home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



8

Ратников снял наушники, скомандовал:

— Отбой, «Готовность» номер два. Провести контроль функционирования, станцию выключить, питание с пусковых снять, личный состав вниз!

Часы показывали 6.15, выспаться так и не удалось. К подполковнику подошли Пырков, Колодин и Харченко. Замполит всю «готовность» просидевший тут же рядом, но так ничего и не понявший, кроме того, что имело место нарушение границы, хотел разузнать подробности:

— Ну, и как, серьезно там все было?

— Да ерунда. Какой-то китайский «утюг» заблудился, — снисходительно пояснил подполковник.

— А помните, Федор Петрович, как в 82 году, два километра до зоны не дошел, истребитель? — решил щегольнуть «боевым опытом» Колодин.

— Не два, а десять, — поправил привравшего начальника штаба Ратников.

Лицо Харченко выражало откровенное разочарование:

— Я уж думал…

Петр не договорил, но Ратников и так понял. Харченко тоже жаждал сбить этот незадачливый самолет. После того ночного разговора с холостяками ясна и причина такой «кровожадности» — желание отличиться. Если дивизион сбивал даже беспилотный АДА, офицеры боевого расчета обязательно поощрялись, а здесь самолет-нарушитель — наверняка и ордена бы обломились. «Ишь, гаденыш… наверное и самолет с родной матерью угробишь, если для карьеры понадобиться», — едва не сорвалось с языка подполковника. Но тут же непроизвольно у него возник вопрос и к самому себе: «А почему же ты совсем по-другому воспринимаешь такое же желание, сбить самолет, у Малышева? Потому что он движим не карьерой, а так называемым, патриотизмом, обидой за матушку-Россию? Но ведь и в том, и в другом случае они готовы сделать одно и то же, совершить убийство, скорее всего совсем невинных людей…»

Когда не ценят твою жизнь, соответственно не ценишь и ты чужую. Увы, несмотря на неоспоримые истины, что человек венец мироздания, и его жизнь священна… Можно запросто отнять жизнь у ближнего, за деньги, в запале, из-за классовой или национальной неприязни, или потому, что имеешь власть, возможность послать тысячи людей убивать других и погибать самим. При этом вполне можно избежать наказания, или даже ходить в героях за подобные «подвиги». Ратников не впервые задумывался над такой логикой мышления, едва ли не большей части советских людей, общества, которое вот уже почти 70 лет провозглашали самым гуманным. Задумывался, правда, сравнительно недавно после одного памятного обмена мнениями произошедшего летом этого года. Тогда в канцелярии дивизиона возник разговор о катастрофе, только что произошедшей с американским космическим кораблем «Челленджер». Кроме Ратникова в том обсуждении приняли участия Пырков, Колодин и два майора прибывшие с полка по хозяйственным и кадровым делам. Никто из собеседников (исключая Ратникова, предпочетшего своего мнения не высказывать) не только не сожалели о погибших космонавтах, более того, искренне радовались. Кто-то высказал мысль, что наверное, это наша разведка так здорово поработала, не только же нам над Чернобылем горевать, пусть и они поплачут. Тогда Федор Петрович про себя ужаснулся: ведь вполне нормальные люди, он их всех знал не один год, у всех семьи, дети, но как же вывихнуты у них мозги, впрочем, как и у большинства прочих чрезмерно политизированных людей. Позже, поразмыслив, он более терпимо отнесся к сослуживцам — ведь он сам каких-нибудь 5–6 лет назад мыслил примерно так же. Почему сейчас мыслит не совсем «по-советски»? Может быть, примеры правления Сталина, Мао-Цзе-Дуна, Пол-Пота сделали свое дело, так же как и знакомство с некоторыми классиками русской литературы? Недаром он наряду с чтением «Юности» столь усердно «ликвидировал» свою безграмотность в области классической литературы, читая на досуге тома из домашней библиотеки, которую по подписке собирала Анна.

Сейчас же, услышав, как два молодых и совершенно разных по взглядам офицера сетовали, что им не представилась возможность сбить самолет, то есть убить людей, подполковник убедился, что не только старшее поколение, но и молодое, наследственно страдает тем же «вывихом мозгов». И причина того вывиха не имеет решающего значения, корысть, или любовь к Родине.

Спустившись с позиции, Ратников не стал заходить в казарму, а пошел, было, домой, умыться, побриться, позавтракать. По пути его внимание привлек стремительно двигавшийся с ведрами полными кухонных отходов нарядчик, рабочий по кухне. Он направлялся к свинарнику.

