home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



6

Валерий Николаевич Дмитриев появился на свет в Усть-Бухтарме в 1955 году. Его отец был тот самый мальчик, что родился от второго сына Силантия Дмитриева, фронтовика Прохора летом 1919 года. В годовалом возрасте он пережил перестрелку, произошедшую между продотрядниками и его отцом с дядьями, в ходе которой от шальной пули погибла его полугодовалая двоюродная сестра. Николай этого, конечно, никак помнить не мог и вырос, как и все его поколение стопроцентным советским человеком и во всех анкетах значился как выходец из крестьян-бедняков, что, в общем-то, уже и соответствовало истине. Ведь после разгрома и сожжения хутора, расстрела отца, остался Николай один с матерью, и безо всякого имущества. Мать до 30-го года, то попрошайничала, то нанималась батрачить к разбогатевшим в НЭП крестьянам-новоселам, и кое-как растила и кормила сына. И то, что началась коллективизация с раскулачиванием, для них стало благом. Теперь уже мать по всем статьям считалась беднячкой-батрачкой, и то, что когда-то Дмитриевы являлись богачами и владели хутором, это как-то забылось. В коллективизацию уже новые кулаки стали врагами советской власти, с которыми она безо всякой жалости и пощады расправлялась. В 32-м году они с матерью сумели перебраться в Усть-Бухтарму. Там им на жительство выделили комнату в одном из домов выселенных кулаков, в который тех в свою очередь вселили в 22-м, как пострадавших от казаков во время Большенарымского восстания крестьян-новоселов. Николай в школу так и не начал ходить: сначала, когда побирались и по людям жили некуда было, когда, наконец, свое жилье появилось ему уже стукнуло 13 лет и садиться за парту с восьмилетними, стало как-то неудобно и обидно. Однако просто болтаться по улицам парню не дали, стали привлекать к работе в колхозе, сначала пастухом, потом по мере взросления, он стал, и пахать, и сеять.

На срочную службу его призвали в тридцать девятом, и Николай сразу же угодил на финскую войну. Хоть и неграмотный он был, а понимал, что в тридцати-сорокоградусные морозы воевать в буденновке невозможно. Взял да и спросил у политрука, почему, де, у финнов на головах теплые шапки-ушанки, а у красных героев матерчатые колпаки со звездами, которые на таком холоде к той голове буквально примерзают. Чтобы больше не задавал лишних вопросов, его сразу же спровадили на передний край. В начальный период войны, когда неудачно штурмовали линию Маннергейма, Николая ранили сразу в обе ноги, и его несколько часов до наступления темноты не могли вытащить с простреливаемой нейтральной полосы. Их оказалось там много раненых, истекавших кровью, просивших помощи, замерзавших. Николай не кричал, не тратил энергию, и может быть, поэтому выжил. Ночью до него добрались санитары, положили на плащ-палатку и выволокли к своим.

Ранения оказались неопасными, но обмороженную кисть руки пришлось ампутировать. Это несчастье, как ни парадоксально, в дальнейшем сыграло для Николая определенную положительную роль — его инвалида, не взяли на Отечественную войну, и в колхозе, которым заправлял старый Танабаев, он не мог выполнять никакой тяжелой работы. В то же время, все остальное, как говориться, осталось при нем, и в условиях военного и послевоенного дефицита на мужиков, ибо с войны не вернулось и половины призванных, да и из тех кто вернулись было немало настоящих калек… В общем, нескладный, невзрачный, не умеющий ни читать, ни писать, и до того никогда не пользующийся успехом у женщин, Николай вдруг оказался едва ли не самым завидным женихом. Что такое кисть руки, когда у многих полностью нет рук, ног, глаз, прострелены легкие, вырезаны метры кишок, осколки возле сердца… Здоровье оно далеко не последнюю роль играет в семейной жизни. Но Николай не торопился жениться, он мстил своим сверстницам за то, что те в довоенную пору его откровенно игнорировали, предпочитая других, тех кто сейчас либо не вернулся с войны, либо вернулись тяжелыми калеками. Женился он только в 47-м на молодой вдове без детей, чтобы уйти в ее дом, оставшийся без хозяина, так как в одной комнате с матерью, в доме, являющейся фактически сельской коммуналкой, где ютились еще две семьи, ему уже существовать опротивело.

