home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



1

Поселок Новая Бухтарма располагался на наиболее широкой полосе земли, что осталась от Долины после разлива водохранилища. Если старая, или Усть-Бухтарма была головной станицей, центром всего Бухтарминского края и волости, то Новая Бухтарма представляла столь часто встречающийся в советской действительности рядовой рабочий поселок. Ядро поселка образовали около двух десятков блочных жилых пятиэтажек с центральным отоплением и соответствующими удобствами и несколько двухэтажных сборно-щитовых, в которых размещались поссовет, милиция, клуб, отделение связи, дом быта, баня, неподалеку довольно большая кирпичная школа. В благоустроенных пятиэтажках, как правило, проживало цемзаводовское и поселковое начальство, некоторые учителя, инженерно-техническая интеллигенция и рабочие, которые многолетним усердным трудом и соответствующим поведением заслужили право на эти квартиры. В основном же, процентов семьдесят жителей поселка ютились в невзрачных квартирах в одноэтажных щитосборных домах и таких же бараках. Цементный завод находился в непосредственной близости от поселка, у самых гор. Его трубы дымили день и ночь, выбросы оседали в основном на поселок и вдоль водохранилища. Стеной нависающие над остатками Долины горы не давали тем выбросам распространяться в сторону. За двадцать лет существования завода ухудшилось не только состояние окружающего воздуха, но и пришла в почти полную негодность земля, пропитавшись цементной пылью. На этой, ставшей пепельно-серой почве, мало что вырастало. Лучше всех это знали владельцы дачных участков, которые завод выделял своим рабочим чуть ниже по течению на берегу водохранилища. Знало и руководство совхоза Бухтарминский. Потому его основные поля располагались не на побережье, а выше в горах. Владения совхоза простирались почти до самой воинской части, где начинались земли совхоза Коммунарский. Директором совхоза Бухтарминский являлся внук первого казаха-коммуниста Бухтарминского края Танабаева. Председателем тогда еще колхоза был и его отец, сын бывшего батрака Танабая, уверовавшего в советскую власть и возглавившего первый колхоз в Усть-Бухтарме. И вот теперь по наследству уже совхоз возглавил третий Танабаев. Совхозом «Коммунарский» руководил директор Землянский и руководил весьма успешно. «Коммунарский» являлся передовым хозяйством, Землянский не раз удостаивался всевозможных наград, имел ордена «Ленина», «Трудового красного знамени», «Знак почета». Конечно, земля в «Коммунарском» была лучше, чем в «Бухтарминском», но не настолько, насколько рознились показатели этих двух совхозов. По сути, между совхозами-соседями должно было быть обычное социалистическое соревнование. Но такового не было, и быть не могло. Тем не менее, вопрос о снятии с должности Танабаева, так же как в свое время и его предков не стоял никогда. Основной причиной было то, что в его лице торжествовала старая большевистская идея, взятая из слов пролетарского гимна: «кто был ничем, тот станет всем». Вот и поднимали Танабаевых на «щит», как одно из наглядных достижений советской власти. О нынешнем директоре тоже писали в газетах и книжках, с ним фотографировались писатели, космонавты, иностранные гости, восхищались биографией его семьи. Но, вот о том, что в его совхозе из года в год средняя урожайность не превышала 10–15 центнеров с гектара, а в соседнем Коммунарском была 20–25… про это не писали и не афишировали.

