home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



7

Натренированный многолетним ожиданием сигнала тревоги, организм мгновенно отреагировал на длинный неумолкаемый звонок телефона и перекрывавший его вой, установленной на крыше казармы сирены.

— Папа «готовность»! — закричала из-за шифоньера дочь. В другой комнате заскрипел кроватными пружинами Игорь.

На детей часто в большей или меньшей степени оказывает влияние работа родителей. Здесь, на «точке» служба отца влияла на детей всесторонне, всегда. Одной из особенностей этой жизни, которая с рождения сопровождала Игоря и Люду, стали эти жуткие децибелы «тревоги».

Ратников в галифе и тапочках выскочил на кухню к телефону, схватил трубку:

— Слушаю!

— Товарищ подполковник «Готовновсть номер один», с полка объявили, — послышалось взволнованный голос дежурного телефониста.

— Что там стряслось? — Ратников спрашивал в надежде, что телефонист, по обыкновению знает больше, чем сказал.

— Не знаю, но что-то серьезное, — не оправдал надежд телефонист, в то же время добавив Ратникову беспокойства.

Он опустил трубку, мельком взглянул на часы. Они показывали без двадцати шесть, за окнами темень. Схватил сапоги, быстрыми отработанными движениями натянул их, китель, шинель, шапку, хвать портупею — нет на месте.

— Аня, где моя портупея!?

— Там же где всегда, на вешалке должна быть… — недоуменно отвечала с постели жена. — Игорь, паршивец, ты спрятал!? Отец, теперь из-за тебя на «Готовность» опоздает! — тут же Анна догадалась, что сын, скорее всего, от нее спрятал «орудие наказания».

Двумя скачками преодолев комнату родителей, Игорь, в трусах и майке, обогнул отца, подпрыгнул и с полки из-под самого потолка, куда невозможно дотянуться матери, извлек свернутую кренделем портупею.

— Ну, я тебе! — погрозила Анна сыну, сидя на кровати, второй рукой удерживая одеяло у подбородка.

Сборы задержали Ратникова не более чем на три-четыре минуты, после чего он выбежал на улицу. Сирена смолкла, вместо нее слышалось табунный топот бежавших на позицию солдат. Хотя свет затеплился во всех окнах ДОСов Ратников бежал от дома пока что один — он оделся быстрее всех офицеров. Уже возле казармы его обогнал Малышев, в распахнутой танковой куртке он устремился по протоптанной в снегу широкой тропе в гору: офицер наведения должен был попасть на рабочее место первым, провести контроль функционирования СНР и к прибытию командира доложить о состоянии боеготовности техники. Черная танковая куртка мелькала уже на подъеме, обгоняя змееобразную цепочку солдат. Подъехала дежурная машина, в ее кузов залезали подоспевшие капитан Сивков, командир стартовой батареи, плотный меланхоличного склада человек и Гусятников, явно не торопившийся.

— Двигатель прогрел? — задал вопрос водителю подполковник, садясь в кабину.

— Температура масла еще низкая, товарищ подполковник.

— Пусть на холостых поработает, время еще терпит, спокойно распорядился Ратников.

За минута, что стрелка датчика ползла к 37 градусам, в кузов дежурной машины успели залезть большинство офицеров входящих в боевой расчет. Только самые сонливые и нерасторопные не успели и побежали своим ходом. Машина круто пошла в гору, туда где за пологой вершиной чернели характерные очертания антенн СНР… Когда Ратников прибыл на свое рабочее место, Малышев уже заканчивал контроль функционирования. Операторы ручного сопровождения, щелкая тумблерами, выполняли команды офицера наведения, между делом шапками и носовыми платками вытирая потные, разгоряченные бегом лица.

— Порядок? — спросил Ратников, вглядываясь в экран индикатора кругового обзора.

— Так точно, станция боеготова тремя каналами, — доложил Малышев.

— Ратников одел наушники, связался с командным пунктом полка:

— Докладываю 703-й, на рабочем месте полные боевые расчеты, боеготов тремя каналами. Уточните задачу.

Взглянул на часы — уложился с запасом.

— Ратников, почему так долго!? Все уже давно доложили, а ты чухаешься! — тревожный голос командира полка свидетельствовал о том, что «Готовность» не обычная учебно-тренировачная.

— У меня в запасе еще четыре минуты, я уложился в срок прибытия, — не принял упрека Ратников.

— Какой там срок! Нарушитель госграницы, прямо на тебя прет! Смотри азимут 170–180! — возмущался командир полка, так будто Ратников заранее знал о нарушителе и, тем не менее, нарочно не спешил.