Легкотрудник, так с раннего детства запечатлелось в памяти Валеры прозвище, которым наделила отца мать. Почему у таких работяг, какими были дед Силантий и его сын Прохор потомок оказался лодырем? Трудно сказать, может какие-то гены очень дальних предков возобладали, а скорее всего сама, так сложившаяся, жизнь Николая спровоцировала. Как в том рассказе Лондона, где мальчишка, подсчитавший количество движений, что он сделал, когда все свои детские годы ударно трудился на фабрике, вдруг впадает в депрессию и вообще отказался не только работать, но и делать, как ему казалось, любые лишние движения. Так и Николай, наработавшись досыта в тот период, когда детям положено играть, шалить, учиться в школе он, в силу сложившихся обстоятельств, оказавшийся в течении нескольких лет на легкой работе, в конце концов, настолько привык к этой прохладной жизни, что козырял своей культей, направо и налево, отказываясь даже рубить дрова дома. Его стыдили, ставили в пример инвалидов войны, которые умудрялись работать в колхозе не только без руки, но и на одной ноге. Но заставить его работать было уже невозможно. Единственно, что Николай любил, так это рыбачить, особенно зимой. Здесь он на удивление ловко управлялся с сетями и одной рукой, а в остальном… Единственной работой на которую он соглашался, это быть ночным сторожем колхозных амбаров. Любовь же к зимней рыбалки стала в конце концов причиной его гибели. Уже после того, как они переселились из зоны затопления в Новую Бухтарму, в 1964 году Николай пошел рыбачить на лед. Но водохранилище это уже не старое русло Иртыша, где он знал какой лед в какое время, и где могут быть полыньи сделанные рыбаками, а где их никто никогда не делал. Здесь все было внове и появилось много новых пришлых людей в поселке и они делали полыньи где попадя. В одну такую полынью и попал Николай, выплыл, успел добежать до дома, но так застудился, что заболел и через два дня умер.

А Валера в том же году ходил во второй класс… «Учись и трудись, — так учила его мать, происходившая из крестьян-новоселов деревни Селезневка. — Твой отец был неграмотный и легкотрудник, оттого и жил плохо, и кончил по-дурному. Не перечил Валера матери, но и поверить не мог, что через труд можно чего-то добиться, он видел слишком много примеров, что и те кто работали надрываясь жили почти так же плохо, как и лентяи. Тем не менее, Валера пошел явно не в отца, а видимо, в деда и прадеда, мать и ее родителей, он оказался природным трудягой. Правда времена уже наступили другие и детей недетским трудом не истязали. Несмотря на усидчивость и старательность учился Валера неважно, из класса в класс переходил хоть и без задержек, но тяжело. Так же со скрипом перешел он и в пятый класс, который в 1967 году приняла Ольга Ивановна. Постепенно, из года в год общаясь на родительских собраниях с его матерью, учительница узнала всю историю его ближайших предков, которая не могла ее не заинтересовать. Валера продолжал упорно и тяжело учиться, классная руководительница как могла ему помогала, ободряла, понимая, что дело тут даже не в умственных способностях вообще, а именно в способности учиться, быстро схватывать объясняемый материал. Далеко не всегда успешно учившиеся в школе люди, добивались впоследствии каких-то успехов в чем-либо, и наоборот, посредственные школьники, вдруг в зрелом возрасте преображались и становились весьма успешными. Ольга Ивановна иной раз ободряя старательных троечников приводила им в пример композитора Чайковского, у которого в детстве и юности его учителя не находили никаких способностей к музыке, а после 35-ти лет он неожиданно для всех начал писать гениальные музыкальные произведения. Такого рода объяснения не были приняты в советской школе. Эти примеры она помнила еще из своего гимназического харбинского детства, когда тогдашние ее учителя не стеснялись говорить, что Пушкин был далеко не лучшим учеником в Царскосельском лицее, а след, оставленный им в русской литературе от этого, тем не менее, не стал менее заметен.

