home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



26

В ту командировку в октябре 1970 года Федор ехать очень не хотел — и в батарее дел было невпроворот, и дома жена с полугодовалым сыном. Тем не менее, в управлении полка в положение молодого комбата войти не пожелали и в приказном порядке его «пристегнули» к двум полковым майорам, направляющимся в Зыряновск для проведения мобилизационных сборов. Едва командировочные офицеры сошли с поезда Усть-Каменогорск — Зыряновск, в глаза Федору бросилась афиша возвещавшая, что завтра в течении всего дня в городском ДК «Горняк» состоятся сольные концерты артиста театра и кино Владимира Высоцкого. Вместе с Федором тогда командировали майора Доронина, ответственного за мобилизационную работу в полку и главного энергетика полка майора Киржнера. Эти офицеры, Доронин недавно, а Киржнер давно, уже уволились в запас по возрасту, но след, оставленный в памяти Федора Петровича той трехдневной командировкой, оказался настолько глубок, что он хорошо помнил их обоих.

Так вот, увидев афишу, Федор предложил своим старшим товарищам сходить на концерт, раз уж гастроли московской знаменитости совпали с их командировкой. Майоры, в общем, были не против, и Доронин переговорил на эту тему с встречавшим их зыряновским райвоенкомом. Военком пообещал прозондировать почву, но ничего конкретно не посулил. Федор же очень надеялся, что столь нежеланная для него командировка обернется возможностью воочию увидеть артиста, который тогда год от года набирал популярность на пути к неофициальному титулу кумира советских людей, в первую очередь молодежи.

Переночевав в гостинице, офицеры на следующий день стали проводить запланированный мобилизационный сбор. У райвоенкомата собралось до трех сотен резервистов из города и района в возрасте от 25 до 40 лет, в основном рабочих с металлургического комбината и рудников, располагавшихся в окрестностях города. Они, согласно мобилизационного плана, должны были в случае объявления войны поступать в распоряжение наиболее близкой к Зыряновску воинской части, полка ЗРВ, дислоцированного в Серебрянске. Этому полку в военное время в кратчайшие сроки предписывалось развернуться в бригаду. В ходе непродолжительных бесед с каждым из резервистов офицеры с учетом их опыта срочной службы и образования определяли ВУС, военно-учетную специальность, которая и закреплялась за данным резервистом. С этими делами управились к обеду. А после обеда военком сообщил, что билетов в кассе ДК нет даже на последний концерт, который начинался в 21 час. Тем не менее, военком оказался в городе фигурой весомой и сумел договориться, чтобы командировочных офицеров пустили в зал без билетов на приставные места. На последний концерт в зал набилось народу значительно больше, чем имелось посадочных мест, в том числе и приставных. В общем, народ просто стоял в проходах, и с приставных мест сцены было почти не видно из-за спин стоявших. Федору чтобы что-то увидеть тоже пришлось простоять почти весь концерт. Майоры, увы, прежде всего сорокалетний Киржнер, также стоять долго не могли, и большую часть концерта вынуждены были просто слушать Высоцкого, ибо сцены не видели.

А на сцене имела место быть одна и та же картина: невысокий человек в вязанном свитере, с длинными волосами сидел на стуле перед микрофоном с гитарой в руках и глухим хриплым голосом пел свои песни, как широко известные всей стране, так и малоизвестные, а то и вовсе не известные местной публике. Федор, и этот голос, и исполнителя знал очень хорошо. Но впервые он видел и слышал его, так сказать, вживую. И даже в том душном, битком набитом зале с отвратительной акустикой, ощущалась какая-то необычная магическая сила его голоса. То была не децибелльная сила оперных солистов, то была какая-то другая, внутренняя сила, дававшая барду возможность властвовать над слушателями, куда в большей степени, чем обладателям иных сверхмощных голосов. После исполнения каждой песни в зале возникала овация, раздавались выкрики-заказы исполнить ту или иную известную песню. Бард на эти пожелания не реагировал — видимо у него имелся отработанный график очередности песен, и он его строго придерживался. Тогда у Федора было еще отличное зрение, и он отчетливо видел, что песни даются артисту не без труда, его осунувшееся лицо нет-нет, да и кривила гримаса усталости. Видимо, предыдущие пять концертов данные им в течении дня его основательно вымотали и последний шестой он явно вытягивал «на зубах». Где-то в середине концерта бард, дождавшись когда утихнет очередная овация, обратился к залу:

