home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ.

Лев XIII и Первая мировая война

(1878-1922)

Конклав, который 20 февраля 1878 года после третьего голосования избрал кардинала Джоакино Винченцо Печчи папой Львом XIII (1878-1903), стал первым после того, как Святой престол утратил светскую власть. Через десять дней кардиналу исполнялось шестьдесят восемь лет, и было известно, что здоровье его оставляет желать лучшего. Однако тем, кто видел в нем не более чем промежуточный вариант, вскоре представился случай убедиться в том, что им стоит пересмотреть свое мнение о нем. Ему предстояло руководить церковью — и весьма эффективно — более четверти столетия.

Начало его карьеры никак не назовешь многообещающим. Пребывание на посту нунция в Бельгии закончилось катастрофой — позорным изгнанием по требованию короля Леопольда I. Следующие тридцать два года будущий понтифик провел на не слишком важном посту епископа Перуджи. В 1853 году Пий IX сделал его кардиналом, однако всесильный Антонелли не любил Печчи и не доверял ему, и только после смерти Антонелли в 1876 году его возвратили в Рим. Его назначили Camerlengo, кардиналом, который управлял делами церкви в период между смертью папы и избранием его преемника; однако даже это имело не столь большое значение, как можно было предполагать, поскольку по давно установившейся традиции Camerlenghi не становились папами.

В наследство от предшественника Льву достались тяжелейшие проблемы. В течение 70-х и 80-х годов XIX века, а особенно во время премьерства Агостино Депретиса и Франческо Криспи политика Итальянского королевства по отношению к папству была откровенно враждебной: закон о гарантиях постоянно нарушался. Лев даже не захотел благословить толпу из лоджии собора Святого Петра в соответствии с традицией после своей инаугурации. Вместо этого вся церемония должна была проходить в Сикстинской капелле с ее ограниченным пространством. В последующие несколько лет ситуация продолжала неуклонно ухудшаться. Процессии и службы за пределами помещений находились под запретом. Епископы страдали от непрерывного вмешательства со стороны правительства; десятину удерживали; священников забирали в армию, и в то же время все меньше и меньше их могло участвовать в делах образования. Католики, встревоженные началом того, что подозрительно напоминало гонения, уговаривали папу создать собственную парламентскую партию, чтобы напрямую оказывать воздействие на правительство. Однако Лев XIII остался непоколебим. Католики, если им угодно, могут выражать свои чувства на местных или муниципальных выборах; все, что выходит за рамки этого, означает признание итальянского государства, а об этом не может идти и речи.

С другой стороны, как верховный понтифик он мог высказываться от имени всей церкви, что он и делал регулярно и весьма энергично. Мнения, которые высказывал Лев, в целом были те же, что и у его предшественника, у Ватиканского собора и Syllabus, однако тон заметно отличался. Истерические нотки, звучавшие в столь многих заявлениях Пия IX в его последние годы, исчезли; Лев говорил голосом спокойным, рассудительным и печальным. Почему Итальянское королевство было настроено столь враждебно? Несомненно, церковь должна была быть другом, а не врагом. Разве она не вывела человечество из состояния варварства к просвещению? Почему же ее учение отвергалось? Всякий мог видеть, что подобное неприятие приводило лишь к беззакониям и раздорам. Если Италия вернется в лоно католической церкви, то все ее нынешние проблемы будут решены.

В отношении других наций Лев предполагал даже еще более мягкий подход. Франко-прусская война изменила религиозное лицо Европы. Теперь доминирующей силой стала вместо католической Австрии Пруссия с ее непримиримым протестантизмом, и новый расклад сил вызывал серьезные опасения за судьбу католических земель в Германии, особенно в Баварии. Syllabus Пия IX и определение непогрешимости возмутили германских протестантов, в то время как католики создали сильную политическую партию, которая причиняла много беспокойств в рейхстаге. Поэтому Бисмарк рассматривал их как весьма опасных соперников. С помощью одиозного доктора Адальберта Фалька[316], которого он назначил министром просвещения, Бисмарк начал кампанию, известную как Kulturkampf («борьба за культуру»), а та, в свою очередь, привела к изданию так называемых законов Фалька, в соответствии с которыми иезуиты и представители нескольких других религиозных орденов изгонялись, все католические образовательные учреждения подчинялись жесткому государственному контролю, а всякие дискуссии на политические темы в стенах учебных заведений запрещались под страхом тюремного заключения.

