home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



23

Только благодаря тесной дружбе с председательницей Поссовета Ольге Ивановне удавалось сохранять прописку сына и держать эту двухкомнатную квартиру за собой, хоть Сергей и не собирался возвращаться жить в поселок. Она чувствовала себя в своей квартире как в крепости и оставаясь одна ощущала меньше одиночества, чем среди людей, ибо тут безо всяких помех могла предаться воспоминаниям, размышлениям, а если возникало желание, то и переносить их на бумагу.

И вот, наконец, она одна, со своими мыслями. Телевизор обычно не мешал ей думать, вот и сейчас она включила его. По Москве шел мультфильм, где попугай голосом артиста Хазанова травил байки прочему животному миру некого, по всему, московского двора. Тут и жирнющий кот, в лопающихся от пережора джинсах, в свою очередь стал рассказывать, сколько он съел, будучи с хозяевами на даче, сметаны и рыбы. Издевательский мульт, как и песня в исполнении белорусских эстрадных певцов, группы «Верасы», где имелись такие невозможные для большинства советских семей строчки: «шоколада полный дом, мармелада полный дом…». Видимо в останкинской телестудии не больно задумывались, что трансляции ЦТ идут на всю страну, а в стране-то далеко не во всех местах не то что коты, но и люди имели возможность есть досыта, тем более шоколад с мармеладом. Ольга Ивановна переключила телевизор на Алма-Ату. Там пела молодая казахская эстрадная певица Роза Рымбаева, сильным, пронзительным голосом, в то же время лишенным мелодичной глубины. Она пела какую-то казахскую народную песню. Ольга Ивановна раздраженно выключила телевизор. И тут же, невольно подумала: «И петь-то казахи разучились…». Впрочем, она сама отлично понимала, что это не так. Просто Рымбаева по уровню своего мастерства не заслуживала той известности, того зрительского внимания, которое имела. Как и многие другие не заслуживали того же, хоть и имеют звания народных, на их концерты не достать билетов, но на деле они в основном были «сделаны» той же властью, которой они потрафляли, а та за это давала им звания и гнобила по настоящему талантливых конкурентов. Когда-то еще относительно молодой Ольге Ивановне нравилась Галина Зыкина. Сейчас она вдруг сама для себя открыла, что Зыкина и Рымбаева чем-то очень похожи: у обоих чрезвычайно сильный, но безо всякой изюминки, давящий на слушателя голос. Разве так пела Лидия Русланова, или действительно блестящие казахские певицы Роза Жаманова и Бибигуль Тулегенова? У них у всех тоже были уникальные по силе голоса, но как они пели! А эти… не певицы, а трубы ирриехонские.

Не лучшего мнения Ольга Ивановна была и о некоторых прочих эстрадных певицах, не понимая, чем можно объяснить их быстрый «взлет» и зрительские симпатии. Впрочем, обосновать успех некоторых из них она все же, как ей казалось, могла. Так популярность относительно молодой Лаймы Вайкуле она объясняла только ее национальностью — в русской интеллигентской среде всегда с некоторым пиитетом относились к выходцам с Прибалтики, наделяя их едва ли не аристократическими чертами. Видимо и Вайкуле неофициально считалось этакой едва ли не остзейской баронессой. Ольга Ивановна, коей в Харбине среди гимназических преподавательниц и матерей своих подруг иногда действительно приходилось видеть настоящих аристократок, ничего этакого благородного в манерах и внешности латышской певицы не находила. Ей она казалась скорее прибалтийской крестьянкой с хутора. Сначала примерно того же мнения Ольга Ивановна придерживалась и о Людмиле Гурченко, но со временем, наблюдая за этой актрисой и певицей, поняла, что это не так. Шарм, исходящий от нее имел какое-то несоветское происхождение, в ней присутствовало что-то от Вертинского и одновременно грубая, простонародная хабалистость. Отчего произошел такой вроде бы несовместимый «синтез», Ольга Ивановна поняла, когда случайно узнала о происхождении Людмилы Марковны, дочери потомственной русской столбовой дворянки и пробивного выходца из украинской крестьянской семьи. А вот кто из современных эстрадных певиц действительно демонстрировал этакий «королевский» стиль, и в умении одеваться, и подачи себя зрителю… В этом плане Ольге Ивановне нравилась ленинградская певица Ирина Поноровская. Она не знала происхождение певицы, но смотрелась она явно не «от сохи».