— Чем меньше вы мне будете хлопать, тем больше я вам успею спеть…

В тех словах прослеживалась суть уникального артиста. Он не сомневался в своей запредельной популярности, и ему не нужно было ее подтверждение в виде долгих и продолжительных аплодисментов. Прежде всего, ему хотелось донести до зрителя даже в этом захолустье как можно больше своих песен. Федор все два часа простоял на ногах, не ощущая никакого дискомфорта, ничуть не устав, в отличие от майоров, которые еле дождались конца. Понятно, что и в гостиницу офицеры вернулись в разном настроении, Федор полный впечатлений, майоры матерясь и ругая его за то, что «сбил их с понталыку», уговорив сходить на этот концерт. Особенно майоров возмущало то, что они промучились в тесном душном зале вместо того чтобы «культурно» отметить завершение командировки, ведь в запасе у них имелось три бутылки водки и солидный запас закуски, коими их снабдили жены.

— А сейчас что, уже двенадцатый час ночи, а допивать и доедать надо, не назад же все это завтра везти, — выдал руководство к действию полковой «мобист» Доронин.

И в тот момент, когда командировочные принялись «накрывать на стол», дабы не пропала водка и закусь… тут Федора вдруг осенило:

— Товарищи майоры, а ведь Высоцкий наверняка тоже в этой гостинице ночует. Насколько я знаю она в городе одна. А что если пригласить разделить его с нами ужин, а?

Майоры сначала чуть не подняли своего молодого коллегу на смех, явно не веря в успех этой затеи. Потом, опять же со смехом, предложили, если у него свербит в одном месте бегать в полночь по гостиничным номерам, то пусть идет и приглашает, не сомневаясь, что Федор никуда не пойдет. Но Федор пошел. Он спустился в вестибюль гостиницы и осведомился у дежурного администратора: здесь ли остановился артист Высоцкий. Оказалось, что действительно Высоцкому отдел культуры горкома снял номер люкс, куда его совсем недавно и привезли с концерта. Но самые удивительным оказалось то, что бард гастролировал один, безо всякой свиты и сопровождающих, и в номере он проживал тоже один.

Федор осторожно постучал в дверь люкса. Ответа не последовало. Постучал громче… Послышался звук поворачиваемого в замке ключа, дверь распахнулась в проеме стоял Высоцкий… Он явно не соответствовал своей фамилии. Федор, совсем недавно видя артиста на сцене, определил что он невысок, но не ожидал, что до такой степени. Бард оказался чуть не на голову ниже его. Свитер он уже снял и теперь был в рубашке и брюках. Попутно Федор кроме небольшого роста отметил еще две отличительные черты внешности барда. Первое, чудовищьные «мешки» под глазами и еще… Без свитера у него особенно бросалось в глаза сочетание, казалось, несочетаемого: по всему это был физически достаточно крепкий, сильный человек, но при этом он имел узкие, скорее подростковые нежели мужские плечи.

— Извиняюсь за беспокойство Владимир Семенович. Позвольте поблагодарить вас за замечательный концерт, — словно отдавая рапорт старшему начальнику, заговорил Федор, попутно излучая доброжелательную улыбку.

— Рад, что вам понравилось мое выступление, — устало и несколько удивленно ответил бард.

Высоцкий хотел еще что-то сказать, но почему-то запнулся, словно не найдя нужных слов. Этой заминкой воспользовался Федор, обрушив на артиста новую порцию улыбчивого дружелюбия и слов:

— Владимир Семенович, мы офицеры гвардейского Серебрянского зенитно-ракетного полка приглашаем вас в свой номер разделить с нами наш скромный стол, и если вы не против, можно немного и выпить…

Высоцкий слушал старшего лейтенанта, глядя на него снизу вверх, слегка прищурив взор. Даже после того как Федор перестал говорить, он выдержал небольшую паузу, о чем-то размышляя, потом словно очнулся:

— Что ты там сказал старлей… поесть… выпить? А знаешь, я ужасно хочу жрать. У меня вообще-то кое что есть, тут меня снабдили, но после этих концертов просто нет сил даже консервы открыть, не то чтобы что-то согреть. Устал до невозможности, ничего не могу, даже уснуть не могу, нейдет сон, — вдруг с какой-то обезоруживающей доверчивостью к совершенно незнакомому человеку признался Высоцкий. — Где вы, говоришь, базируетесь?

— Этажом ниже, комната 224, — не веря в свою удачу, дал «координаты» Федор.

— Хорошо, я скоро подойду…

Высоцкий подошел через пятнадцать минут. В дверь он постучал негромко и вежливо осведомился:

— Здесь остановились гвардейцы-ракетчики?