«Надо к Цимбалюку заглянуть, предупредить, чтобы перед проверяющими в своем драном бушлате не красовался», — подумал подполковник… Из свиной обители раздавались хрюканье и визги, вызванные, видимо дележом того, что принес рабочий по кухне. Остановившись, чтобы немного привыкнуть к нелегкому свинарному духу, Ратников стал невольным свидетелем препирательств между долговязым свинарем-старослужащим и призванным полгода назад, невысоким, но ладно скроенным узбеком, рядовым Хайдаровым.

— Шо, рыло воротишь, чурка нерусский (когда выгодно и к слову украинцы обычно не отделяли себя от русских), не нравится!? А щы со свининой исть, небось за уши не оттягаишь? — вопрошал свинарь на обычном для большинства жителей центральных и восточных областей Украины суржике, смешанном русско-украинском языке.

— Я свинья не ем!? — возмутился Хайдаров.

— Бачив я вас, як вы не едите. Только робить на скотнике не хотите, а жрать уперед всих.

— Давай ведро быстрей! — почти кричал Хайдаров.

Ратников понял: Цимбалюк не спеша, понемногу вываливал содержимое ведер свиньям, издеваясь над плохо переносящим вид и дух свиной узбеком.

— Цимбалюк!? — громко позвал, невидимый за полуоткрытой дверью свинарника, Ратников.

Ведро звякнуло — свинарь выпустил его из рук от неожиданного появления командира.

— Что ты там делаешь!? — строго спросил подполковник.

— Свиньям корм задаю, товарищ подполковник.

Ратников, ступив, наконец, в свинарник стал свидетелем немой сцены (если не считать звуком визг яростно толкавшихся возле опрокинутого ведра свиней): Хайдаров в заляпанном жирными пятнами рабочем бушлате стоял в некотором отдалении от загородки для хрюшек, а Цимбалюк вытянулся у самой ограды.

— Доставай ведро и не держи рабочего! — приказал подполковник.

Свинарь перегнулся пополам через барьер, уверенно орудуя кулаком, оттолкнул самую нахальную чушку, извлек ведро. Хайдаров едва схватил ведра, тут же стремглав покинул «благовонное заведение».

— Ты что болтаешь, пенек конопатый?… Нравиться, как я тебя назвал? А если еще хохлом бестолковым величать буду, понравится? — напустился Ратников на свинаря.

— Меня так все и кличут, я не обижаюсь, — смущенно оправдывался Цимбалюк.

— Это твое личное дело, не обижаться, но чтобы я от тебя больше никаких «чурок» не слышал!..

Отчитал свинаря Цимбалюк больше так, для очистки совести. Прозвище «чурка» уже давно прижилось и не только в Армии. В дивизионе так в основном именовали среднеазиатов и втихаря кавказцев, которых в открытую так оскорблять побаивались даже старослужащие.

— Ты вот что, — подполковник вспомнил, зачем пришел на свинарник, — гляжу у тебя здесь более или менее все прибрано, наверное, больше уже не испачкаешься. В общем, сюда могут полковники зайти, что сегодня приедут. Так чтобы все тут было у тебя чин-чином. И еще, не вздумай таким оборванцем перед ними предстать. Понял?

— Так точно, — с готовностью ответил Цимбалюк…

Дома дети уже облаченные в школьную форму завтракали.

— Может, полежишь? — предложила Анна.

— Некогда. Позавтракаю и пойду.

Сняв шинель и сапоги, Ратников подсел к столу.

— Как «Готовность» прошла, — поинтересовалась Анна, ставя перед мужем тарелку с жареной колбасой.

Сын и дочь, оторвавшись от еды, тоже вопросительно смотрели на отца.

— Нормально. Нарушитель был из-за бугра, — устало ответил Ратников.

— Как, опять началось? — в голосе Анны послышалась тревога. Она хорошо помнила времена напряженных отношений с Китаем, когда «готовности» объявляли по нескольку раз в сутки.

— Нет, этот не военный, судя по характеристикам, случайно залетел.

— Ну, дай-то Бог, — облегченно вздохнула Анна.

— Ты сама ложись, как нас проводишь. А то ведь тоже, поди, не выспалась из-за этой «готовности»? — посоветовал Ратников.

— Не хочу. Ты что, сразу в казарму пойдешь?

— Да, конечно.

— Ну, тогда и я в магазин пойду, там кое что сделать надо.

— Да не ходи ты никуда, Ань. Он может к тебе и не зайдет. А если и зайдет, пусть посмотрит в каком помещении ты работаешь, может заставит, наконец, начальника тыла ремонт нормальный сделать, — попытался отговорить жену Ратников.