Отвлечься на телевизор не удалось, и мысли навеянные сегодняшними откровениями Марии Николаевны вновь овладели сознанием. Нет, у Ольги Ивановны не было того беспокойства, тревоги, что всецело овладела ее подругой. Она просто удивлялась ее реакции. Она ее знала как женщину целеустремленную, напористую, с явно выраженной карьеристской жилкой. И то, что та в такой растерянности… Неужто все действительно так серьезно? Караваева хоть и мелкий чиновник в областной иерархии, но вхожа в весьма высокие кабинеты, имеет обширные знакомства, постоянно слышит разговоры, ведущиеся в коридорах и курилках облсовета и райсовета, обкома и райкома. Ольга Ивановна пыталась анализировала ситуацию. Ну, снимут Кунаева, поставят русского. Неужели это способно поколебать основы порядка в стране? Действительно, не все ли равно простым людям кто будет разъезжать на секретарской «Чайке» и помахивать рукой с трибуны во время демонстраций на первое мая и седьмое ноября?… Так то оно, так, но действительно в последние годы настолько ухудшилась жизнь, что люди обозлились, а тут еще ко всему и удар по национальному самосознанию. Но согласиться с Марией Николаевной в том, что в Москве не понимают, на что идут, она не могла. Потому и спустили в области директивы проинструктировать руководителей низшего звена советской власти о возможном проявлении недовольства. Значит, все они понимают. Понимают и все-таки делают? Действительно, с огнем шутит Горбачев. Сам ведь на Северном Кавказе вырос, наверняка знает, что кавказцев так вот обижать нельзя. А почему же тогда казахов можно? Вон даже в автономиях такого себе не позволяют, ни в Чечено-Ингушетии, ни в Дагестане, ни в Татарии, ни в Башкирии. Везде первые секретари представители, так называемых, коренных национальностей. А тут целая союзная республика. Нет, похоже, эти последыши большевиков и в самом деле окончательно выродились, элементарную ситуацию просчитать до конца не могут…

Вновь сами собой из дальних уголков памяти, как это часто с ней случалось, стали проясняться фрагменты услышанных ею родительских разговоров. Они нередко спорили, а после того как Оля подросла и ей уже стала не нужна китайская няня и в доме из прислуги осталась только приходящая повариха, спорили довольно громогласно. И главный вопрос спора частенько был: кто виноват? То есть, кто конкретно более всех виновен в гибели Российской Империи. Чаще всего родители приходили к общему выводу — монархия выродилась. Морально слабый царь, находясь под каблуком неумной, психически неуравновешенной жены, сам отдал власть, которую тут же стали рвать друг у друга всевозможные проходимцы и авантюристы. В конце концов, самые организованные и беспринципные из них, большевики, захватили ее полностью… Когда уже после 1942 года Красная Армия стала пересиливать немцев, отец читал газетные сводки с неким двойственным чувством, с одной стороны он радовался успехам хоть и Красной, но в то же время русской армии, с другой… Как-то он в сердцах сказал матери:

— Ну, теперь большевиков уже ни за что не сковырнуть, они за эту войну так укрепились, такой авторитет в стране и мире заимели. Не знаю, чего теперь нам и ждать-то.