С утра 3-го декабря, едва Ольга Ивановна появилась в школе, её вызывал директор… С тех самых пор как Ольга Ивановна, до 1983 года носившая фамилию бывшего мужа, вдруг стала Решетниковой и уже не таясь объявила, что истинным местом ее рождения является не дальневосточный детдом, как значилось во всех анкетах, а китайский город Харбин, и что она вовсе не сирота от рождения… К столь неординарным поступкам Ольгу Ивановну подтолкнула целая череда обстоятельств, в основе которых лежали довольно безрадостные для нее события. Сначала она развелась с мужем, электротехником работавшем на цемзаводе, отказавшимся дальше жить в таком, по его мнению, гиблом месте. Впрочем, муж уехал к себе на родину в Барнаул еще в 1977 году. Годом позже окончил школу ее сын Сергей, поступил в Новосибирский электротехнический институт, окончил его, служил двухгодичником в армии в Красноярске и после окончания службы там же остался жить и работать. Получилась так, что она фактически уже второй раз за жизнь потеряла семью. Явить миру свое «истинное лицо» Ольга Ивановна решилась после того, как умер Брежнев. Момент «явления», как ей казалось, был выбран верно. В восьмидесятых годах резко упал уровень снабжения во всей области. Люди, образно говоря, все более «клали зубы на полку». Многие из старожилов, живших в этих местах из поколения в поколение, начали вспоминать рассказы своих родителей, дедов, о том цветущем крае и сытой жизни, которые были здесь когда-то. На поверку оказалось, что не так уж мало в поселке и окрестных деревнях осталось и истинных свидетелей той жизни, стариков и особенно старух 70-ти — 80-ти лет. То есть людей, родившихся еще до революции и даже учившихся в усть-бухтарминском высшем начальном станичном училище, в котором преподавала мать Ольги Ивановны, Полина Тихоновна…

Ольга Ивановна прошла на второй этаж в кабинет директора. В приемной поздоровалась с секретарём, бойко стучавшей на пишущей машинке пожилой женщиной, лицо которой при этом осветилось дежурной подобострастной улыбкой.

— Зачем вызывает, не в курсе? — с бесстрастным лицом осведомилась Ольга Ивановна, зная истинную цену улыбки секретаря директора, первой школьной сплетницы.

— Вроде хочет, чтобы вы помогли елку для школы достать, — шепотом, косясь на дверь директорского кабинета, поведала секретарь.

Директор встретил ее в тон секретаря, той же подобострастной улыбкой:

— Ольга Ивановна, голубушка, — директор, рыхлый круглолицый толстяк пятидесяти пяти лет, поднялся ей навстречу из-за стола. Над столом обязательный портрет Ленина. Когда после смерти Брежнева генсеки стали умирать со скоростью раз в полтора-два года, он и решил «повесить» Ленина, чтобы часто не дергаться. — Я вас очень прошу, сходите в Поссовет, вы же с Караваевой подруги. Попросите у нее, когда поедут в тайгу рубить елки для ДК, детсада и других административных учреждений, чтобы и нам срубили, большую, в актовый зал. А то неудобно, который год новогодний утренник под сосной проводим. Новый год положено с ёлкой встречать…

Ольга Ивановна недовольно нахмурилась — по таким пустякам «напрягать» председательницу Поссовета, хоть она и была ее лучшей подругой, не хотелось, что она и обозначила в тоне своего вопроса:

— И что… это прямо сейчас надо сделать?

— Ну, а когда же, голубушка? У вас же сейчас по расписанию два «окна» подряд. А с автобазы, я узнавал, где-то на будущей недели под «Федулин шыш» специально машину отправят за елками.

В близлежащих перелесках и на этом, и на другом берегу водохранилища ели не росли, только сосны. Потому за елками перед каждым Новым годом централизованно отправляли автомашину за шестьдесят километров в горы, в тайгу. Там рубили в основном молодые елочки, которые и продавали населению через поселковый хозяйственный магазин. Ну, а для официальных учреждений срубали несколько больших капитальных ёлок. Вообще-то школа имела свою «квоту» среди тех учреждений, но после того как председателем Поссовета избрали Марию Николаевну Караваеву, бывшую учительницу поселковой школы, в свое время очень сильно конфликтовавшую с директором… В общем, при Караваевой школе уже большие елки или не доставались вообще, или доставались такие, которые в актовый зал было стыдно поставить, лучше уж где-нибудь поблизости подходящую сосну срубить, что и делал директор, доезжая до ближайшего перелеска на своем «Москвиче».

