home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Вынужденный перерыв

Хотя представляли WL исключительно мы с Джулианом, рассказы о работающей на нас сильной команде отчасти были правдой. Наряду с многочисленными случайными помощниками у нас давно имелись двое постоянных, которые трудились, так сказать, за кулисами. Мы называли их «Техник» и «Архитектор».

Публично мы их помощь не афишировали по двум причинам: во-первых, им самим не особенно этого хотелось, они оба были людьми довольно застенчивыми, во-вторых, их безопасность обеспечить было еще важнее, чем нашу с Джулианом. Постепенно ответственность за техническую часть полностью перешла в их руки. Если кому-то понадобилось бы навредить WL, ему пришлось бы захватить одного из них, а не нас с Джулианом.

Они выделялись тем, что ничем не выделялись. Описать их так, чтобы их можно было без труда выделить из группы в двадцать человек, – задача нелегкая.

Техник номер один появился у нас еще в 2008 году. Поскольку он был первым, называли мы его просто Техник. Трудно сказать, когда он начал работать на WL. Поскольку мы крайне придирчиво выбирали новых соратников – Джулиана терзала самая настоящая паранойя на этот счет, – привлечение к делу происходило постепенно. Довольно юный возраст Техника не играл при этом никакой роли. Мы очень быстро заметили, что работает он блестяще. Он быстро все усваивал и, что бы ему ни поручали, выполнял добросовестно. Во внутренние конфликты он не вмешивался, и стать свидетелем ссоры было для него просто мучением.

Техник предпочитает спортивные куртки и грубые ботинки модной одежде и обуви. Он очень худой, часто бледный, говорит тихо. О его личной жизни я знаю крайне мало. Есть ли у него девушка? Понятия не имею. На съезде HAR у него то и дело звонил телефон, но он ни разу не ответил. Смотрел на дисплей и откладывал телефон в сторону.

Конференция хакеров в Вирхаутене была для него величайшим событием, хотя ему понадобилось время, чтобы сойтись с другими участниками. Понаблюдав, не вставая с кресла, за развитием событий в течение двух дней, он вдруг начал общаться и вскоре уже менялся направо и налево художественными фильмами.

Как ни смешно это звучит, питается Техник исключительно йогуртами. Кроме них он не ест ничего. Один раз во время конференции HAR я в супермаркете скупил целую полку молочных продуктов, чтобы порадовать его широким ассортиментом, но он оставил большинство йогуртов нетронутыми – его интересовал только «Данон». Я от всей души желаю ему долгих лет жизни.

Архитектор – так мы прозвали второго техника – появился в WL в начале 2009 года по рекомендации кого-то из моих знакомых. Он тоже довольно долго ждал своего первого настоящего задания. Всего за несколько часов он произвел необходимую модификацию и представил нам безукоризненное, элегантное решение. Сам я не бог весть какой программист, но я вижу, когда кто-то первоклассно выполняет свою работу. Архитектор был гением. Шустрый, умный, всегда в поиске оптимального решения, не получив которого он не успокаивался. Я считаю его одним из лучших программистов в мире и к тому же отличным дизайнером.

Но Джулиан заставил Архитектора обивать наш порог еще несколько недель, игнорируя его готовое решение, что было серьезной проверкой для такого блестящего программиста. Любой другой начальник не задумываясь немедленно взял бы его на хорошо оплачиваемую должность. Архитектор остался у нас только чудом, которое не обошлось без уговоров с моей стороны. Джулиана простота-ки коробило при мысли, что еще у одного человека будет доступ к нашему серверу. Технику он полного доступа так и не дал, чем излишне усложнил его работу.

Когда Архитектору наконец было позволено взглянуть на нашу систему, он схватился за голову. Забудем все последующие угрозы и скандалы, связанные с WL, – настоящий скандал отражался в этот момент в глазах Архитектора: беспорядочно разрастающиеся строчки программ и слабая, никуда не годная инфраструктура. Короче, увидел он хаос, недостаток ресурсов, слабую защиту, кое-как слепленные составные части – ни четко определенных процессов, ни приличного режима работы.

