home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



3

Меня потрясло услышанное. Я ведь до того был бесконечно далек от всех этих «кавказских дел», как и моя семья. Мы, конечно, знали, что с «черными» связываться опасно. Пока шла чеченская война, мама очень боялась, что она не кончится до моего призыва. Отец еще со времен своей армейской службы знал, что наиболее зверская дедовщина процветает в тех подразделениях, где много выходцев с Кавказа. Конечно, пара лежащих по ночам в койках рядом со мной джигитов погоды в нашей казарме не делала. Они вроде и присутствовали, но их старались не замечать. Они же в свою очередь, за редким исключением довольствовались тем, что действительно неплохо устроились и особо «не возникали». Разве что у Алисултанова время от времени случались какие-то урологические проблемы, вызываемые половым воздержанием. Тогда он не мог сдержаться и вопил на всю казарму:

– Ай суки… ай бабу… не могу, бабу хочу!!

Но к этому все привыкли и не обращали особого внимания. Тем временем служба моя шла ни шатко, ни валко. Я совершенствовался в своей воинской специальности, готовясь занять ставшее вакантным после увольнения в мае 98-го года дедов, место командира отделения. Таким образом я, что называется, «примеривал» сержантские лычки и хотел именно в них предстать перед своими родителями. Нет, в отпуск меня бы никто не отпустил, ведь я прослужил всего лишь чуть больше полугода, а таковые предоставляли только на втором году. Просто, как я уже упоминал, мой родной город находился всего в нескольких часах езды и родители, едва узнав мое местоположение, обещали вот-вот приехать, навестить. Кстати, ко мне в «учебку» они приезжали, хотя она располагалась гораздо дальше.

Разговоров меж Алисултановым и Шихаевым я больше не слышал и вскоре действительно был поставлен на должность командира отделения и сменил место ночлега – мне определили койку в «голове» своего отделения. Потому я больше уже не думал о друзьях-джигитах, ибо ждал присвоения мне сержантского звания, что являлось следствием постановки меня на должность. Я принял царящие здесь «правила игры», и как и вся казарма, не замечал, не думал чем живут эти чуждые мне во всем Алисултанов и Шихаев. Точно так же как и вся Россия старалась не замечать, что творится в автономиях Северного Кавказа, словно в упор не видя, что они живут совсем по иным законам, нежели прочие регионы страны.

В июле я получил желанные лычки, стал младшим сержантом, меня поздравили непосредственные командиры, однопризывники. Удивительное дело, увидев на мне сержантские погоны, высказал свою оценку и Алисултанов. Мне казалось, что его и Шихаева совсем не интересовали этот, так сказать «наш» мир. Ан нет, я ошибался. Так вот, Алисултанов бросил на меня взгляд… Ну, что он на всех без исключения смотрел с этакой пренебрежительной ненавистью, к этому уже все тоже как-то привыкли. Но сейчас в его взгляде явно читалась и зависть. Он тут же поделился своим мнением, конечно же, с Шихаевым, но достаточно громко, чтобы слышали все, в том числе и я:

– Какой с него сержант, разве его будут слушать? – и помолчав добавил, то что в нем, видимо, давно копилось. – Меня если бы сержантом сделали, я бы тут сразу порядок навел, меня бы все слушались, все боялись, хоть молодые, хоть старики.

И на этот раз это довольно «красноречивое» высказывание не вызвало никакой реакции, будто никто ничего не слышал. Я тоже не подал вида, и ничуть не смутился нелестному прогнозу перспективы моей сержантской деятельности. Более того, я был уверен, что с обязанностями справлюсь, хотя конечно для меня «молодого» сержанта особенно в ближайшие полгода проблем вырисовывалось предостаточно. Действительно, пока что полноценно командовать я мог лишь своим призывом и только что призванными «салагами». Но наша служба заключалась не в шагистике, марш-бросках или авральных работах. Нет, наша служба, это в основном боевое дежурство на технике и обслуживание ее же. А я свою технику неплохо изучил еще в «учебке», а в батальоне еще больше напрактиковался. Так что в этой ипостаси я уже соответствовал должности. Ну и еще, в моем отделении не было не то что джигитов, а вообще нерусских. Я, конечно, лавировал, со старослужащими пытался наладить мирный контакт и в общем за тот месяц-полтора, что успел пробыть в должности командира отделения никаких эксцессов с подчиненными у меня не возникало.

Итак, я хотел предстать перед родителями и в письмах, и в телефонных переговорах постоянно спрашивал их: почему не едут? Действительно, в «учебку» за четыреста верст нашли время приехать, а здесь ехать всего-ничего. Тем более у отца «БМВ», который часа за три их домчит. Родители, в основном мать, оправдывались, что на фирме дела в последнее время идут неважно и потому требуется и отца и ее постоянное личное присутствие, даже по выходным работать приходиться. Наконец, предков все же совесть заела, и мама собралась таки ко мне приехать. У отца вырваться никак не получалось. Если бы я мог предвидеть, чем все это кончится не «пихал» бы маму, а служил себе безо всяких свиданий и спокойно дослужил бы до дембеля в том батальоне. Но разве можно было в здравом рассудке предвидеть то, что случилось!?