Заняв папский престол, Лев не стал тратить времени на поиски примирения. К счастью для него, Бисмарк уже утратил доверие вследствие своей антиклерикальной политики, которая продемонстрировала очевидную неэффективность. Она вызвала бурю протестов, раз или два случались серьезные беспорядки, доходило даже до кровопролития. Он был бы рад найти предлог, чтобы отказаться от нее, и инициативы папы дали ему прекрасную возможность сделать так, сохранив при этом лицо. Канцлер, конечно, не мог пойти на уступки слишком быстро: однако к концу 1880 года наиболее суровые из антиклерикальных законов были отменены, а к 1886 году Kulturkampf отошла в прошлое. Единственным важным исключением оказалось изгнание иезуитов, сохранявшее силу до 1917 года.

К несчастью, если Пруссия отказалась от своего антиклерикализма, то Франция вернулась к нему. За недавней войной последовали ужасы Парижской коммуны, во время которой архиепископ Парижский и несколько других высокопоставленных церковников были расстреляны; как и следовало ожидать, жестокость вызвала разгул правой реакции, продолжавшийся почти десять лет. К 1879 году она сошла на нет, и на политической арене Франции ведущее положение занял Леон Гамбетта, который за два года до того обозначил свою позицию словами: «Le cl'ericalisme, c'est Pennemi»[317]. В последний день 1882 года Гамбетта скончался в возрасте всего сорока четырех лет в обществе своей любовницы из-за «случайного» выстрела револьвера. Но политика, которой он придерживался, проводилась и после него. В 80-90-х годах XIX века во Франции вовсю вновь шла Kulturkampf. В соответствии с VII статьей Кодекса о народном образовании, принятого по инициативе левого радикала Жюля Ферри[318], равные условия существования для светских и церковных школ отменялись. Как и при Людовике XV, иезуиты изгонялись из их учреждений. Они, а также отцы-маристы и доминиканцы лишались права преподавания как в государственных, так и частных школах. Начальное образование стало исключительно светским. Отменили освобождение от военной службы для семинаристов. Впервые были созданы государственные женские средние школы для женщин — крупнейшая (и столь же шокирующая) реформа, поскольку воспитание девушек до сих пор оставалось прерогативой церкви. Наконец, впервые были узаконены разводы.

В условиях крайнего обострения отношений Третьей республики и церкви Лев делал все от него зависевшее. Он выпускал одну за другой энциклики, убеждая в них французское правительство положить конец вражде, от которой страдала душа Франции; церковь и государство, постоянно повторял папа, вполне могут уживаться и дополнять друг друга, а потому должны совместно трудиться на благо французского народа. Однако таким же образом обращался он и к правым, монархистам, католическим группировкам. Нет ничего аморального или незаконного, говорил понтифик, в принципе республиканизма как таковом; какие бы чувства их ни наполняли, долг всех добрых католиков — поддерживать установившуюся во Франции республику. Церковь может бороться с враждебным ей законодательством, но не должна противостоять конституции. Однако выступления папы мало что изменили. И то, что в 1888-1889 годах с трудом удалось избежать диктатуры чрезвычайно честолюбивого, в чем-то очень смешного генерала Жоржа Буланже, еще больше ожесточило правых католиков[319].

В 1893-1898 годах у власти во Франции находились более или менее умеренные министры, и, казалось, худшее для церкви осталось позади. В еще одной энциклике папа доказывал, что епископ может поддерживать кандидата-республиканца до тех пор, пока тот гарантирует обеспечение религиозной свободы. Это привело к созданию Католической республиканской партии, которая побудила парламентское большинство занять более центристскую позицию. Однако затем, в ноябре 1894 года, еврея полковника Альфреда Дрейфуса[320] осудили по обвинению в измене и приговорили к пожизненному заключению на Чертовом острове[321]. Вопрос о его виновности расколол Францию на два лагеря, и антисемитски настроенные правые католики выступили против Дрейфуса. (Из всех публикаций по его делу наиболее ядовитые и злобные печатались в журнале ордена Успения «La Croix», «Крест»[322].) Affaire[323] тянулось до лета 1906 года, когда Дрейфуса восстановили наконец в прежнем звании, затем повысили и наградили.

Однако к тому времени католицизму во Франции был нанесен тяжелейший удар. В 1902 году правительство возглавил Эмиль Комба, политик из провинции, который сам учился на священника, однако позднее преисполнился сильнейшей ненависти к церкви и всему, что за ней стояло. Массовое изгнание «анонимных» религиозных орденов поставили на поток. 19 апреля 1903 года целая монашеская община Гранд-Шартрез была силой изгнана двумя эскадронами драгун с примкнутыми штыками. К концу 1904 года закрыли более 10 000 католических школ. Тысячи священников, монахов и монахинь покинули Францию, чтобы избежать преследований. И в декабре 1905 года конкордат 1901 года был официально отменен, произошло полное отделение церкви от государства.

Это стало печальным днем для понтификата; к счастью для себя, Лев XIII не дожил до него.


* * * | История папства | * * *