home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Конфликт обостряется

Джулиан отключил мне не только почтовый сервер, но и все остальные. Теперь он стал единственным обладателем доступа к системе. Многие задачи, которые выполняли техники, требовали моей доработки. Так что это было довольно рискованно. Из-за того, что Джулиан отключил доступ к почтовому серверу, никто не мог работать дальше. А между тем нужно было подготовить публикацию материалов, касающихся Ирака. От почтового сервера зависело обеспечение домена, поэтому следовало срочно создать поддомены для документов по Ираку.

Уже была назначена встреча с представителями «Шпигель», «Гардиан» и «Нью-Йорк таймс», наших партнеров в прессе, для обсуждения публикации. Однако ее перенесли на месяц, на 23 октября 2010 года. «Это все из-за Даниэля», – ругался Джулиан.

Мы находились в странном подвешенном состоянии. С одной стороны, слушание по моему «делу» еще не состоялось и я был официально «отстранен», с другой стороны, мы постоянно общались в чате. Джулиан писал мне длинные жалобы. Казалось, теперь он был занят восстановлением того, что успел разрушить. Все это напоминало ситуацию, когда бывшая ежедневно названивает тебе, оставляя на автоответчике бредовые сообщения, что больше не хочет тебя знать. Я чувствовал себя таким же спятившим и только огрызался в ответ.

Джулиан предложил техникам снова начать работу при условии, что они ни за что не отдадут мне пароль. Они не согласились, поскольку были против моего отстранения. Архитектор был на моей стороне. Молодой Техник воздержался. Он страдал от бездействия и мечтал работать, как раньше.

Джулиан уступил, он решил создать «экспертную комиссию». Еще несколько дней мы ждали, когда он представит нам трибунал. Кто такие эти эксперты, было неизвестно, он сказал лишь, что комиссия нужна для пересмотра дела – «чтобы все было прозрачным и строилось на доверии», так он это называл.

Позднее Биргитта дала интервью журналисту из «Дейли бист». Эта статья снова вызвала переполох. В ней, среди прочего, говорилось, что у Джулиана «шовинистское отношение» к женщинам. И что Биргитта советовала ему на время отойти в сторону. Джулиан был в бешенстве. Он чувствовал себя преданным.

Биргитта не рассчитывала, что статья вызовет столько проблем. Она опубликовала сообщение в «Твиттере», чтобы хоть немного успокоить споры, вспыхнувшие вокруг ее высказывания: «Я НЕ считаю, что Ассанж должен уволиться. Я считаю, что сейчас ему не стоит быть официальным представителем. Я по-прежнему поддерживаю его во всем остальном». Однако Биргитта не раскаивалась в том, что общалась с прессой. Она всегда говорила то, что думала, и не отказывалась от своих слов.

Джулиан был убежден, что я не только манипулировал Биргиттой и сподвиг ее на высказывание, опубликованное в «Дейли бист». По его мнению, именно я был источником информации о «внутренних разногласиях» в WikiLeaks, о которых сообщалось в прессе. Я же не общался ни с одним журналистом. Я не представляю, откуда репортер взял эти сведения. Но сделать вывод о внутренних разногласиях было нетрудно, поскольку в прессе уже курсировали разные цитаты: Биргитта сказала, что лучший вариант для Джулиана – это временный отход от дел, Джулиан же утверждал, что Пентагон подсунул ему этих женщин, а сам он стал жертвой «черной» кампании.

У него выдалась тяжелая неделя из-за предъявленных обвинений в изнасиловании, «худшая неделя в моей жизни за последние 10 лет», как он писал. Поэтому он не мог организовать слушание «экспертной комиссии» по моему делу.

К тому же он жаловался, что мы недостаточно беспокоимся о его безопасности. Седьмого сентября он прислал нам целый список пунктов, которыми, по его мнению, нам стоило заняться.

«Осведомленность исходит из мотивации. Обеспечили мою защиту в суде? Жилье? Материальную поддержку? Как насчет секретной информации о деле? Подробности, почему это произошло? Мои сторонники в Швеции? Политические методы пресечения клеветы? Статьи? Утечки? Конспиративная квартира? Дипломатические приглашения, чтобы меня не выслали в США? Демонстрации в знак поддержки? Сбор денег? Что-нибудь из этого сделано? Почему нет? Я делаю все это, когда кто-то из вас оказывается в беде».