Подполковник, кося глаз на свой ИКО, посмотрел в рядом расположенный планшетный зал. Здесь на большом в полкомнаты планшете из оргстекла планшетист в наушниках, высунув кончик языка, аккуратно проводил линию черной тушью — курс самолета-нарушителя, который ему передавали с приграничных РЛС раннего обнаружения. Линия пересекала отмеченную красным госграницу и углублялась на советскую территорию севернее озера Зайсан километров на двадцать-тридцать.

«Так, если дальше тем же курсом пойдет, минут через шесть-семь может быть в нашей зоне поражения», — тут же рассчитал Ратников. Времени действительно оставалось в обрез.

— Ракеты на подготовку! — четко произнес подполковник.

— Есть на подготовку, — защелкал тумблерами на своем пульте командир стартовой батареи.

— Расчеты от пусковых в укрытие! — продолжал командовать Ратников.

— Неужели стрелять будем? — на этот раз не по «Руководству правил стрельбы зенитными ракетами» переспросил Сивков.

— Я сказал расчеты в укрытие! — с металлом в голосе повторил Ратников. — Всем находиться на рабочих местах, быть готовым к уничтожению самолета нарушителя-госграницы.

Малышев уперся взглядом в переключатели своего пульта — все ли готово для производства пуска. Ратников же вполуха слушал команды с полка. Картина знакомая, у командира полка полковника Нефедова начался обычный мандраж, вызванный необходимостью принятия ответственного решения. За несколько лет совместной службы подполковник хорошо узнал своего непосредственного начальника — тот и в более простой ситуации никогда не брал инициативу на себя, не заручившись распоряжением вышестоящих инстанций. Но сейчас времени было крайне мало. Нарушитель мог оказаться в зоне поражения значительно быстрее, чем информация о нем пройдет тернистый телефонный путь от штаба полка до штаба корпуса, оттуда в округ…

Цель не отвечала на запрос и не меняла курс, еще минуты три-четыре и уже можно атаковать ГЭС и… И при удачном попадании вся масса воды скопившаяся в водохранилище устремиться в пролом, смывая все что там ниже: города, поселки, рудники, заводы… людей. Такой массы и напора воды не выдержит и расположенная ниже плотина Усть-Каменогорской ГЭС и уже вода из двух водохранилищ стеной хлынет на трехсоттысячный Усть-Каменогорск…

Ратников знал, Нефедов ответственности боится больше чем даже перспективы самому погибнуть в потоке (штаб полка располагался ниже ГЭС). Не дай Бог получится как с корейским Боингом, не того сшибем, это же разжалуют и без пенсии сразу уволят — все годы службы коту под хвост. Потому Ратников иной раз вот так, вроде бы невзначай, подначивал своего начальника. Вообще-то в сознании Федора Петровича давно уже сформировалась собственная «оборонная доктрина», совсем не совпадающая с официальной генштабовской. Согласно своей доктрине подполковник на 110 % был уверен, что ни американские, ни прочие натовские империалисты до его дивизиона расположенного в самом центре Евразии не долетят. Более того, с каждым годом он все менее верил тому, что ему закладывали буквально с училищной скамьи — то, что Запад, капиталисты, только и ждут удобного момента, для нападения на СССР. Зачем им война, ведь не для кого не секрет, что они живут намного лучше, чем Союз? Другое дело восточный сосед, Китай. Как говориться, чем беднее, тем воевать веселее — терять нечего, а приобрести можно. Конечно, эти свои, весьма своеобразные, лишенные всякой идеологии и насквозь пронизанные мещанским мышлением мысли… Он про это никому, даже жене не проронил ни слова. Но, исходя из них, он допускал возможность удара со стороны Китая, как по плотине, так и по дивизиону:

— В воздухе самолет-нарушитель госграницы, на запрос не отвечает, быть готовым к открытию огня!

Малышев ни на секунду не выпускал из вида кнопки, которую следует нажимать при команде «Пуск». Николай, несмотря на молодость, уже имел опыт боевых стрельб на полигоне, но нынешняя ситуация не шла ни в какое сравнение с учебными стрельбами по управляемым мишеням. Напряжение достигло кульминации. Операторы каждую секунду ждали команду: «Взять цель на ручное сопровождение». И тогда «она» в их руках и уже от их умения во многом будет зависеть точность наведения ракет. Комполка лихорадочно запрашивал:

— Ратников, что у тебя, где она… видишь ее?!

— Вижу, есть цель, дальность сто пять, азимут сто сорок! — доложил подполковник.

