя по тому, что сохранилось не менее 700 его рукописей. Во всяком случае, этот маленький, обходительный, наделенный чувством юмора человек наверняка производил очень хорошее впечатление на членов курии, коль скоро уже в день смерти папы Целестина 8 января 1198 года его в возрасте тридцати семи лет единодушно избрали преемником почившего.

Менее чем за два года Иннокентий добился того, что у него не оказалось соперников в Европе среди мирян. Смерть Генриха VI и традиционная вражда гвельфов и гибеллинов оставила Западную империю без руководства, а Германия оказалась в состоянии гражданской войны. Византия при своем никудышном императоре Алексее III Ангеле пребывала в состоянии, близком к хаосу. Независимости норманнской Сицилии пришел конец. В Англии и Франции после смерти Ричарда I в 1199 году возникли трудности, связанные с вопросами наследования. Папа находился в более удачном положении, чем кто-либо из его ближайших предшественников. И в отсутствие враждебного императора, который интриговал бы против него, ему вскоре удалось восстановить власть над папским государством, доведенным политикой Гогенштауфенов почти до анархии, и над самим Римом, примирив различные аристократические группировки, с некоторыми из числа коих он контактировал через свою родительницу Он даже сумел приобрести герцогство Сполето и Анконскую марку — территорию, тянувшуюся от Рима до Адриатического моря, что обеспечивало столь необходимый санитарный кордон между Северной Италией и Сицилийским королевством, где он добился другого дипломатического успеха, убедив императрицу Констанцию сделать Сицилию папским фьефом и назначить папу регентом до той поры, пока ее сын Фридрих не станет совершеннолетним.

Не столь удачлив оказался он, благословив Четвертый крестовый поход. Подобно своим предшественникам, Иннокентий выступал за освобождение святых мест от мусульманской оккупации, и еще в 1198 году он призвал к крестовому походу для отвоевывания Иерусалима, установив, чтобы собрать средства на него, налог в 2,5 процента с церковных доходов. Когда, однако, крестоносцы собрались наконец в Венеции летом 1202 года, они не смогли заплатить требуемые за перевозку их по Средиземному морю 84 000 серебряных марок. Поэтому венецианцы отказались отправляться в плавание до тех пор, пока крестоносцы не помогут им овладеть городом Зарой (или Задаром) на побережье Далмации[129]. В результате Зара была взята и разграблена. Однако между крестоносцами и венецианцами почти сразу вспыхнула ссора из-за раздела добычи, и когда порядок восстановился, обе группы расположились на зиму в городе в разных кварталах. Вскоре новости о происшедшем достигли папы. Придя в ярость, он отлучил от церкви всех участников похода. (Позднее понтифик передумал и ограничился тем, что, проявив очевидную пристрастность, предал анафеме только венецианцев.)[130]

Однако худшее было впереди. Когда крестоносцы еще находились в Заре, герцог Филипп Швабский, пятый и самый младший сын Фридриха Барбароссы, женатый на дочери свергнутого византийского императора Исаака II[131], приехал с предложением: если крестоносцы сопроводят его шурина, сына Исаака Алексея, до Константинополя и возведут его на престол вместо нынешнего узурпатора, Алексей профинансирует их предстоящее предприятие и даст в подкрепление армию из 10 000 воинов. Он обязался также положить конец стопятидесятилетней схизме подчинением византийской церкви власти Рима. Предложение звучало весьма заманчиво, и его приняли как крестоносцы, так и венецианцы, быстро позабывшие о разногласиях. Однако в апреле 1204 года это привело к самому чудовищному из злодеяний, которыми и без того богата история Крестовых походов, — безжалостному разграблению и частичному разрушению Константинополя, столицы Римской империи и наиболее важного христианского форпоста на Востоке: и это совершили люди, возложившие на свои плечи крест Христа. В результате головорезы-франки (большинство из них едва могло написать собственное имя, и ни один из них не знал ни слова по-гречески) занимали трон константинопольских императоров в течение последующих пятидесяти семи лет. Византии удалось продержаться еще почти два столетия[132], однако это была только бледная тень прежней империи.

Папа Иннокентий, который совершенно безуспешно пытался удержать крестоносцев от похода на Константинополь, ужаснулся, как это сделал бы любой на его месте, когда услышал о жестокостях, которые они совершили; однако едва ли он мог не обратить внимания на то обстоятельство, что в результате латинской оккупации в Константинополе водворился римский католический патриарх, и таким образом обманывал сам себя, думая, что схизма успешно преодолена. «По справедливости суда Божия, — писал он, — королевство греков перешло от гордых к смиренным, от непослушных к верующим, от схизматиков к католикам». Как глубоко Иннокентий заблуждался! Разгром Константинополя не только не положил конец расколу, но и увековечил его[133].

Однако вера Иннокентия в идеалы крестоносного движения осталась непоколебленной, и альбигойцам еще предстояло убедиться в этом.


* * * | История папства | * * *