Я все еще поддерживал его. Помог связаться с двумя хорошими адвокатами в Швеции в первый же день, в течение первых двух часов, хотя вообще-то был в отпуске.

В конце концов полетел почтовый сервер, и Джулиан оказался вне доступа. Не знаю, был ли он сам в этом виноват. Может быть, ящик просто сломался, он и так был старый. Это был единственный сервер, который мы не обновляли.

Я обсуждал с остальными, нужно ли ехать к серверу, чтобы его чинить. Раньше я часто это делал. Кроме того, мне предоставлялась возможность забрать свои письма и выяснить, перед кем мне еще нужно извиниться за то, что я их подставил.

Десятого или одиннадцатого сентября, уже не помню точно, я первый раз сел в поезд. Стоял теплый летний день, народу в поезде было немного. Те, кто вместе со мной сидел в общем вагоне, к счастью, занимались своими делами. Я непрерывно переписывался в чате и постукивал ногой по полу.

Пока я ехал, обсуждение продолжалось: я не был уверен, что поступаю правильно. Должен ли я, не спросив Джулиана, заходить на сервер? Меня мучила совесть: стоит ли нам бунтовать?

Сервер находился в ничем не примечательном местечке в Рурской области. Путь был дальний. Такой дальний, что я успел передумать.

Через три часа путешествия на поезде я, не зная названия станции, на которую мы въезжали, неожиданно схватил рюкзак, нажал кнопку открытия двери и спрыгнул на перрон. Есть такой феномен: человек понимает, что что-то нарушил, лишь увидев в зеркале заднего вида полицейскую машину. Со мной тогда произошло то же самое. Я возвращался домой в Берлин.

После моего отстранения Архитектор отложил клавиатуру и не написал ни единой буквы для WikiLeaks: ни программного кода, ни письма Джулиану. Архитектор – прагматичный человек, он не позволял ничему нарушать его покой. Он злился, только если тратили впустую его время. Когда Джулиан перестал отвечать на его вопросы, а сам он перестал получать отзывы на свою работу, то на полном серьезе предупредил Джулиана: «Если так пойдет дальше, я ухожу». А поскольку дальше ситуация лишь обострялась, он выполнил свою угрозу.

Джулиан спросил меня, почему Архитектор ушел в самоволку. Ну что я мог на это сказать?

С остальными участниками мы размышляли о том, не взять ли нам проект в свои руки. Мы долго обсуждали, можно ли все изменить. Мы могли перехватить инициативу и отстранить Джулиана. У нас было большинство и равные права. Многие люди советовали нам так поступить: «Почему вы сами не займетесь проектом, чтобы он больше не наделал глупостей?» Но мы не хотели идти против воли Джулиана.

Четырнадцатого сентября я вновь отправился в вычислительный центр. Я выключил мобильный и ноутбук на время поездки и пытался сосредоточиться на книге. Я хотел заставить себя действовать последовательно.

Я связался с человеком, который зарегистрировал наш сервер, но ничего от него не добился. Этот человек был едва в курсе последних событий, но когда я рассказал ему о своем первом путешествии, он отреагировал скептически. Для него это звучало так, как будто мы замышляли что-то против Джулиана. Мне с трудом удалось его убедить, что я только хочу снова включить почтовый ящик, чтобы мы могли дальше работать с WikiLeaks.

Я наблюдал, как пролетают деревья, дома и сменяются пейзажи за окном поезда. В этот раз я не поверну назад. Я просто отключил негативные мысли и надеялся, что все пройдет гладко.

Вычислительные центры часто расположены в неприметных офисных строениях, поэтому внешне их трудно узнать. Я прошел через два унылых серых коридора, поднялся на второй этаж, поздоровался и направился к нашему серверу. Никто не остановил меня. В вычислительных центрах обычно стоит несколько серверов разных фирм, их хорошо охраняют. Поскольку я часто бывал здесь, когда требовалось что-то починить, служащие знали меня и ни о чем не спрашивали.

Я сгорал от нетерпения поскорее загрузить сервер. Рядом стоял ноутбук. Разумеется, я был в Сети и мог связаться с остальными. Давно я не чувствовал себя так хорошо. На лбу выступил пот. Кондиционер сильно шумел, но свежего воздуха от него поступало мало. Не удивительно, что у нашего допотопного сервера начались проблемы.

Один из работников вычислительного центра вошел в помещение, где помимо прочих стоял и наш сервер. Я поздоровался, он кивнул в ответ. Он проверил показания и снова исчез.