Мария Николаевна Караваева была на десять лет моложе Ольги Ивановны. Когда она в конце шестидесятых прибыла в школу на отработку диплома после окончания института, Ольга Ивановна, к тому времени уже достаточно опытный педагог ее опекала. С тех пор меж ними установились добрые приятельские отношения. В отличие от Ольги Ивановны, у Марии Николаевны с происхождением все было в порядке, и она этим пользовалась, не брезгуя делать возможную в провинции карьеру. Конечно, не осталась бы Караваева в поселке, предпочтя после отработки диплома «подняться» на областной уровень, если бы не вышла здесь за снабженца с цемзавода. Со временем ее муж стал начальником отдела снабжения завода, что тоже помогло Марии Николаевне со школы «перепрыгнуть» аж в Поссовет, да не просто, а в кресло председателя. Примечательно то, что ее свекровь, старуха-долгожительница и местный сторожил, аж 1906 года рождения, в свое время училась в Усть-Бухтарминском высшем станичном училище и узнав, что Ольга Ивановна является дочерью ее собственной школьной учительницы, научившей ее читать и писать… В общем, связаны Ольга Ивановна и Мария Николаевна оказались многими «нитями».

Ольга Ивановна спустилась в вестибюль, навстречу, здороваясь и уступая дорогу, шли ученики. В основном это были болезненного вида, бледные мальчишки, девчонки, подростки. Впрочем, если у младших школьников худенькие лица и тонкие шейки вызывали жалость, то у некоторых подростков ущербный внешний вид сочетался со злыми глазами, на их щеках играл нездоровый румянец. То было вызвано не столько воздействием ущербной экологической обстановкой и наследственностью, сколько употреблением алкоголя «домашнего» производства и курением дешевой, а потому плохой «дури». Эту моду, курить анашу, завезли молодые новобухтарминцы, отслужившие в Афганистане. На учеников Ольга Ивановна смотрела спокойно. Она привыкла к этим мальчикам с хилыми грудными клетками и узкими плечами, к этим девочкам в основном без признаков груди и бедер… Но вот, невольная улыбка тронула губы старой учительницы — это в двери ввалились школьники из воинской части и впереди… Как не нарадоваться на такого красавца, Игорь Ратников — десятиклассник, ростом и статью выделялся изо всех. Похоже, не было глаз, которых бы он не привлекал к себе, завистливых и восхищенных. На ходу расстегивая куртку по пути к раздевалке, Игорь увидел Ольгу Ивановну…

— Здрасте, Ольга Ивановна! Там мой папа приехал, хочет с вами поговорить. Он сейчас сюда придет, — выполнив поручение отца, Игорь побежал сдавать куртку.

Ольга Ивановна посмотрела через большое окно вестибюля на школьный двор. У машины с будкой, привозящей «военных» школьников, стоял высокий подполковник в хорошо подогнанной шинели, с широкими и неестественно прямыми плечами, которые казались прямее, чем на самом деле, благодаря твердым металлическим вставкам в погоны. Рядом с ним стоял, переминаясь, похожий на длиннорукую обезьяну, среднего роста прапорщик Дмитриев, тоже хорошо знакомая Ольге Ивановне личность, ибо четырнадцать лет назад он окончил эту же школу. Она не стала ждать Ратникова, а одела пальто, старое, но хорошо сохранившееся с неброским искусственного меха воротником, и сама подошла к военным:

— Доброе утро Федор Петрович, здравствуй Валера. Вы хотели со мной о чем-то поговорить? — она обратилась к подполковнику.

— Здравия желаю, — молодцевато приложил руку к шапке и чуть поклонился Ратников.

— Здравствуйте Ольга Ивановна, — суетливо зашевелился, будто ему что-то изнутри мешало спокойно стоять, Дмитриев, и поспешил сделать шаг назад и чуть в сторону, словно хотел спрятаться от своей бывшей учительницы, за своего нынешнего командира.