Архитектор принялся за работу. В течение последующих месяцев он четко распределил обязанности. Техники стандартизировали форматы и пересылали нам обработанный материал. Они занимались технической частью, мы с Джулианом – содержанием. Когда система была приведена в порядок, мы разослали серверы по всему миру, причем по почте. Добровольные помощники установили их у себя и обеспечили хостинг. Наша скрытая сеть объединяла различные серверы во всем мире.

Любой другой фирме на подобную реконструкцию понадобилась бы целая команда специалистов и полгода времени. Архитектор превзошел своим энтузиазмом даже нас, причем многократно.

Но зачем ему это было нужно, что им руководило, почему его так тянуло в WL? Мне кажется, его увлекла задача как таковая. В конце концов, мы создавали нечто уникальное, в том числе и с технической точки зрения. Мы были настоящими первопроходцами на совершенно неосвоенной территории, и у него появилась возможность стать своеобразным Колумбом информационных платформ или, по крайней мере, Даниэлем Дюзентрибом виртуальной архитектуры.

Наш проект был сложным во всех отношениях, это касалось как самой архитектурной части, так и структурных решений, на которые она опиралась. Сюда же добавлялись аспект безопасности и масса юридических аспектов.

Архитектор, как и юный Техник, не особо стремился привлекать внимание к своей персоне, но, в отличие от Техника, имел собственное мнение, которое не боялся высказать. Его манера общения была для людей незнакомых несколько непривычной. Он не придавал значения формам вежливого обращения, не признавал комплиментов и дружеского тона. В результате его высказывания отличались предельной лаконичностью. Он не мог смириться с полуправдой, отговорками или необоснованными отказами. Фразы типа: «Поверь мне, я в этом разберусь» – приводили его в бешенство. «Либо человек понятия не имеет, о чем речь, либо он хочет меня надуть», – говорил он. Веские аргументы были для него важнее, чем изящные формулировки.

Когда впоследствии дело дошло до конфликтов между членами команды, когда страсти кипели, а взаимные обвинения стали выходить за рамки разумного, Архитектору неизменно удавалось сохранить объективность. Мне кажется, он не считал себя обязанным сохранять лояльность по отношению к кому бы то ни было, ни ко мне, ни к Джулиану – в лучшем случае он служил идее. Он был абсолютно независим и чувствовал ответственность исключительно за качество своей работы. Но поскольку к самому себе он предъявлял крайне высокие требования, на него всегда можно было положиться. Хотя мы с ним нередко ссорились, я точно знал, что он не впадет в истерику, не попробует обвести вокруг пальца, не будет строить тайных планов. Он не ведал ни зависти, ни злобы, ни трусости. Такое можно сказать далеко не о каждом.

В течение нескольких месяцев оба техника и мы с Джулианом работали с полной отдачей, но спустя почти год после моего увольнения из EDS, в конце 2009-го, наши финансы были плачевны как никогда. Публикация сообщений с пейджеров от 11 сентября 2009 года опустошила нашу кассу. Пятьсот тысяч эсэмэсок и радиосообщений вызвали первый небольшой медиавзрыв. Наш сайт чуть не рухнул под напором запросов. Нужно было обработать сообщения так, чтобы они были понятны и пригодны для чтения, что оказалось очень трудоемким процессом.

Мы решили рассылать не все сообщения сразу, а во временной последовательности террористических актов. Таким образом мы пытались воссоздать ход реальных событий и уберечь читателей от информационной перегрузки. А еще мы надеялись таким образом улучшить контроль просмотров нашего сайта.