На это мать, подумав, ответила:

— Ждать остается одного, когда и они выродятся…

Вот оно, свершилось то, что пророчила Полина Тихоновна Решетникова. Они, наконец, выродились, и не в состоянии выдвинуть из своих рядов по настоящего умного, волевого лидера, способного правильно распорядится имеющейся у него властью, накормить свой народ, сделать жизнь спокойной и устроенной. Нет, что касается последнего, коммунисты этого не планировали, болтать болтали, но в целом ни Политбюро, ни ЦК никогда благосостояние народа выше своих политических амбиций не ставили. Они всегда прежде всего хотели, чтобы их (советское руководство) уважали в мире, то есть боялись, и мнимое уважение народа тоже достигалось через страх. С исчезновением страха исчезло и это принудительное уважение власти. То что не чувствовали там наверху… это отчетливо чувствовала Мария Николаевна Караваева, мелкий советский чиновник, расположившаяся в низу советской иерархии, в непосредственной близости от масс простых смертных.

Все эти умозаключении, насчет вырождения большевиков, не доставляли Ольге Ивановне особой радости. Видимо ей, нынешней, скромной, пожилой, одинокой учительнице, на генном уровне передалось от родителей и дедов, то чего, пожалуй, и в зародыше не было у высших партийных чиновников страны Советов. Ольга Ивановна не могла не переживать за судьбу страны. Какими бы ни были царь Николай и Керенский ничтожествами, но от них большевики унаследовали хоть и разрушенную, но единую и несмотря ни на что мощную державу. За десятилетия своего владычества, они даже преумножили ее мощь, вышли в космос, вооружились ядерным оружием. Но ради этих достижений коммунисты выпили все «соки» прежде всего из русского народа, и кажется, окончательно его «надорвали». Ведь ту же лошадь во время длительной и тяжелой дороги необходимо хорошо кормить. А большевики плохо кормили даже основного «коренника», русский народ, кормили по остаточному принципу, не давая себе труда думать о том, что он несет основную нагрузку. «Пристяжные», те и сачкануть могли, делать вид что «тянут», а то и «виснуть» на постромках, умудряясь при этом получать от «возниц» лучшие порции «овса». Впрочем, разве можно «пристяжных» винить за это, ведь они не считали тот «воз» своим. Неужто не видят, что загнали, вот-вот упадет «коренник»!?…

Ольга Ивановна не заметила, как за размышлениями произошло то, что в последнее время частенько с ней приключалось. Она забылась, задремала в кресле напротив выключенного телевизора, видя очередной, навеянной раздумьями сон… Рыжей масти коренник, измученный непомерной поклажей, висящими на постромках пристяжными, исполосованный кнутом ездового хрипит, бьется, из взнузданного рта выступила кровавая пена. А ездовой все машет и машет кнутом, а пристяжные, те что черной и желтой масти и прочие, все косят на него глаза — сдохнет или нет, но сами не тянут постромки, а ждут когда коренник окончательно обессилит, чтобы вонзить в него зубы… И опять, в этом нет их вины, они же в эту «телегу» не по доброй воле запряжены, а вот коренник тот сам, по доброй…

Ольга Ивановна вздрогнула и проснулась тяжело «переваривая» кратковременный «экскурс» в подсознание. И тут ей неожиданно экспромтом пришла мысль, что государство от разрушения и погибели может спасти… армия. Да-да, огромная мощная армия, она не даст развалиться стране, не даст пристяжным выскочить из упряжки, даже если коренник и окончательно выбьется из сил. А там может и ездовые опомнятся, сообразят, что нельзя на одном кореннике все время выезжать, к тому же и кормить его лучше некоторых пристяжным не мешало бы. Может и «кнут», наконец, окажется в руках у здравомыслящих и деятельных людей. Впрочем, «за кадром», в подсознании Ольги Ивановны уже созрело понимание, что и «пристяжные» «пристяжным» рознь, что есть и такие, которые не прочь помочь кореннику, но вот почему-то «овсом-сеном» и их обносят и бьют сильнее, а сейчас и вообще замахиваются, чтобы так ударить… А вот тех кто виснут, изображая немощь, как ни странно и по «холке гладят», и овса куда больше и лучшего качества дают. Ох, неужто ездовые в очередной раз хотят обидеть такого пристяжного… и тогда уж наверняка «коренник» останется один и его явно хватит ненадолго…


предыдущая глава | Дорога в никуда. Книга вторая. В конце пути | cледующая глава