Отметка от цели плохо различалась из-за сплошной полосы «засветки», образованной горными хребтами. Но Ратников знал свой ответственный сектор, потому он без труда находил инородную точку-отметку на хорошо ему знакомом фоне «местных предметов»… Проанализировав несколько «засечек», подполковник уже не сомневался это не нарушитель, а просто случайно заблудившийся и потерявший ориентировку самолет. Небольшие расстояния между засечками и данные высотомера, говорили, что самолет, скорее всего, не военный: скорость небольшая и высота уж больно «простая» — шесть тысяч метров. Военные или разведчики летают над неприятельской территорией не так, либо на запредельно больших, либо на предельно малых высотах, где их тяжело обнаружить и отследить. И «шел» он как-то неровно, словно спотыкающийся, сбившийся с дороги путник. Видимо, летчик, наконец, сообразил, что залетел «не в ту степь» и начал менять курс. Планшетист это отобразил поворотом линии курса более чем на девяносто градусов.

— Он, что поворачивает? — с надеждой прозвучало в наушниках — видимо планшетист в полку тоже отобразил ситуацию.

— Да, пошел на север-северо-восток, — подтвердил Ратников и услышал в ответ облегченный вздох на другом конце провода. По всей видимости Нефедов до сих пор еще не получил «высочайшего» распоряжения.

Через пару минут летчик уже окончательно уяснил куда залетел, и, развернувшись, на максимальной скорости уходил к себе. Никто кроме Ратникова и планшетиста не знали, что нарушитель повернул — весь дивизион продолжал пребывать в напряженном ожидании. Ратников молчал — нельзя расхолаживаться пока «он» еще по эту сторону границы… Вдруг внутристанционная ГГС заговорила голосом Гусятникова. Он доложил, что в одной из систем станции возникла неисправность — один из боевых «каналов» вышел из строя.

— Устранить! — как всегда скомандовал Ратников, хотя отлично знал, что поломку уже устраняют и без его команды, а Гусятников доложил по причине, чтобы, если начнутся боевые пуски, стреляли другими, исправными «каналами».

На рабочих местах сидела первая, основная смена операторов — опытный, проверенный полигоном расчет. Вторая смена, состоявшая из солдат последнего призыва, толпилась в дальнем углу КП, во все глаза смотрела на происходящее. Вдруг, сидящий ближе всех к Ратникову, рядовой Лавриненко ткнулся головой в металлический шкаф и стал медленно оседать с крутящегося стула.

— Малышев, что с ним!?

Выведенный возгласом командира из своего сосредоточенного состояния, старший лейтенант вскочил, подхватил солдата под мышки, резко встряхнул. Оператор очнулся, но рассеянный взгляд, побледневшее, в каплях пота лицо не оставляли сомнений — с ним случился обморок.

— Фельдшера, быстро… Аржанников, садись на его место! — закричал Малышев.

— Я!? — недавно призванный солдат, потерянно оглянулся, в надежде, что произошла ошибка и приказ адресован все-таки не ему.

— Ты-ты! Скорее садись за штурвал, пес тебя дери! — торопил Малышев.

Стриженный под «ноль» Аржанников с оглядкой сел на место Лавриненко и стал форсированно припоминать то, чему его учили за недолгое время службы.

Лавриненко вывели в планшетный зал и тут же фельдшер, мелкорослый одесский еврей Борис Сабодаш, по прозвищу «Борюся» стал приводить его в чувство.

Отметка от цели, тем временем, пересекла границу, о чем и доложил в полк Ратников.

— Ну, слава те… — не скрывающий облегчения голос Нефедова обрел свой обычный тембр.

Вскоре цель окончательно затерялась в горах на той стороне.

— Что там? — осторожно поинтересовался со своего места Малышев, чуть привстав со стула и заглядывая в командирский индикатор.

— Назад ушел, видно просто случайно заблудился, — пояснил Ратников.

— Эх, черт, жаль. Было бы здорово его пришить! — лицо старшего лейтенанта выражало чувство неудовлетворенного охотой охотника.

— Успокойся, ты что. Он же не военный, может даже с пассажирами. Получилось бы как с тем южнокорейским «Боингом».

— Ну и что?… Мы их так к нашей беззубости приучаем. Летают, где хотят. Одного бы шарахнули, другие уже подумали прежде чем… — злая гримаса искажала лицо Малышева.

— Неисправность устранена, — доложил по ГГС Гусятников, — чем перебил диалог командира и офицера наведения.

Тут же в наушниках вновь возник голос командира полка:

— Все Федор Петрович, отбой тебе. Сел у себя супостат… Не забывай, завтра комкора к тебе везу… то есть уже сегодня. Он уже здесь, у нас в гостинице ночует, — голос спокоен и приветлив, комполка явно доволен, что все обошлось.


предыдущая глава | Дорога в никуда. Книга вторая. В конце пути | cледующая глава