Когда я поднял глаза спустя четверть часа, он снова стоял прямо передо мной. Я даже не услышал, как он подошел. Казалось, что он хочет что-то сказать. Он явно собирался что-то мне сообщить, и мне стало нехорошо. Может быть, он хотел еще раз взглянуть мне в лицо. Может быть, он хотел убедиться, что знает меня. Он кивнул. И вышел из комнаты.

Наконец ящики были загружены. Тем временем я поглядывал на монитор моего компьютера. Открыл окно чата. Когда кто-то вошел в чат, я сразу понял, кто это. Это был Мартин*, который сдавал нам сервер. Он обратился ко мне без всяких приветствий.

М: Что ты делаешь?

Д: Я здесь, у сервера.

М: Я знаю. Мне сообщили из центра. Что, черт возьми, это значит?

Д: Слушай, я только чиню его. Я не намерен никому создавать проблемы.

М: Я общался с Джулианом. Он в бешенстве.

Д: У него нет на это причин.

М: Он говорит, что вызовет полицию.

Д: Послушай, это полная чушь.

М: Даниэль, оставь сервер в покое сейчас же, ладно? Проваливай, пока ничего не произошло. Джулиан сказал, что потребует тебя арестовать.

Д: Подожди!

Однако продолжать дискуссию было бессмысленно. Я не был уверен, что Джулиан действительно вызовет полицию. Если полиция конфискует наш закрытый сервер, они ничего не смогут с ним сделать, но и сервера тоже не будет. Кроме того, визит полиции доставит массу проблем нашему посреднику.

Я знал, чего стоят угрозы Джулиана. Но из уважения к человеку, который пошел на риск и зарегистрировал наш сервер, я ушел.

Но я только чинил этот сервер, я не производил никаких манипуляций и даже не копировал свои сообщения из почты. Зато у Джулиана и остальных снова появился доступ к письмам.

Однако реакция была просто убийственная. Джулиан бушевал и отказывался отдать ключи к серверу, чтобы он снова заработал. Он писал в чате: «Еще раз попробуешь, я тебя засажу». Он говорил о том, что сервер нужно сдать на «экспертизу», поскольку либо я, либо спецслужбы что-то с ним сделали. Не знаю, что он имел в виду: сдать сервер в полицию или отнести в независимую лабораторию. Или же это был просто бред.

Хотя на следующий день была назначена встреча в чате, Джулиан заявил: «Преступление совершено сегодня, поэтому обсудить его нужно немедленно». В чате были Биргитта и Герберт, даже Архитектор вышел на связь. Так 14 сентября произошел незапланированный разговор. Я был очень рад, что мы снова что-то обсуждаем все вместе. Я представить себе не мог, что это будет наша последняя беседа.

Сколько времени я проводил раньше, уставившись в монитор, когда уже не удавалось сфокусировать взгляд, и ждал, что всплывет маленькое окошко, означающее, что пришел Джулиан.

Я все время сидел у себя в квартире, выходил только по необходимости. Не важно, что я делал: засыпал, бегал за молоком или на почту. Я упорно надеялся, что, снова взглянув на монитор, обнаружу там сообщение от Джулиана.

Я всюду таскал с собой ноутбук: на кухню, в спальню, ставил его рядом с ванной; когда я шел спать, ноутбук лежал возле кровати. У меня было достаточно других дел, но я не мог ничем заниматься. Иногда мне даже мерещились зеленые буквы, хотя я всего лишь смотрел в пустой черный экран.

Иногда я просто из ничего придумывал фразы, которые мне так хотелось услышать:

«Хай, Даниэль, мне нужно поговорить с тобой».

«Я тут подумал. Наверное, я что-то не так понял, давай снова поговорим о будущем WikiLeaks».

«Эй, помнишь тех лохов от искусства в Линце, классно мы тогда провели время, а борьбу с медведем помнишь?»

Ха-ха! Я был просто неисправимым мечтателем, фантазером! Добро пожаловать в реальность, просыпайся, дорогой! А вот что он говорил на самом деле:

«Если ты снова будешь угрожать нашей организации, я тебя засужу».

«Даниэль болен, у него что-то между шизофренией и паранойей».

«Ты преступник».

Кроме того, Джулиан вел себя так, как будто был шефом WL. Он составлял 99 процентов аннотаций к документам, редактировал, писал все сообщения в «Твиттере» и определял концепцию WikiLeaks. Биргитта подвела хороший итог: «Из того, что ты говоришь, Джулиан, следует, что ты считаешь всех своими слугами, которыми можно помыкать».