На этот раз он был в том же самом свитере, в котором выступал в «Горняке». Начали знакомиться. Первым представился Киржнер:

— Борис Григорьевич, коренной киевлянин…

Зачем главный полковой энергетик назвал, откуда он родом было непонятно. Высоцкий в ответ как-то мельком, но пронзительно на него взглянул, пожал руку и тут же отвел глаза, будто не желая больше смотреть на этого человека.

— Владимир, — протянул свою руку Доронин.

— А чего же вы ни отчества ни родины своей не назвали, — спросил Высоцкий и тут же насмешливо скосил глаза на Киржнера, чем явно смутил того.

— Да к чему отчество Владимир Семенович, мы же с вами и тезки и одногодки. А родом я с Сибири, из под Красноярска, — простодушно улыбался Доронин.

— Очень приятно, рад знакомству с тезкой, да еще ровесником, на этот раз Высоцкий с искренней доброжелательностью пожал руку Доронину.

— Ну, а я Федя, родом с Ярославской области, — с прежней не сходящей с его лица лучезарной улыбкой подал свою большую ладонь старший лейтенант.

Высоцкий и ему ответил такой же улыбкой.

— Прошу к столу Владимир Семенович, — Доронин сделал приглашающий жест.

— Да, вот ребята, возьмите, это от меня презент вашему столу, — Высоцкий до того державший левую руку за спиной оттуда ее выпростал. В руке у него оказалась бутылка кубинского рома «Гавана-клуб».

— О, импортное! — принимая бутылку, изрек Доронин, рассматривая этикетку…

Высоцкий действительно оказался страшно голоден. Едва выпили за знакомство он, извинившись за свой волчий аппетит, принялся, наворачивать все, что перед ним стояло на столе. Пододвинул к нему тарелку со своей домашнего приготовления курицей и Киржнер, со словами:

— По семейному, бабушкиному рецепту готовили.

Высоцкий в ответ вновь ожег взглядом уже седого майора, но к курице не притронулся, предпочитая ей соленья что привез из дома Доронин, и пирожки которые напекла, собирая мужа в дорогу, Аня… Потом пили за защитников Родины. Потом, за творчество Высоцкого и разговор, несмотря на то, что уже минула полночь, потек легко и непринужденно. Очередной тост Высоцкий вдруг предложил за тридцать восьмой год, в котором они с Дорониным родились. При этом он как бы намеренно игнорировал более старого Киржнера. Полковой энергетик внешне перенес это стойко, не моргнув глазом выпив за год рождения обоих Владимиров. Потом пили еще и еще, потом водка кончилась и раскупорили ром принесенный Высоцким, хоть тот и предупредил, что мешать водку с ромом небезопасно… Центром и связующим звеном застольной беседы был Высоцкий, а так как он намеренно не общался с Киржнером, тот все более ощущал себя за столом лишним. Может потому, а может ему действительно стало после рома невмоготу, но пожилой майор заявив, что на сегодня свою норму выпил, отбыл на свою кровать, и вскоре оттуда послышалось мерное похрапывание. Отряд, что называется, не заметил потери бойца. Тем временем между оставшимися собеседниками дистанция все более сокращалась. Когда в очередной раз Доронин назвал Высоцкого Владимир Семенович, тот заявил, чтобы тот больше не смел его больше так называть. Для тезки и ровесника он только Володя. Растроганный Доронин пьяно запричитал:

— Спасибо Володя. Всем расскажу, как ты на всю страну известный уважаемый человек, а нас вот так уважил, пришел к нам, не отказал… Мы что, мы люди простые, на таких как ты, как на звезды на небе смотрим…

Вскоре ром оказал свое сногсшибательное воздействие и на Доронина, и он, извиняясь перед Высоцким, тоже отправился спать. Едва и второй майор захрапел вслед за первым, бард до того казавшийся едва ли не таким же пьяным вдруг усмехнулся и вполне трезвым голосом заявил Федору:

— А ты хитрый старлей, выпиваешь не до дна, иной раз по полрюмки оставляешь.

— Да у них же желудки луженые, они же проспиртованы насквозь, и если бы я пил на равнее с ними, уже бы давно пластом лежал, — откровенно озвучил причину своей хитрости Федор. А вот от вас Владимир Семенович никак не ожидал, что вы наших майоров перепьете, — в голосе старшего лейтенанта звучали нотки уважения.

— Да не перепил я их, просто знаю один секрет, позволяющий и тосты не пропускать, и при этом мордой в тарелку не тыкаться. Я же не так просто задержался перед тем, как к вам идти. Впрочем, сейчас это не важно. Слушай Федь, хочу тебя спросить, ты мои песни хорошо знаешь?

Вопрос Высоцкого прозвучал для Федора совершенно неожиданно…


предыдущая глава | Дорога в никуда. Книга вторая. В конце пути | cледующая глава