Закончив 8-й класс, Валера вместе с большинством таких же, как он троечников решил бросить школу и идти работать на завод, учеником токаря, или слесаря. Именно его Ольга Ивановна особенно долго отговаривала, говорила и с его матерью: дескать ты парень старательный, не лаботряс, успеешь, наработаешься, пока есть возможность учись, потом не будет таковой. Не для кого не было секретом, что на заводе, в так называемых, рабочих коллективах, молодые неокрепшие ребятишки и здоровье подрывают и будучи на побегушках у своих старших наставников очень быстро привыкают к алкоголю. Многие из бывших школьников вообще не работали, болтались по улицам сбиваясь в шпанецкии кодлы. Подростковое хулиганство вообще стала одной из характерных черт советских рабочих поселков, а Новая Бухтарма ввиду того, что большинство ее населения были рабочими и членами их семей, конечно же, получила такой статус. Впрочем, и сельхозработники тоже стали рабочими, а не колхозниками, ибо колхоз уже в бытность председателем сына Танабаева преобразовался в совхоз.

Ольга Ивановна сумела уговорить своего ученика, Валера закончил десятилетку, и даже пытался поступать в техникум в Усть-Каменогорске, но неудачно. Зато закончил курсы шоферов при военкомате и срочную служил шофером на Севере. После армии устроился в поселковую автобазу, но там платили такую мизерную зарплату, что Валера, уже «ходивший» с девушкой и собиравшийся жениться, решил заработать денег на свадьбу. Он знал, что хорошо оплачиваемая работа на цемзаводе очень вредна для здоровья, но в поселке нигде больше таких денег не заработать, и опять же, только отработав определенное количество лет на цемзаводе можно было получить благоустроенную квартиру с удобствами. Так что деваться некуда. Валера не умел халтурить, беречь себя, изображать старание, он работал в полную силу, честно, заработал денег, женился… и через четыре года начал харкать кровью. К тому времени у них с женой уже родилась дочка. Провалявшись несколько месяцев в больнице, съездив в санаторий, он решил больше на завод ни ногой. Но куда еще податься человеку, отягощенному семьей, у которого тут же старится мать, в поселке, где крайне ограниченный выбор приложения своих сил. Здесь-то и пригодились те десять классов, что заставила его закончить Ольга Ивановна. Ведь только имея за плечами десятилетку и срочную службу, можно было с гражданки поступить на службу в армию по контракту, прапорщиком. Валера и воспользовался этой возможностью, закончил пятимесячные курсы прапорщиков и прибыл служить на «точку».

Дмитриев довольно быстро договорился с бригадиром автослесарей о времени постановки дивизионной транспортной машины на ремонт. Имея санкцию самого заведующего это было несложно, тем более Валера многих слесарей знал лично еще с тех времен, когда сам здесь работал. Сейчас бывшие товарищи с легким ехидством и нескрываемой завистью расспрашивали его о службе, жизни:

— Ну что Валера, как в «кусках-то» живется, небось, скоро свою машину купишь, платят-то сколь?

На обидное прозвище «кусок», прилепившееся ко всем прапорщикам еще со старых времен, когда так презрительно именовали сверхсрочников… На это Валера не реагировал, на вопросы о зарплате и жизни на «точке» отвечал уклончиво, общими фразами. Да, он сейчас зарабатывает больше чем шофера и слесаря на автобазе, но не настолько, чтобы этим хвастать. А что касается условий жизни, тут тем более хвастать нечем, на «точке» жизнь скучная, жена таковой не довольна, то и дело сюда к матери своей уезжает. Так и приходится жить даже не на два, а на три дома, потому, как и своей родной матери помогать надо. Вот и сейчас Валера отпросился у Ратникова, чтобы после дел на автобазе, навестить сначала тещу, потом проведать мать, переночевать у нее, и завтра с той же школьной машиной вернуться на «точку».


предыдущая глава | Дорога в никуда. Книга вторая. В конце пути | cледующая глава