Wikileaks.org по-прежнему находился на одном-единственном компьютере. Для сообщений с пейджеров мы создали отдельный сайт, распределив его на несколько серверов. Этим решением мы в основном обязаны нашим добровольным помощникам, которые предоставили нам в пользование свои ресурсы и серверы. Несмотря на это, наша инфраструктура трещала по всем швам. Целый год мы исполняли обязанности своего собственного ремонтного отдела. Не успевали мы устранить неисправность в одном месте, как тотчас же появлялись проблемы в другом. Плата постоянно была переполнена из-за непрекращающегося потока поступающих документов, оборудование нуждалось в замене, операционная система срочно требовала обновления, так что мы просто не знали, за что хвататься. Архитектор по уши увяз в капитальном ремонте и работал с утра до ночи. Система с годами усложнялась, программный индекс разросся так, что напоминал дадаистские чертежи, и никто уже не мог в нем разобраться, тем более Джулиан, который техническими вопросами давно не интересовался.

Решение на время выйти из Сети было принято единогласно. Этим мы намеревались сказать миру следующее: если хотите, чтобы мы продолжали свою деятельность, поддержите нас! Что-то вроде забастовки. Никаких дискуссий на эту тему не велось.

Двадцать третьего декабря 2009 года мы отключили сайт, и впервые за долгое время наступил покой. Это помогло нам осознать, что так продолжаться не может.

На протяжении всех этих месяцев невидимая сила тянула меня к компьютеру, в чат, в интернет. Каждый день возникали новые проблемы, и не было времени отвести взгляд от экрана, отвлечься хотя бы на сутки. И когда незадолго до рождественских праздников я впервые за несколько лет вырвался из пут WL, ощущение было невообразимое. У меня открылись глаза, я снова увидел окружающий мир. Я почувствовал облегчение… но вместе с тем и некоторый дискомфорт. Мне, несомненно, чего-то не хватало.

На праздники я поехал к родителям. Просто бездельничал: ел до отвала и разворачивал рождественские подарки. Наконец смог побыть со своей девушкой.

В последние месяцы, если мы и встречались, что случалось далеко не часто, присутствие мое было чисто формальным, то есть я находился с ней в одном помещении, не больше. Я работал, а она сидела на кровати, скрестив ноги, и задумчиво смотрела мне в спину. Потом она говорила: «Я скоро спать пойду».

«Давай!» – отвечал я и продолжал работать.

Она выжидала еще полчаса, потом нерешительно вставала, подходила к моему письменному столу, целовала меня в щеку и ложилась спать. Я практически никак не реагировал, даже настольную лампу не выключал, только немного отклонял ее в сторону.

Я ложился поздно ночью и уже спустя несколько секунд спал крепким сном. У меня совершенно не было потребности засыпать вместе с ней. И не могу сказать, чтобы мне чего-то недоставало. Меня только мучила совесть, причем все сильнее. Все это происходило постепенно, но в итоге она наверняка почувствовала мою отчужденность.

Когда я утверждаю, что и сегодня все сделал бы точно так же, как тогда, включая все ошибки, наших отношений это никоим образом не касается. Мое активное участие в судьбе WL дорого ей обошлось. Я знаю, что она тяжело перенесла мой уход, который в скором времени последовал. Она тоже не собиралась тратить жизнь на бессмысленное сидение в офисе, ей не меньше моего хотелось изменить мир к лучшему.

В порыве неудержимого энтузиазма я тогда внушил ей, что она со временем тоже станет частью проекта. Мы часто говорили о том, что, когда мы встанем на ноги, сможем платить оклады и снимать офисные помещения, она, несомненно, будет идеальной кандидатурой для решения организационных вопросов. Я в тот момент сам верил в свои слова, надеялся, что будет именно так, а для нее это, скорее всего, звучало как обещания.

Она была человеком застенчивым, придавала большое значение нашим отношениям и мало времени проводила с друзьями. Она меня ни в чем не ограничивала. Каждый человек должен стремиться оправдать те ожидания, которые он пробуждает в окружающих. Я ее ожиданий не оправдал, о чем до сих пор безгранично сожалею.

Потом был 26C3, то есть 26-й конгресс «Хаоса». Для меня он стал событием года. Наверное, так чувствует себя человек, которому прямо в мозг шприцем ввели дозу эндорфинов.

Нам, так сказать, предоставили ключевую позицию – у нас был самый солидный доклад, основное мероприятие дня в самое удобное время. Чтобы разместить в зале всех желающих, пришлось бы пристроить второй этаж.