Даже Архитектор сумел быстро подобрать нужные слова и сказал, что будет лучше, если мы все мирно разойдемся. Он уже был готов передать всю систему, причем в том состоянии, в котором он ее получил в прошлом году.

Джулиан отвечал: «Наши обязанности важнее этого идиотизма». Архитектору он сообщил, что тот стал «тенью того человека, которым был». От Биргитты он потребовал извиниться за свое «коварство», поскольку она разговаривала с журналистами из «Дейли бист»: «Слушай внимательно. Это было подло, это было отвратительно, и ты должна извиниться. Ты будешь извиняться?»

Но Биргитта продолжила критиковать Джулиана, на этот раз в связи с обвинениями в изнасиловании. «Ты втянул WL в плохую историю», – написала она. Но Джулиан считал наоборот: «Нет, это WL навредил моей личной жизни».

После того как Джулиан попытался перетянуть Архитектора в параллельный чат, а остальных просто удалить, тот написал ему свои последние слова: «У тебя было 5 минут, ты их исчерпал. Удачи. Не трать мое время (сколько раз тебе повторять?)». И Архитектор поступил так, как часто делал Джулиан. Он просто исчез из чата.

Джулиан промолчал. А что он мог сказать? Он не хотел больше разговаривать с нами. А у нас не было желания общаться с ним.

Это был конец. Не конец WikiLeaks, а конец той команде, которая месяцы и годы работала над проектом. Отныне нам предстояло выходить на связь друг с другом только через прессу или через посредника.

Мы сдались и начали передавать управление технической стороной. Архитектор помог оставшемуся в проекте Технику восстановить старую систему. Сначала мы планировали решить необходимые вопросы за две недели, но на деле процесс растянулся на все три.

Почему мы с Архитектором однажды утром, 15 сентября 2010 года, решили покончить с WikiLeaks? Хороший вопрос. На самом деле стоило бы спросить, почему мы не приняли это решение намного раньше. Возможно, в глубине душе мы его уже приняли, но не могли себе в этом сознаться.

Но спустя два дня после того разговора, 17 сентября 2010 года, мы зарегистрировали название нового проекта: OpenLeaks. Разумеется, эта идея возникла раньше, не два дня назад. Конечно, мы давно об этом думали. И наверное, где-то в подкорке мы уже держали эту идею, когда стали жестче разговаривать с Джулианом. Но именно в тот день созрело окончательное решение.

Еще летом возникла мысль, что мы не сможем вечно бороться за WikiLeaks. Тогда нас больше всего беспокоили сообщения Джулиана в «Твиттере», а также то, что у нас появлялись все новые источники информации, в то время как многие важные документы оставались без внимания. Джулиан постоянно сообщал о новых утечках, а затем добавлял, что больше ничего не хочет публиковать, и без всякой причины набрасывался с критикой на журналистов. Если я не ошибаюсь, как раз когда Архитектор сказал свое решающее слово, Джулиан в пух и прах разнес статью из «Мазер Джонс». Мне давно ничто не приносило такого облегчения, как эта резкая и лаконичная, в свойственной Архитектору манере, фраза: «Если так пойдет дальше, мы просто разбежимся».

Разбежимся, расколемся, разойдемся. О боже, значит, я не единственный, кому приходят в голову такие мысли. Хотя я и знал, что Архитектор больше общается со мной, чем с Джулианом, но не был уверен, что он в случае чего не скажет: «Я всегда буду с WL». А от Архитектора зависело многое. Без него было практически невозможно внедрить что-то новое.

Разумеется, нас терзали сомнения, когда мы осторожно начали обсуждать эту идею с остальными. Например, с Харальдом Шуманом и Биргиттой. Они беспокоились, что мы поставим на карту саму идею WikiLeaks, если расколем организацию. Кроме того, WL стал брендом. Они настаивали на том, чтобы решить проблемы с Джулианом, предлагали бороться за WL до конца. Но мы с Архитектором придерживались прагматичной точки зрения.

Плотина прорвалась, решающие слова были сказаны, и нас, уставших от размышлений и споров, уже ничто не держало.