Вообще-то родители к солдатам в нашем батальоне приезжали регулярно, приезжали даже издалека. Они устраивались в гостинице в офицерском городке и общались со своими служивыми чадами. Приезжали и девчонки, но такое случалось не часто. Ведь у большинства 18-20-ти летних пацанов все-таки часто не случается «постоянных» девчонок, которые готовы приехать к месту их службы. Более того, примерно у половины на гражданке вообще девчонок не было. В эту «девственную» половину входил и я. Я, конечно, был знаком с рядом однокурсниц из своего колледжа, вроде бы даже тусовался в компаниях, и на свидания ходил, но ничего серьезного из того не получилось. Я особо и не горевал, да и в поло-мочевой системе проблем, подобных тем, от которых орал Алисултанов, не испытывал. Уже потом, после всего случившегося я узнал, что на Кавказе многие парни созревают, мужают, гораздо раньше, чем их сверстники, жители более северных широт. Раньше созревают и раньше стареют. Потому в любой армейской казарме восемнадцатилетние кавказцы казались по всем параметрам гораздо старше своих славянских ровесников. В то же время в пятьдесят лет кавказцы, как правило, уже настоящие старики, а их славянские сверстники могут быть еще молодцами хоть куда.

Так вот, у нас в батальоне родители встречались со своими сыновьями не на территории части, а в офицерском городке, располагавшемся в полукилометре от позиции батальона. Но в тот день все получилось не так. Мама приехала не в выходные, а в будний день. Она собиралась провести со мной всего несколько часов, передать гостинцы и ехать назад, чтобы засветло вернуться и на следующий день с утра выйти на работу. У нас же был день регламентных работ, и хоть мама звонила мне, заранее предупредив, что приедет на днях, именно в тот день я ее никак не ждал. Занимаясь настройкой вверенной мне техники, заключавшейся в выставке напряжений с помощью вольтметра и уровня импульсов с помощью осциллографа. Эти параметры я выставлял посредством изменения положения шлицов потенциометров выведенных на панели электронных блоков. А чтобы крутить эти шлицы у каждого оператора имелась своя персональная отвертка. Таковая была и у меня, длинная, сантиметров двадцати, чтобы в случае необходимости достать шлиц на горизонтальной панели внутри блока. Именно в разгар регламентных работ мне и сообщили, что приехала мама и ждет меня на КПП. Я побежал отпрашиваться к командиру роты. Тот удивился столь неурочному визиту в будний день. Тем не менее, сразу же меня отпустил, предварительно наказав, чтобы я поставил в известность начальника своего расчета о незавершенности регламентных работ на моей технике. Что я и сделал. Начальник расчета-лейтенант тут же перепоручил делать регламент молодому оператору с явной неохотой, ибо ему самому предстояло теперь его контролировать. Ну, а я с радостью помчался даже не забежав на рабочее место, чтобы там оставить, вернее спрятать, свою отвертку. Без нее на нашей техники никак нельзя. Я ее обычно хранил в одном из ящиков ЗИПа. Но сейчас, чтобы не терять времени, я ее просто сунул в карман и поспешил на КПП.

Нашу машина я увидел сразу за «колючкой», напротив ворот. Я проскочил через КПП и увидел маму, стоящую возле «БМВ». В два прыжка добежав, я обнял ее. Мама всплакнула, я ее успокаивал:

– Ну, что ты, мам, не плачь. У нас же тут никакой войны нет. Посмотри на меня, я жив-здоров и даже поправился после «учебки», и все у меня отлично.

Мама и сама видела, что я хоть вышел к ней не в «парадке», а в повседневном хе-бэ, но смотрелся бравым сержантом, а не забитой жертвой казарменного беспредела. Во всяком случае, значительно лучше, чем во время нашего свидания в феврале в «учебке», где нас гоняли как бобиков, да и кормили довольно скудно. Тогда, по словам отца, я предстал перед родителями «тонким, звонким и прозрачным».

Мы сели в машину, я на место водителя и немного подергал руль, губами имитируя звуки, что издают при форсаже болиды «Формулы-1». Мама же достала из сумки с заднего сиденья привезенное угощение: фрукты, овощи, домашнее варево и печево, разнообразную рыбу и прочие деликатесы, бутылки с «Пепси»… Тут к нам подошел офицер с повязкой дежурного по батальону и извинившись перед мамой, попросил поставить машину на расположенную неподалеку стоянку, где парковали свой личный автотранспорт офицеры. Он заверил, что там наша машина будет под охраной наряда на КПП. Нам же он предложил пройти на территорию батальона в помещение санчасти, где сейчас никого нет и там без помех и никому не мешая пообщаться. Это было здорово. Действительно, сидя в машине, даже в просторном салоне «БМВ» неудобно одновременно и разговаривать, и есть. Потому я так обрадовался предложению дежурного офицера… Уж лучше бы мы остались в машине, но я довольный подхватил сумки с продуктами и заторопил маму:

– Пойдем ма, там нам удобнее будет, и ты лучше отдохнешь перед обратной дорогой, там даже полежать можно. Знать бы мне как «отдохнет» и «полежит» в той санчасти моя мама. Но в тот момент я сам сел за руль и поставил нашу машину на посыпанную гравием стоянку. Когда мы с мамой проходили через КПП, я, что называется, пофорсил перед ней, изображая, что я здесь не последний человек:

– С этой «БМВ» глаз не спускать, что бы все чин-чином было!

Дневальные, молодые рядовые, с готовностью закивали головами, а дежурный сержант понятливо улыбнулся и спросил в след:

– А перекусить от твоих щедрот притаранишь? Тогда посмотрим.

– Конечно, за мной не пропадет, – я красноречиво указал глазами на пакеты и сумки, которыми были заняты обе мои руки…


предыдущая глава | Поле битвы (сборник) | cледующая глава