Мы заранее раздали публике карточки с номерами. Потом я объявил, что в Исландии к нам якобы обратилась группа под названием «Рождественская бригада», которая передала нам сведения о специальном списке людей – на будущий год они, скорее всего, останутся без рождественских подарков, поскольку недостаточно добросовестно выполняют свои общественные обязанности. У каждого, кто получил карточку с номером, есть год на то, чтобы исправить ситуацию. А мы бы тогда похлопотали за них у Санта-Клауса.

И действительно, весь год к нам поступали пожертвования и предложения о помощи, связанные с номерами на карточках. В графе «предназначение платежа» денежных переводов в адрес фонда имени Вау Холланда (Wau Holland Stiftung), управляющего нашими немецкими счетами, тоже иногда указывались эти номера.

Затем мы рассказали присутствующим об Исландии и о нашей мечте превратить ее в свободную гавань для СМИ, о том, как мы рекламировали свою идею в ток-шоу на исландском телевидении. А потом мы задали публике общий вопрос – понимают ли они, сидящие здесь, в Берлинском конгресс-центре, всю значимость свободы интернета.

Это был самый прекрасный момент в моей жизни. Это был не концерт поп-звезд, и напитков бесплатных никто не сулил. Мы всего лишь делали доклад о международном законодательстве в отношении средств информации. Народ аплодировал нам как безумный. Сначала с места поднялся один человек, потом двое, трое, и, наконец, уже весь зал аплодировал стоя. Нам устроили настоящие бурные овации – аж уши закладывало. Я буквально физически ощутил волну восторга, захлестывающую нас из зала. Это было колоссально.

А потом постепенно стали поступать деньги.

Мы дали общественности понять, что на рабочие расходы нам нужно 200 тысяч долларов, а в идеале – еще 400 тысяч долларов на выплату окладов. Первые 200 тысяч мы получили уже в феврале или марте, причем только на счет в фонде имени Вау Холланда, заведенный нами в октябре 2009 года.

Фонд был привлечен к делу благодаря обществу «Хаос». Вау Холланд был одним из отцов-основателей клуба хакеров, а фонд заведовал его наследством и занимался поддержкой проектов, пропагандирующих свободу информации. Преимущество этого фонда заключалось в том, что поступающие платежи направлялись по официальным каналам. Отправитель в Германии мог законно списать свое пожертвование с налогов. Я наладил связь с фондом и взял на себя все хлопоты по делопроизводству. Большая часть пожертвований поступала из Германии.

Видеоматериал «Сопутствующее убийство», которым мы в апреле 2010 года завершили свой вынужденный перерыв, всего за две недели принес пожертвования в размере 100 тысяч долларов. Летом 2010 года на нашем банковском счете уже лежало 600 тысяч, а в лучшие времена фонд, по моим последним сведениям, располагал суммой более чем в миллион. До сентября, то есть до момента моего ухода из WL, из этой суммы были потрачены на оборудование и командировки приблизительно 75 тысяч. В последующие два месяца расходы многократно возросли, скорее всего и потому, что наконец-то появилась возможность платить сотрудникам.

В январе мы снова вышли в Сеть с системой передачи данных, позволяющей публиковать на нашем сайте новые документы. За время перерыва система значительно прогрессировала в техническом отношении. Wiki, то есть интерфейс пользователя вместе с главной страницей, пояснениями к опубликованным материалам и ссылками на соответствующие документы, был отключен от Сети в течение полугода. Полгода мы могли только получать новый материал, а в остальном связаться с нами по интернету возможности не было. Ремонтные работы оказались намного сложнее, чем мы изначально предполагали.

Неожиданно мы обзавелись деньгами, и я, в отличие от Джулиана, был за то, чтобы ими пользоваться. В период с марта по май мы запустили семнадцать новых серверов. В конце августа мы провели еще одно обновление системы. Вскоре команде суждено было распасться. Когда я в сентябре 2010 года уходил из WL, проект наконец достиг технического уровня, о котором я все это время мечтал. У нас были криптофоны, спутниковые пейджеры и серверы в достаточном количестве. Мы расширили свой диапазон действия, а наша система отличалась образцово-показательной структурой.