— Нет… не могу, от беспокойства изведусь. Лучше я уж там при деле, — покачала головой Анна.

— Не хватало, чтобы еще и ты беспокоилась.

— А сам чего тогда в казарму бежишь, поесть вон толком не можешь? — упрекнула в свою очередь Анна.

— А черт его знает… привычка, — беспомощно развел руками Ратников.

— Ну, вот и у меня… А вы что рты разинули!? — вдруг напустилась она на детей, внимательно слушающих родительский диалог. — Одеваться и в школу! Ишь, заслушались…

Если в дни, предшествующие приезду комкора, Ратников мог запросто нарушить весь распорядок дня, отменить физзарядку, развод, даже занятия по боевой и политической подготовке, чтобы «бросить» весь личный состав на наведение внешнего «марафета», то в день визита, он уже этого позволить никак не мог. Потому и на развод дивизион построился строго во время. Как всегда на разводе перед строем стоят командир и замполит.

— Какая у нас сегодня первая пара часов занятий? — спросил Ртников у Пыркова.

— Политзанятия? — ответил замполит.

— Смотри Николаич, не опарафинься. Если не задержится в дороге, на второй час он точно успеет и посетит эти политзанятия, — предупредил Ратников уже и без того пребывающего в мандражном состоянии замполита.

— Не приведи Бог. Лучшая группа политзанятий, радиотехнической батареи, в карауле. Придется «стартов» или связистов представлять, — переживал Пырков, втайне надеясь, что начальство с корпуса все-таки не успеет доехать до конца политзанятий.

— Дивизион!!.. РРРаавняйсь!.. Смиррнооо!!.. Левое плечо вперед, по местам занятий… шагооом марш!!

Ратников командовал привычно, зычно и уверенно, выдерживая паузы. За пять-шесть шагов до командира с замполитом солдаты, повинуясь уже командам идущего впереди строя Колодина, одновременно повернули головы в сторону командира, отдавая честь.

Пока личный состав расходился по учебным классам, Ратников собрал командиров батарей в канцелярии на «летучку». Харченко и Сивков уселись за стол замполита, тот отлучился — срочно выдавать новые из своего загашника, географические карты, указки, наглядные пособия для «показных» политзанятий. Командир отделения управления старший лейтенант Колин, скромно пристроился у самых дверей.

— Так, значит… — потер затылок подполковник. — Командир корпуса выехал к нам сорок минут назад. Учитывая то, что дорога от Серебрянска до Новой Бухтармы и от нее до нас не заметена, то примерно через полчаса он будет здесь. С ним едут, начальник политотдела корпуса, начальник корпусной службы ракетно-артиллерийского вооружения, ну и наши: командир полка с начальником тыла. Громких призывов произносить не стану, вы и сами все понимаете. Надо показать все лучшее, что есть в ваших подразделениях. Это в ваших интересах. Кому звание получать пора, — подполковник выразительно посмотрел на Харченко, которому со дня на день должны были отправить представление на капитана. — Кому переводиться, — теперь командир в упор смотрел на Колодина: все знали, что того постоянно пилит жена, требуя перевода туда где им предоставят квартиру с теплым туалетом и горячей водой. Впрочем, этого требовали от мужей все женщины на «точке», но Колодина это делала нарочито громко, чтобы соседи слышали. — А мне, сами знаете, ничего уже особенно не надо. До пенсии и так как-нибудь дотяну на любой должности. Ну, а вы, ребята, давайте, старайтесь, дерзайте…

Разогнав всех по рабочим местам, Ратников вышел из казармы, обошел плац, посмотрел как убраны снег, мусор… Конечно, если приглядеться недостатков «накопать» можно, всего не уберешь. Особенно раздражали желтые пятна на искрящемся белизной под солнечными лучами снегу: многие солдаты, особенно по ночам не добегали до туалета. Проверяющие с особым удовольствием «тыкали носом» командиров дивизионов именно в эти «подснежники», обвиняли в неспособности требовать, поддерживать порядок, приплетая сюда же, как ни странно, и боеготовность. Дескать, если позиция зассана, значит ракеты уже точно не полетят. Не только Ратников, но и чины повыше, конечно понимали, что способ бороться с этим массовым «бедствием» в частях, где нет элементарных удобств один — построить отапливаемый туалет при казарме. Но разве такое возможно на «точке»? Подполковник вернулся в казарму, отдал команду дежурному, лично с дневальным пройти и засыпать снегом всю «желтизну», хотя бы вблизи казармы.


предыдущая глава | Дорога в никуда. Книга вторая. В конце пути | cледующая глава