Я и Архитектор, а затем и присоединившийся Герберт были полны энтузиазма. Сначала мы просто фантазировали. Потом начали обсуждать, как создать лучшую версию WikiLeaks. Вскоре задумались и о названии. Затем стали выдвигать рацпредложения, как сделать так, чтобы новая организация не пошла по стопам WikiLeaks, то есть чтобы ее не испортили слава и деньги. Все это происходило примерно в июле и в начале августа 2010 года.

Мы писали концепты, которые позже легли в основу нового проекта. Некоторые мои идеи были еще с тех времен, когда я подавал заявку на грант в Фонд братьев Найт. Примечательно, что мы внесли в наш первый устав один пункт, над которым солидные основатели аналогичных организаций от души посмеялись бы. Но нас ужасно волновал вопрос, как грамотно принимать решения всем коллективом. Мы хотели для каждого случая находить компромисс, насколько это возможно. Чтобы не сбрасывать со счетов ни единого мнения, мы были готовы обсуждать варианты целыми днями. Мы договорились никогда больше не работать в спешке. И в итоге постановили, что лучше уж играть в «Камень, ножницы, бумагу», чем оказаться в ситуации, когда слово одного решает все.

Было нелегко внести идею с игрой «Камень, ножницы, бумага» в документ, поскольку она звучала не слишком серьезно. В итоге мы посмеялись над собой и вычеркнули ее из нашего официального манифеста. Мы твердо решили соблюдать нейтралитет, ограничиваться предоставлением услуг и не заниматься политической пропагандой. Нам очень хотелось избежать превращения новой организации в «фабрику звезд».

Как только в последней беседе было решено, что мы окончательно покидаем WL, началась работа над новым проектом. И хотя мне было бесконечно грустно, что мое время в WL безвозвратно ушло, этот конец стал своего рода освобождением.

Я решил публично известить о своем уходе. В то время готовилась публикация, касающаяся Ирака. Я отвечал за сотрудничество с журналистами из «Шпигель». На ближайшей встрече я сообщил им, что, к сожалению, больше не занимаюсь этим вопросом, поскольку не состою в команде WikiLeaks.

Розенбах и Штарк сразу предложили мне дать интервью – мол, еще успеем поместить его в следующий номер. Но я попросил неделю на размышление. Следовало обдумать, что говорить, а о чем умолчать. Я осознавал, что слишком расстроен сейчас и могу наболтать лишнего. Мне не хотелось, поддавшись соблазну, обратить свое разочарование в личную месть. Моей задачей было поставить под сомнение надежность проекта, который я всегда поддерживал, и просветить хотя бы часть людей, которые сотрудничают с WL, жертвуют деньги и присылают документы. Если раньше я твердо стоял на том, что WL – это надежная организация, то теперь мне предстояло уточнить некоторые нюансы.

Сейчас дела обстояли так. Почти три года я никому не рассказывал, что у нас творится. Наоборот, я всегда старался разрекламировать WikiLeaks как можно лучше, а для этого нужно было развеивать сомнения и опровергать критику. Так что приходилось идти на некоторые хитрости, балансируя между правдой и пропагандой. Но я никогда не лгал намеренно. В обоих журналистах я видел прежде всего свидетелей моих сомнений.

Я встретился с Марселем Розенбахом и Хольгером Штарком. Они слушали меня с большим интересом. Как и во время наших прежних разговоров, Хольгер Штарк достал блокнот и приготовился записывать. Однажды я его спросил, почему он все время записывает. Он ответил, что хочет запомнить, что я говорю. Меня бы больше устроило, если бы он не записывал, возразил я и напомнил об их обещании не использовать ничего из сказанного мной.

Во время следующего разговора у Штарка на столе снова появился блокнот. Меня это раздражало. Возможно, я стал слишком недоверчивым. За последние недели я столкнулся со множеством недоразумений, внутренних тайн, которые затем оказались отражены в прессе в искаженном или неполном виде. И это принесло большие неприятности. В интервью со «Шпигель» я высказывался очень сдержанно и не стал открыто критиковать Джулиана.

Интервью вышло 25 сентября. Весь понедельник я очень нервничал, ожидал реакции, возможно, даже каких-то официальных заявлений со стороны Джулиана. Но ничего не произошло. Интерес проявили только журналисты. Но у меня уже пропало всякое желание говорить о WikiLeaks и моем уходе из команды. Чтобы дополнить картину, я сообщил еще некоторые подробности одному или двум журналистам. Теперь мне нужен был только отдых.

Срочно.


Отстранение от работы | WikiLeaks изнутри | «Дневники войны в Ираке»