Я считаю, что нам тогда нужен был офис и постоянные сотрудники. Эта тема долго обсуждалась. Наш головной офис должен был располагаться в Берлине или где-нибудь в Альпах – Джулиан любил природу и горы не меньше меня. Какое-то время мы даже подумывали, не приобрести ли бункер. Я уже навел справки в Управлении недвижимости Министерства обороны. За несколько десятков тысяч евро мы могли стать обладателями превосходного бетонного блока, вполне пригодного для обустройства в нем вычислительного центра. Может быть, даже имело бы смысл разместить там смежные проекты и над всем этим высоко поднять флаг WikiLeaks, подтверждая нашу репутацию неприступной крепости.

Нашим лозунгом вплоть до этого момента было «стать самой агрессивной медиаорганизацией в мире». Но неожиданно с появлением денег Джулиан изменил свою позицию. Он считал, что мы должны быть «повстанческой структурой», то есть организацией бунтовщиков. У бунтовщиков не бывает офисов, они действуют подпольно. Этим он, по моему мнению, поставил под вопрос все основные принципы, за которые мы так упорно боролись.

Он все чаще говорил о том, что нас преследуют, что мы должны стать «неприкасаемыми». Он был уверен, что нам небезопасно появляться на улице, что наша корреспонденция и наш багаж проверяются, что нам необходимо скрыться, уйти в подполье. Он начал рассуждать о международных секретных службах, которые нас отслеживают, о бронежилетах, которые необходимы нам для пущей безопасности.

Мне тоже не все нравится в нашем немецком государстве, но тем не менее здесь царит закон. Да и во время пребывания в Исландии, Италии или Венгрии нам не приходилось бояться, что нас похитят или пристрелят прямо на улице. А прежде чем жаловаться, что наш офис кто-то обыскивал, неплохо было бы вообще таковой завести.

К сожалению, деньги стали первой причиной открытых конфликтов. Я объявил Джулиану, что он не может самостоятельно и единолично распоряжаться счетом в фонде имени Вау Холланда. Я руководствовался отнюдь не желанием урвать куш для себя. Мне хотелось участвовать в принятии решений и иметь доступ к деньгам, когда они нам срочно нужны, а до Джулиана в очередной раз в течение нескольких дней не дозвониться. Оба техника со мной соглашались. Они даже предложили разделить деньги на две равные части, чтобы никто в одиночку не мог наделать глупостей. Даже если бы один из нас совершил ошибку, мы бы не лишились всей суммы разом.

Работа с фондом Вау Холланда была организована относительно просто: фонд выделял мне определенную сумму, я приобретал на нее все необходимое, а квитанции отдавал фонду. Один раз я получил 10 тысяч евро, а позднее еще 20, которые ушли на покупку оборудования, на транспортные и командировочные расходы.

Мы все вкалывали на WL полный рабочий день. Тема заработной платы обсуждалась уже давно. Мне бы хватило 2500 евро в месяц. Без вычета налогов. Мне много не надо. С фондом Холланда мы уже договорились. Фонд готов был платить нам очень неплохие оклады, они даже настаивали на том, чтобы мы не скромничали, поскольку слишком маленькие оклады могли вызвать подозрения в «ложном предпринимательстве». Меня это тоже вполне устраивало. Мы тогда решили ориентироваться на общественно полезные организации, как, например, Greenpeace или World Watch.

Но Джулиан все эти начинания блокировал, хотя денег в нашем распоряжении было больше, чем когда-либо. И вот теперь нам приходилось выпрашивать каждый цент. Эти споры из-за денег были унизительны. Но основная проблема лежала намного глубже. Мне постепенно стало ясно, что конфликт неизбежен. Гнусный конфликт. Речь шла о структуре WikiLeaks и его будущем.


Свободная гавань для СМИ | WikiLeaks изнутри | Закон для Исландии