— Да, если у вас найдется для меня немного времени, — произнес подполковник, окидывая взглядом невысокую, хрупкую пожилую учительницу в дешевом пальтишке, и отмечая про себя, что ее фигура совершенно не изменилась с того самого памятного дня в 1970 году когда он с ней разговаривал на «поэтическую» тему.

Этот взгляд перехватила Ольга Ивановна и поняла его по своему… «Да, я одинокая, немолодая, бедная и не могу так одеваться, как ваша жена», — скорее почувствовал, чем прочитал Ратников в этом ответном взгляде, невольно смутился и отвел глаза. Ольга Ивановна и прочие школьные учителя, как и родители поселковых школьников, все были свидетелями случавшихся иногда приездов в школу жены командира воинской части. Они во все глаза смотрели, на это зрелище, как из будки величаво сходит, поддерживаемая под руку старшим машины с одной стороны и водителем с другой эта… Нет, расфуфыренной Ратникову, как ее за глаза звали поселковые бабы, конечно же, из зависти, назвать было нельзя, тут нужно совсем иное определение. Особенно шикарно подполковничиха смотрелась зимой. Она приезжала, то в пальто с огромным воротником из черно-бурой лисы, то в приталенной импортной шубе из блестящего меха, то в пальто с воротником из ламы, то в дубленке из монгольской овчины. Причем к каждой из этих одежд у нее имелась своя особая шапка или шикарный зимний платок. Подобного разнообразия зимнего гардероба, наверное, не было даже у жены директора Цемзавода. При этом она так шла, так несла себя. И потом, когда уже в школе эти шубы, пальто, или дубленка были сняты, тут уж мужчины аж жмурились — настолько одновременно удачно и вызывающе подчеркивали импортные платья, юбки, кофточки, сапоги… изобильные и ладные формы подполковничьей жены. А у Ольги Ивановны возникали ассоциации со строками из стихотворной поэмы любимого ее Павла Васильева:

Охают бедра.

Ходит плавно

Будто счастьем

Полные ведра не спеша

Проносит она.

Будто свечи жаркие тлятся,

Изнутри освещая плоть,

И соски, сахарясь, томятся,

Шелк нагретый боясь проколоть.

И застегнут на сотню пуговиц

Этот душистый телесный клад.

— Да, умеет одеваться, — констатировали факт учителя-женщины, а наиболее завистливые добавляли. — Имеет возможность достать. — А Ольга Ивановна, добавляли уже не в слух, а про себя. — И воздухом не таким дышит, и кушает не как мы тут, и муж у нее такой…

Ратников мгновенно переборов смущение от «столкновения взглядов», перешел к делу:

— Извините, мне надо с вами кое-что обсудить.

— Вы, наверное, хотите поговорить со мной об успеваемости Игоря по моему предмету? — высказала наиболее вероятное Ольга Ивановна.

— Нет-нет… я не насчет детей. У меня к вам не совсем обычная просьба. Прошу вас, уделите мне минут пятнадцать-двадцать, и желательно, чтобы нас никто не услышал, — нагнал некой таинственности подполковник.

— Вы меня тоже извините, но у меня сейчас дела, я должна отлучиться в Поссовет, и сколько там пробуду, не знаю, — ответила Ольга Ивановна, не в состоянии даже примерно догадаться, что за дело к ней вдруг нашлось у подполковника.

— А мы подождем. Давайте мы вас до Поссовета подбросим, а потом назад привезем. Вы, не против?

— Если вас это действительно не затруднит… спасибо.

Дмитриев тут же выдвинул лестницу, а подполковник галантно предложил руку, на которую Ольга Ивановна благодарно кивнув, оперлась, поднимаясь в будку.


предыдущая глава | Дорога в никуда. Книга вторая. В конце пути | cледующая глава